Shadows can bleed (Тени могут кровоточить)

      Ло Бинхэ привык к успеху. Его последняя неудача: жгучая горечь во рту, сломанные кости и разбитое сердце, когда он оставил другого Шэнь Цинцю и эту постыдную версию самого себя в том мире — была не чем иным, как ошибкой, которую он собирался исправить.       Он мог бы попытаться вернуться в их измерение и отомстить, но ему это было просто не интересно. (Хотя он, по правде говоря, и не был уверен, что поединок закончился бы в его пользу. Ло Бинхэ отталкивал эту мысль, ощущая злость и ненавистное чувство несправедливости, которое словно застревало комом в горле, и от которого покалывало в уголках глаз).       Плевать. Ему все равно. Слова Ша Хуалин открыли для него новый путь, и он был намерен неуклонно идти по нему.       Самые образованные жены помогали рыскать по всей его наибогатейшей библиотеке — лабиринты переполненных книгами полок, отобранных как у врагов, так и у союзников. Ша Хуалин была права: упоминания о «Бабочке, Цветущей под Луной» были редки и неясны, а рассказы в основном являлись предостережениями о том, как высокомерно идти против смерти. Конечно, ничего из этого не могло остановить Ло Бинхэ. Он уже давно сразил всех, кто пытался заставить его смириться и указывал ему знать свое место, словно дворняге. Шэнь Цинцю — хороший тому пример.       Шэнь Цинцю.       Руки Ло Бинхэ сжали пыльный том книги, которую он читал.       Ему не нужен был еще один Шэнь Цинцю. Какой в этом смысл? Даже если ему снова удастся проскользнуть в щель между мирами, даже если он снова найдет эту другую искаженную копию своего мастера: мягкую, нежную и любящую — то это будет не по-настоящему. Его Шэнь Цинцю был единственным в своем роде. И сейчас он не мог ответить на вопросы, что царапали сердце Ло Бинхэ.       Что я сделал не так? Почему ты был так нежен с этим другим Бинхэ, а не со мной? Почему я не…       Нет. Все это было бессмысленно. Ло Бинхэ все равно. Ему все равно, и ему не больно, он не скучает, он просто хочет того, что Шэнь Цинцю ему задолжал: всего. И пускай он уже видел его агонию, отчаяние, кровь, крики, унижение и смерть, думал, что счастлив, пресыщен им и безразличен к нему, но…       (Нежный взгляд этого другого Шэнь Цинцю, его мягкие руки, его добрый голос и забота, очевидная в каждом жесте…)       Ло Бинхэ еще не получил всего этого от своего подонка-учителя и собирался это исправить.       На все нужно время, но Ло Бинхэ умел быть терпеливым. Он разослал своих подчиненных прочесывать заброшенные храмы по всему миру и полуразрушенные библиотеки в поисках мудрецов и древних демонов. Сам он ходил по фантастическим и опасным местам, что не могли прийти в голову большинству умов, и советовался с безумными оракулами, слова которых доводили многих лишь до самоубийства.       На третьем году поисков Ло Бинхэ наконец-то продвинулся вперед. Это прошептала ему на ухо Королева Демонов, столь древняя, что ее имя, славное в далёкие дни, было забыто всеми, не поблекнув лишь на страницах старинных фолиантов. Он нашел ее свернувшейся в калачик в полуразрушенном храме, где она держала своих прихожан, словно домашний скот. После битвы он в конечном итоге завалил ее на залитый кровью алтарь.       Она была потрясающе красива, соблазнительна и голодна до плоти настолько, что большинство мужчин не выдержало бы столь сильного натиска. Однако Ло Бинхэ — не большинство, поэтому он терзал ее на грани удовольствия и боли, пока она не начала дрожать всем телом и не легла, удовлетворенная, на пол.       — Ты можешь убить меня, — милостиво разрешила она, как подобает Госпоже, снизошедшей до одного из своих придворных.       Ло Бинхэ улыбнулся, смахнув с себя оставшиеся от одежды лоскутья.       — Я пришел сюда не для этого.       Глаза ядовитого цвета скользнули по нему, они горели расчетливо и жадно.       — Тогда ты останешься? Я хочу больше того, что ты мне дал.       — Мои двери всегда открыты для еще одной жены.       Конечно, она отказалась. Она Королева, поэтому логично, что она ни за что не захочет расставаться со своим гаремом из «питомцев» и покидать свой разрушенный храм. Ему это было очень даже на руку; она была слишком опасной, чтобы находиться среди его супруг. Они веселились еще несколько дней. Женщина непринужденно беседовала с ним, обменивая знания на прикосновения.       «Бабочка, Цветущая под Луной» действительно существовала. Стоило это услышать, как в сердце Ло Бинхэ вспыхнуло торжество. Растение росло лишь на давно покинутой и залитой кровью земле, где лунный свет падал вертикально вниз. Несмотря на свое красивое название, это был жалкий на вид цветок со сморщенными лепестками тусклого серо-коричневого цвета. Даже забавно, что такой мерзавец, как Шэнь Цинцю, в прошлом так гордящийся своей внешностью, возродится благодаря такой уродливой травке.       — Однако собрать растение — не самое сложное, — прошептала Королева Демонов в бедро Ло Бинхэ, лаская белыми клыками его кожу. — Ты должен знать имя умершего, дату его рождения и день его смерти. Также тебе придется кормить растение своей собственной ци.       Ло Бинхэ не знал нужных дат, но у него были способы обойти это препятствие — дорогостоящие ритуалы гадания, которые он мог себе позволить.       Получив все необходимые знания и попутно удовольствие от Королевы, он вновь собрался в путь.       — Удачи, — прошептала она на прощание.       Ло Бинхэ сладко улыбнулся ей в ответ. Ее зрачки мгновенно потемнели, она похотливо облизала губы, вспыхивая новыми оттенками красного.       Как предсказуемо. Впрочем, так было всегда и со всеми.       — Я вернусь, — пообещал он.       В конце концов, она может ему вскоре снова пригодиться, а Ло Бинхэ всегда дорожил тем, что приобретал.

***

      На то, чтобы узнать все необходимые даты, ушло несколько месяцев. Ло Бинхэ потратил их на поиски растения.       Неудивительно, что из всех мест мира он обнаружил его на горе ЦанЦюн.       Цветок выглядел поистине жалко и уродливо, как и описывала Королева, хотя нет, даже хуже. Тощий стебель растения слегка покачивался на ветру, изо всех сил пытаясь держаться корнями за разоренную землю.       Ло Бинхэ не мог не улыбнуться.       — Ты веришь в хорошие приметы? — спросил он Мобэй-Цзюня, что молча стоял рядом с ним.       Мобэй-Цзюнь посмотрел на него и пожал плечами.       — Я верю в вас.       В этих словах слышались преданность и доверие. Куда бы Ло Бинхэ не пошел, Мобэй-Цзюнь последует за ним. Его поддержка: неявная, сдержанная и непоколебимая, была словно медленное движение ледников.       Столкнись с выбором, Ло Бинхэ, вероятно, спас бы его жизнь вместо жизней большинства своих жен.       Ло Бинхэ сорвал цветок и стал разглядывать. Маленький, некрасивый, скромный. Тем не менее он выглядел лучше, чем того заслуживал Шэнь Цинцю.       Ну, ничего. Шэнь Цинцю придется это исправить. Ло Бинхэ не мог позволить победить тем двум мужчинам, этой его более мягкой, недостойной ничего версии самого себя и этому несправедливо его любящему Шэнь Цинцю с нежным взглядом и заботливым голосом…       Он не смирится со своим поражением. Он не забудет того, как ярко они сияли, пока он… пока он не заполучит то, что есть у них.       Они не должны победить.       Ведь это было бы так несправедливо.       Ло Бинхэ собирается переделать своего Шэнь Цинцю. Он получит то, что должен был иметь с самого начала. И он точно знает, что делать теперь: у него было время все продумать.       Вопрос был лишь в том, чтобы дать Шэнь Цинцю стимул для перемен. А Ло Бинхэ, наконец, нашел вариант лучше, чем боль.

***

      Шэнь Цинцю нужно было время, чтобы восстановиться. Вернулся он в мир живых таким, каким и умер — изувеченной человеческой палкой, истерзанной болезнью и гнилью, поэтому Ло Бинхэ тщательно приходилось собирать его заново: новый глаз, новый язык, новые изящные руки и длинные ноги, которые так красиво сжимались вокруг его талии, когда он прижимал другого Шэнь Цинцю к кровати.       В этой работе было что-то приятное — словно собираешь головоломку, которую только-только понял. Он стирал шрамы, которые оставил ранее, и бережно сохранял те, что были раньше. Ло Бинхэ знал, что даже новые конечности Шэнь Цинцю будут слабыми. Так было в прошлом — последствия продолжительных побоев, которым Шицзунь подвергся в детстве. В своих снах раньше он не раз прочесывал сознание Шэнь Цинцю в поисках того, чем можно было бы сильнее его ранить. Он хранил много маленьких грязных секретов своего Шицзуня.       Ло Бинхэ не хотелось довольствоваться совершенно неподвижным телом, по крайней мере, не сейчас.       Шэнь Цинцю никак не реагировал на регенерацию и тем более на чужие руки на себе. Его глаза были открыты, но смотрели в никуда. Хотя иногда он все же бесстрастно вздрагивал, когда Ло Бинхэ прикасался к нему. Его инстинкты были острее, чем сломленный разум.       Ло Бинхэ тогда добился своего, прежде чем потерял интерес и оставил умирать то, что было лишь тенью подобия Шэнь Цинцю. Он мог исправить физические повреждения, но душевные раны…       Когда Шэнь Цинцю спал, Ло Бинхэ исследовал его сны.       Сначала он не находил в них ничего, кроме обрывочных видений, мелькающих в темноте — расплывчатые образы, чувство страха и замешательства, ощущение чего-то, что он не мог точно описать. Это чувство дезориентировало, будто пытаешься заглянуть в разбитую вазу.       Он спросил, что это значит, у Демона снов, на что последний только фыркнул.       — Никто никогда не пытался сделать то, что пытаешься сделать ты, Ло Бинхэ. Тебе придется разбираться с этим самостоятельно.       — Ты никогда не бывал во снах сошедшего с ума человека?       — Я никогда не пытался исправить это.       Наступила тишина. Демон снов нарушил ее первым.       — Просто отпусти его. Ты хотел его трахнуть? Вот он. Возьми его, он все еще будет это чувствовать. Может, иногда даже миленько постанывать. Приятно и никаких хлопот.       Ло Бинхэ улыбнулся и покачал головой.       — Этого недостаточно.       Шэнь Цинцю был обязан ему гораздо большим, чем своим телом.       Демон снов вздохнул в ответ и оставил его в покое.       Первые четыре недели Ло Бинхэ заботился о Шэнь Цинцю, оставив государственные дела на свой совет. Он не хотел, чтобы кто-то видел его пленника, даже Мобэй-Цзюнь. Он пытался быть осторожным и нежным, касаясь Шэнь Цинцю, удовлетворяя его потребности и восстанавливая нарушенный поток ци в теле.       После первой недели Шэнь Цинцю перестал вздрагивать от прикосновений Ло Бинхэ. От этого на языке последнего словно осела сладость, а на душе стало легко, будто от опьянения.       Ло Бинхэ не оставлял Шэнь Цинцю одного и во сне. Медленно и аккуратно, он собирал осколки воспоминаний в более длительные и ясные видения. Это был тот тип сложности, к которому он не привык; никто не проявлял сопротивления, но любые его труды ускользали, как песок сквозь пальцы, если он был недостаточно осторожен.       Он сразу понял, когда Шэнь Цинцю начал приходить в себя; это был момент, когда учитель снова вздрогнул под его ладонью. Его глаза были закрыты в притворном сне.       Сердце Ло Бинхэ радостно сжалось, омытое знакомой ненавистью. Он наклонился над Шэнь Цинцю, чтобы провести рукой по его щеке, теплой и наполненной новой жизнью, он сразу почувствовал, как мужчина задрожал от страха.       — Доброе утро, Шицзунь, — прошептал Ло Бинхэ.       Под его пальцами пульс Шэнь Цинцю участился.       Шэнь Цинцю понадобилось четыре дня, чтобы прийти в себя. Его сознание изо всех сил пыталось сбежать от демона, сопротивляясь осторожным проникновениям ученика. Его движения были медленными, взгляд — затуманенным, а сам он был молчаливым. Когда Ло Бинхэ решил пересмотреть его воспоминания, то увидел пробелы и зарытые ямы, которые открыл и восстановил одну за другой.       Шэнь Цинцю ничего не должен забывать. Ло Бинхэ хотел, чтобы он был таким, и он не позволит исчезнуть ни малейшей части его личности.       На пятый день Шэнь Цинцю открыл глаза. Они темные, прищуренные и пылают ненавистью. Ло Бинхэ мог бы с легкостью снова их вырвать, но не стал этого делать. Он будет терпеливым. Он умеет это делать.       — Как тебе новые руки, Шэнь Цинцю? А глаза? Хорошо ли тебе все видно? — спросил он его с нежной улыбкой.       Шэнь Цинцю посмотрел на свои запястья и ноги, а затем отвел взгляд. Ло Бинхэ принял меры предосторожности, привязав его к кровати, — не потому, что боялся, что учитель нападет, а потому, что его Шицзунь мог просто сбежать, появись у него малейший шанс.       Шэнь Цинцю стиснул челюсти. Страх яркой искрой мелькнул в его глазах.       — Чего ты хочешь?       Его голос звучал резче, чем следовало бы. Ло Бинхэ улыбнулся ему в ответ. «Ты. Все, что мне нужно, — это ты» — думал он, но не произнес слова вслух. Вместо этого он положил руку на горло Шэнь Цинцю.       — Я хочу помочь тебе, Шицзунь.       Шэнь Цинцю внезапно рассмеялся.       — Я не хочу от тебя никакой помощи, чудовище.       Он все еще боялся его, Ло Бинхэ слышал это в его голосе, чувствовал это по дрожанию мышц под рукой. И все же учитель был слишком гордым и язвительным человеком, чтобы не огрызнуться. Ло Бинхэ в прошлом несколько раз заставлял его голос звучать более покорно, применив нужное количество боли, — это все еще были приятные воспоминания для него — но на этот раз у него было кое-что лучше.       — Я знаю, что у тебе нет повода доверять мне, Шицзунь, но я искренен. Я добр к тебе, поэтому хочу сделать тебе подарок, взамен я попрошу немногого, того, чего никто никогда не хотел от тебя.       Последнее предложение — ложь. Юэ Цинъюань жаждал этого в прошлом, отчего и умер.       Шэнь Цинцю посмотрел на него холодным взглядом. Он ни за что не спросит сам; такое бунтарство — это то немногое, что у него осталось. Ло Бинхэ провел своей рукой по горлу Шэнь Цинцю, по тонкой дуге его ключиц, очертил плавные изгибы грудных мышц и внезапно вспомнил, как другой Шэнь Цинцю дрожал и таял от этих прикосновений.       — Я знаю, насколько ты ужасный человек, — нарушил тишину Ло Бинхэ, — Ты был развратным лжецом, подонком и притворщиком. Твои действия привели к гибели многих, в том числе хороших и праведных людей. Лю Цингэ, Юэ Цинъюань…       Шэнь Цинцю вздрогнул, услышав имя последнего, ненависть и боль вспыхнули на его бледном лице. Ло Бинхэ сделал вид, что не заметил. Реакция Шэнь Цинцю на смерть Юэ Цинъюаня была… неприятной. Порочное желание причинить боль омрачило что-то вроде беспокойства…       Ло Бинхэ это не понравилось. Но в этот раз он не стал крутить нож, который воткнул. Вместо этого он улыбнулся.       — Даже несмотря на то, что ты никогда не давал мне повода, Шицзунь, я сделаю тебе подарок. Я могу починить кое-что из того, что ты сломал, — он поймал взгляд Шэнь Цинцю. Его учитель не отвернулся и не вздрогнул. — Я вернул тебе твою жизнь и твое тело. Я могу воскресить и других.       Рот Шэнь Цинцю приоткрылся от удивления, что немного смягчило его жестокий взгляд и сделало его более беззащитным, но почти сразу же на лице вновь появились неповиновение и недоверие.       — Ты лжешь, Ло Бинхэ.       Ло Бинхэ приподнял бровь и слегка склонил голову набок.       — Разве я не воскресил тебя, Шицзунь? Ты сомневаешься, что я могу сделать то же самое для других?       Шэнь Цинцю прорычал:       — Ты бы воскресил их только для того, чтобы убить.       Ло Бинхэ слегка сжал ладонь на горле Шэнь Цинцю, достаточно, чтобы он мог ощутить давление на него. Шэнь Цинцю напрягся, ожидая боли, которой не последовало.       — Обидно, что ты столь низкого обо мне мнения.       Конечно, он лгал. Это было неудивительно.       — Но я готов быть щедрым даже для тебя. Я могу поклясться своими женами, что воскрешу их и буду относиться к ним со всем почтением, пока ты будешь выполнять свою часть сделки. Как тебе такое?       Презрение Шэнь Цинцю таилось глубоко в глазах, он поморщил нос.       — Своими женами?       — Вот тут тебе стоит помолчать, — тихо предостерег его Ло Бинхэ. — Ты единственный, кто не способен любить, Шицзунь.       Он не ждал от Шэнь Цинцю ответа, так как знал, что тот, скорее всего, вызвал бы у него желание вновь сломать учителю челюсть, а он не хотел причинять ему боль, выйдя из себя так скоро.       Тем не менее отсутствие реакции заставляло сердце демона биться сильнее от некоего страха.       — Я могу вернуть к жизни всех Пиковых Лордов. Каждого из них. Сначала Лю Цингэ…       Шэнь Цинцю прекрасно умел казаться невозмутимым, но Ло Бинхэ почувствовал, как тот напрягся, услышав это имя. Он усмехнулся и продолжил.       — … Юэ Цинъюаня я верну последним. Я позабочусь о них и не причиню им вреда, если они меня не вынудят, а даже если они все же это сделают, я буду милостивым. Кто знает. Я мог бы даже предложить им что-то похожее на их прежний статус при своем дворе, если, конечно, они захотят. Что скажешь?       Шэнь Цинцю задрожал. Боялся? Может быть, но если и так, то скрывал он это достаточно хорошо, в его обсидиановых глазах сияли только ненависть и бессильная ярость, которую приятно было видеть.       — Чего ты хочешь? — выдохнул Шэнь Цинцю. Сердце Ло Бинхэ забилось быстрее, а в груди потеплело.       Первый шаг — самый сложный. В конце концов, учитель настолько ненавидел его, что вполне мог бы отрезать себе руку просто назло ученику, впрочем, Ло Бинхэ в прошлом все же опередил его.       Имя Юэ Цинъюаня всегда имело для учителя некую силу. Надежда — это мощное оружие, если им правильно владеть.       — Я хочу тебя, — произнес Ло Бинхэ, усмехаясь в непонимающее лицо Шэнь Цинцю. — Я хочу, чтобы ты стал для меня тем учителем, которым должен был быть изначально. Ты наверняка встречал в своей жизни добрых людей. Не так ли, Шэнь Цзю? В конце концов, Цю Хайтан была милой девушкой до того, как ты убил ее семью. О, и многие даже говорят, что предательство Юэ Цинъюаня — ошибочное. Просто будь добр ко мне. От тебя большего не требуется — достаточно быть со мной нежным и заботливым мастером.       Шэнь Цинцю замер.       О, а вот и страх, знакомый и прекрасный на этом худом, нежном лице. Хотя нет. Даже лучше — отчаяние.       Все потому, что Шэнь Цинцю знал, что не может быть милым или добрым. Мелочность и жестокость въелись в его кости и в саму его душу. Ло Бинхэ коснулся его щеки, чтобы увидеть, как тот вздрагивает. Демон, уверенный в своей победе, снова послал ему теплый взгляд.       — Я буду снисходительным, если почувствую, что ты пытаешься, — пообещал он. — Я тоже готов быть добрым, Шицзунь, если ты будешь работать для этого. Я могу изменить то, что ты сделал, и спасти Юэ Цинъюаня. Защитить его от самого себя для тебя. Я могу сделать его счастливым за каждую жертву, которую он принес тогда, спасая тебя.       Он никогда не видел такого выражения у Шэнь Цинцю. Он и раньше заставлял его плакать, но то были животные рыдания, рожденные болью разрывающихся нервов. Однако сейчас Шэнь Цинцю был цел, невредим и в здравом уме, но в уголках его глаз скопились непролитые слезы, маска на его лице треснула, а сам он выглядел испуганно и уязвимо.       Ло Бинхэ не мог забыть мягкий взгляд другого Шэнь Цинцю.       — Не волнуйся, Шицзунь, — произнес он, почувствовав, как невольно расползается на лице улыбка. — Я тебе помогу. Я покажу, что нужно делать. Тебе просто нужно убедить меня, что ты стараешься изо всех сил. Ты же можешь это сделать, верно? Ты всегда всему быстро учился.