Shadows can bleed (Тени могут кровоточить)

      Чтобы скрепить их договор, он снова заставил Шэнь Цинцю выпить демоническую кровь.       Пользы или вреда в данном случае от нее особой не было. Благодаря ей он не мог контролировать мысли или действия Шэнь Цинцю — это был всего лишь инструмент, которым Ло Бинхэ мог причинять боль или удовольствие по желанию. Но ему нравился сам процесс этого действа: Шэнь Цинцю, наклонивший голову к его запястью, чтобы испить кровь из открытой раны, человек, предающийся кормлению из его рук — рук монстра.       Губы Шэнь Цинцю были мягкими, но касались кожи неохотно. Он почти не пользовался языком, выжидая, пока кровь сама стечет в рот. Ло Бинхэ хотел заставить его лизать порез, но решил все же этого не делать. Приручение зверя — дело тонкое: уступка за уступкой, пока оковы не спадут сами, и о них не забудут. Если Ло Бинхэ будет требовать слишком многого сразу, Шэнь Цинцю может сорваться с короткого поводка. В конце концов, его учитель никогда не умел делать что-либо во благо себе.       Шэнь Цинцю встал. На бледных губах остались следы алого цвета. Ло Бинхэ, сдерживая желание прикоснуться к его губам, внимательно проследил за тем, как тот вытирает их.       Шэнь Цинцю опустил глаза в пол, видимо, зная, что ему не удается скрыть ненависть во взгляде.       Но на данный момент Ло Бинхэ было достаточно и этого.

***

      Ло Бинхэ держал Шэнь Цинцю в изоляции ото всех. Важно было, чтобы из живых существ Шицзунь мог видеть только его. По крайней мере пока. Ло Бинхэ хотел заполнить собой мысли учителя, стать единственным голосом, который слышал бы мужчина, и единственной плотью, к которой он мог бы прикоснуться — если, конечно, сначала хорошо попросил.       Но Шэнь Цинцю не просил. Тем не менее он изо всех сил старался сохранять спокойствие и вежливость, когда Ло Бинхэ озарял своим присутствием его комнату, что с максимальной точностью имитировала все убранство бамбуковой хижины на ЦинЦзин. Когда Ло Бинхэ спрашивал, хочет ли его учитель, чтобы он принес какую-нибудь книгу, музыкальный инструмент или что-нибудь из письменных принадлежностей, тот каждый раз благодарил Ло Бинхэ.       У Шэнь Цинцю не так уж плохо получалось вести себя скромно. Конечно, этого было мало, но для начала уже неплохо.       Ло Бинхэ большую часть времени оставлял Шицзуня наслаждаться одиночеством. У Повелителя Демонов были и другие важные дела. В любом случае зачарованное вервие бессмертных, обернутое вокруг запястий и шеи Шэнь Цинцю, предупредило бы его, если бы учитель попытался сделать что-нибудь запрещенное.       Важно было дать Шэнь Цинцю побыть наедине с собой. Важно было, чтобы он начал тосковать по общению.       А Ло Бинхэ знал, сколько времени нужно людям, чтобы начать скучать по нему.

***

      Когда Ло Бинхэ пришел навестить Шэнь Цинцю, тот играл на гуцине. Он встал, чтобы поздороваться с учеником; от этого жеста в груди у Ло Бинхэ потеплело.       — Здравствуй. Как поживаешь?       Это были формальности, пустые слова, сказанные вежливым, безразличным тоном. Тем не менее Ло Бинхэ было приятно их слышать, словно теперь его признают равным.       — Все в порядке, — тепло ответил он, — Я почти воскресил Лю Цингэ.       Шэнь Цинцю застыл. Ло Бинхэ присел в одно из кресел и стал наблюдать за ним. Его Шицзунь на удивление хорошо прятал свои чувства внутри, оставляя на всеобщее обозрение лишь красивый фасад, который сам выстроил, но Ло Бинхэ не был братом Цю Хайтан: он желал большего, чем покорность.       — Хочешь с ним повидаться?       — Нет.       — Ты ненавидел его.       — Да.       — Потому что он был сильнее тебя?       Что-то вспыхнуло в темных глазах Шэнь Цинцю, но он взял это под контроль.       — Он был грубым и неотесанным.       — Прости, спрашивать было невежливо с моей стороны, — мягко произнес Ло Бинхэ. — Прими мои извинения, Шицзунь.       Его слова повергли Шэнь Цинцю в шок, но при этом задели что-то глубоко внутри; Ло Бинхэ увидел, как он выпрямился, понемногу теряя самообладание.       — Извинения приняты, — сухо ответил Шэнь Цинцю.       Конечно, он не мог отказаться от них, но даже эта видимость авторитета утешала. Ло Бинхэ дал учителю потешить самолюбие, склонив голову в фальшивой благодарности.       — Спасибо, Шицзунь. Не хотел бы этот мастер завтра пообедать со мной? Этот ученик подаст ему его любимые блюда.       Глаза Шэнь Цинцю слегка расширились, но он сразу вернул маску безразличия на лицо. Он был слишком гордым для того, чтобы показывать свои слабости, удивление входило в их список.       — С удовольствием приму приглашение, — вежливо ответил он.       Блюда, которые Шэнь Цинцю обозначил перед ним как свои любимые, Ло Бинхэ помнил и так. Он многое знал о своем мастере, ведь годами наблюдал за ним и жаждал его внимания. При этом он все равно делал вид, что забыл о предпочтениях мастера. Шэнь Цинцю не должен был ничего знать о жалком ребенке, что когда-то верил, будто может быть любимым.       Ужин прошел на удивление хорошо. Ло Бинхэ попросил Шэнь Цинцю рассказать о прочитанном за последнее время, попутно задавая уточняющие вопросы и тем самым показывая учителю, что за годы он все же смог достичь нужного уровня эрудиции. В ответ Шицзунь любезно спрашивал ученика о его собственном мнении. Мужчина неожиданно хорошо играл роль хорошего учителя, и, вероятно, именно поэтому его когда-то и повысили до Пикового Лорда.       Ему так же пришлась по душе готовка Ло Бинхэ. Недоумение, отразившееся в его взгляде, когда он попробовал еду, вызывало неописуемое удовлетворение у Ло Бинхэ.       — Как тебе, Шицзунь? — спросил он, ухмыляясь.       — Твои повара действительно умеют впечатлить, — не совсем та похвала, которой демон добивался, но это лучшее, что Шэнь Цинцю мог ему пока дать.       — Готовил я. Это одно из моих увлечений.       Шэнь Цинцю пораженно уставился на него, прежде чем смог вновь взять себя в руки. Несмотря на то, что учитель так и не исправил свой комплимент, он весь вечер старался не отрываться от еды надолго. Это польстило Ло Бинхэ, а также откровенно позабавило.

***

      К воскрешению Лю Цингэ Ло Бинхэ готовился тщательно. Он уже некоторое время пытался поддерживать некое равновесие между людьми и демонами — иначе некоторые из его жен были бы недовольны им — но только сейчас он задумался о выборе советников и подчиненных среди смертного населения.       Конечно, Лю Минъянь — первая из его гарема узнала о его планах воскресить брата. Она резко выдохнула то ли от страха, то ли от облегчения.       — Я… я не уверена, что ему понравится нынешнее положение дел, Ло Бинхэ…       Ло Бинхэ улыбнулся ей.       — Ты поможешь мне переубедить его. В конце концов если он хочет каких-либо перемен в новом мире, то он должен внести их сам, верно?       Она все еще была обеспокоена, но, тем не менее, ему поверила. С ее помощью он получил всю необходимую информацию для того, чтобы процесс прошел гладко.       Он не рассказал ей о возрождении Шэнь Цинцю; это был секрет, который Ло Бинхэ нравилось держать в тайне, и о котором знал лишь Мобэй-Цзюнь. Иногда было приятно иметь возможность делиться своими планами и желаниями с ним, и получать в ответ безмолвное одобрение у друга. Многие из его демонических жен были бы слишком эмоциональными в этом плане, а человеческие — почувствовали бы себя неуютно, слушая некоторые подробности, но Мобэй-Цзюня заботило только то, чего хочет и что нравится Ло Бинхэ.       Шэнь Цинцю вел себя хорошо. Он остановился в своем становлении новым человеком на полпути между вежливым мастером и скромным слугой. Ученик и учитель стали часто вести между собой разговоры о поэзии; его Шицзунь всегда мудро выражал единодушие, видимо, этот прием он и использовал давным-давно, чтобы стать Пиковым Лордом.       Ло Бинхэ не провоцировал мужчину, хотя искушение было сильным. Он знал, что Шэнь Цинцю ждет от него боли и жестокости, поэтому вел себя сознательно. Демон хотел прикоснуться к этому бледному затылку, притянуть его к себе, раздвинуть эти длинные ноги и взять то, что принадлежит ему, — но не сейчас. Пока Шэнь Цинцю не хотел этого.       Учитель будет позже слезно умолять его об этом своим поганым ртом.       А до тех пор он заставлял мужчину привыкать к своему присутствию. Его Шицзунь был великолепен во лжи и мог долго играть эту роль, но даже искусный актер рано или поздно может оступиться; это только вопрос времени.       Через несколько недель Ло Бинхэ перестал спонтанно предлагать ему новые книги и рассказывать последние новости о происходящем в мире. Шэнь Цинцю выдержал полмесяца; его маска равнодушия за это время истончилась, но упорство поражало. Он мог кивать, мог быть вежливым, мягким и послушным, но его гордость запрещала ему просить об одолжении.       Мужчина, при этом, все же стал более напряженным. Его язык стал заплетаться чаще обычного, ведь ему приходилось контролировать голос, звучащий резче, чем позволяли их договоренности. Он стал более скупо и менее размыто отвечать на вопросы.       Ло Бинхэ не показывал, что замечает эти перемены, подыгрывая ему с безупречной вежливостью. Внутри он трепетал от восторга, но при этом смотрел серьезно, осторожно улыбаясь.       — Лю Цингэ завтра воскреснет, — сообщил он своему Шицзуню. — Хочешь посмотреть на это?       Шэнь Цинцю напрягся и покачал головой — этот жест вышел довольно элегантным.       — В этом нет необходимости, спасибо.       — Я понимаю, — кивнул Ло Бинхэ. — Я буду занят в течении нескольких дней. Хочу убедиться, что все пройдет гладко. Я вернусь, как только закончу с ним.        Уголки губ Шэнь Цинцю дернулись. Тем не менее маска равнодушия осталась на прежнем месте, вежливое безразличие подчеркивало острые черты лица.       — Понимаю.       — Ты достаточно восстановился для практики инедии? Твоя ци все еще нестабильна, а вервие, к тому же, ослабляет тело. Я выкрою время, чтобы принести тебе еду, если она, конечно, нужна.       Ло Бинхэ предложил Шэнь Цинцю выбор, и они оба это знали. Его Шицзунь просто должен был сказать, что он не выздоровел, и Ло Бинхэ бы приходил к нему каждый день, разгоняя тишину и скуку, которые, должно быть, тяготили его мысли.       Ло Бинхэ читал, что длительного отсутствия какой-либо умственной деятельности может быть достаточно, чтобы сломить разум человека, и тому отчаянно захочется любого физического контакта, словно еды и воды нуждающемуся. Но эта тварь отчасти питалась мелочностью и гордыней. Его прищуренные глаза, подобные бездонному омуту, бесстрастно смотрели исподлобья.       — Очень любезно с твоей стороны. Я справлюсь сам.       Конечно, он не согласился. Они оба знали, что он не склонится перед милостью Ло Бинхэ, так как Шэнь Цинцю цеплялся за последние остатки своей гордости, как умирающий, жадно глотающий воздух. Это и было главной слабостью учителя. Пока. Прежний Шэнь Цинцю сказал бы, что абсолютно уверен в своих силах.       Но Ло Бинхэ был не настолько любезен, чтобы настаивать.       Он лишь улыбнулся.       — Чего и следовало ожидать от Пикового Лорда. Увидимся через две недели.       Шэнь Цинцю кивнул. Он держал принесенный Ло Бинхэ веер с таким элегантным видом, что в сказанные им слова можно было бы поверить, не побелей его костяшки.       Ло Бинхэ молча ушел.

***

      Пробуждение Лю Цингэ прошло лучше, чем у Шэнь Цинцю. И хотя его ци по-прежнему была нестабильна от пережитого в последние минуты жизни, ее легко удалось обуздать и приручить благодаря искусным целителям, что работали на стороне Ло Бинхэ.       Сначала Бог Войны выглядел сбитым с толку, а затем впал в ярость. Его сестра была абсолютно права, предполагая, что он не будет в восторге от новости о слиянии двух миров… а также не будет рад исчезновению всего, что поклялся защищать. Не то чтобы Ло Бинхэ ожидал от него другой реакции.       Как только Лю Цингэ перестал пытаться высвободиться из зачарованных пут и простовато, но эмоционально оскорблять собеседника, Ло Бинхэ рассказал ему о своем спонтанном желании. Он уничтожил гору ЦанЦюн, но он может восстановить ее. Он сторонился ранее людей, что проявляли к нему лишь жестокость, но сейчас готов был простить их.       Ему просто нужны хорошие союзники для этого. Лю Цингэ и по сей день славился как благородный и справедливый воин, поэтому, когда Ло Бинхэ узнал о возможности воскрешения, он подумал воскресить его.       Лю Цингэ хоть и был связанным и обессиленным, но его взгляд был бесстрашно направлен на демона. Ло Бинхэ задался вопросом, что произошло бы, если бы этот человек выбрал его тогда в свои ученики.       — Честный человек не уступит тирану, убившему его товарищей.       — Я могу вернуть их, — предложил Ло Бинхэ. — Каждого Пикового Лорда. Это требует больших усилий, но если вы уверите меня, что они этого достойны, я последую вашему совету.       Лю Цингэ усмехнулся.       — И ты не задумывался об этом до того, как их убить?       — Нет. Они закрывали глаза на жестокость этого подонка, Шэнь Цинцю, — без колебаний произнес Ло Бинхэ, — Они знали, как он обращается со своими талантливыми учениками, но не вмешивались. Они сознательно разрешали ему мучить и ломать детей, доверившихся его заботе и репутации ЦанЦюн. Все, что получил на ЦанЦюн я, — это боль, которую причинял мне мой учитель и соученики. Почему я должен испытывать к ним какую-либо благодарность?       Имя Шэнь Цинцю заставило Лю Цингэ нахмуриться. Ло Бинхэ чувствовал к этому человеку некую симпатию и нежность.       Если бы этот мужчина выбрал его своим учеником, тогда…       Ло Бинхэ, улыбаясь, попрощался с этими праздными мыслями.       В любом случае сожалеть уже не было смысла.       Он собирался все исправить.