я заболела тобой.

      — такую охуенную на сцену взял за харизму?       он неприятно улыбается, раздражая в сотый раз, протягивает распечатанный только что исправленный в некоторых моментах прямо во время рабочего процесса сценарий. бесит, как же бесит: когда ждёт ответа, когда выжигает собственным взглядом, не давая погасить свет в одной из комнат, где им случилось практически впервые оказаться наедине. и наконец бесит, когда даже не даёт отвести глаз — нет, она выиграет эту глупую игру, не позволит себе и шага ступить, пока не отвлечётся соперник. вот только что разговаривать на таком близком расстоянии едва приятно, но за время репетиций почти удалось привыкнуть.       — за харизму, с которой у тебя явные проблемы.       — я просто с мужиком переспать не могу и на сцену без таланта выйти. не повезло.       он сам гасит свет, избегая её чересчур огромной агрессии. ей же просто тошно его видеть и слышать, в сотый раз, а у них премьера в театре через месяц. онешко пилит мозги, требует что-то беспрестанно, когда лиза просит только об одном: убрать его куда подальше. ведь идиот же, конченный, правда, по-другому не скажешь.       — а ты все свои преимущества-то используй, и всё получится.       совсем ещё девочка кажется, но язвит как умеет, сейчас всё-таки позволяя себе оторвать взгляд, но не проиграть, а взять тайм-аут. у них коридоры длинные, как в больницах, а по концам большие двери. через одни им приходится пройти более быстрым путём на сцену; там потом один этаж вниз и пару дверей. но и этот путь неред ограничивает молодому человеку в самом начале. хлопает дверью прямо перед его лицом, ехидно улыбается в тот момент, когда тот слегка ударяется рукой и шипит в её сторону отдалённое:       — сука!       — есть немного. — всё та же девчонка шутит про себя же, когда они уже спускаются по лестнице, а следующую дверь уже держит, замечая, как этот рыжеволосый дьявол недоверчиво шарахается в сторону, а потом и выбивает из-под её руки ту самую дверь в стену.       внутри что-то отдаёт дискомфортом в каждой такой стычке и от каждой его чересчур резкой претензии, но лиза лишь играет очередную роль в жизни: её совсем ничего не задевает, его слова проходят мимо неё; она такая свободная, гордая, сильная… но все ведь фильмы, спектакли, эпизоды, сериалы ведь тоже имеют конец?

***

      — нет, он просто ёбнутый. просто ёбнутый и всё. тебе этого достаточно?       она курит прямо в его кабинете, давно засчитав это нормой. онешко же до иронии прилично стоит у приоткрытого окна, периодически помахивая рукой в сторону вечно идущего потока дыма, дабы выветрить его. он слишком правильный, культурный, местами даже идеальный для современного общества. для лизы же приторный-приторный, давно угасший для этой жизни, но друг — хороший, начальник — так себе. в нём просто всё не так для неё.       она громкая, некультурная, не такая. внутри неё всё кипит. она пока живая, потому и вся её карьера — такие разные роли. нет, она очень талантливая, на самом деле, сколько бы не шутила про этом в ином ключе. просто только она сама может управлять собой, менять себя, свои взгляды и мнение. ни у кого другого этого никогда не выйдет, даже если поставить её под прицелом или заставить сделать землю на несколько оборотов своей оси больше принятого.       — лиз, я тебя спокойно спросил. — юлий александрович наконец разворачивается, облокачиваясь о подоконник, делает глубокую затяжку, по виду явно настроенный много говорить, — кашин же — чувак непростой. его же вербицкий вёл, сам вербицкий. да и сколько он уже на экранах мелькает? года три-четыре? сейчас только перестал, потому что материала нового с ним нет. а выйдет — твой шанс. в театре если будут показы большие, всем понравится, как вы смотритесь — значит, фильм с таким неплохим продакшеном будет, уж поверь мне.       — мы не будем смотреться, понимаешь? нам тяжело работать вдвоём. невозможно.       — на репетиции сегодня всё было отлично. а ваши личные стычки никого не волнуют вообще. будь добра перестать неадекватно реагировать на каждое его слово и тогда, наверное, всё будет хорошо.       — как обычно во всем виновата я. может мне не приходить вообще? если он такой замечательный, пускай сам две роли и вытянет.       — нет, лиз, хорошо. хочешь отменим премьеру, хочешь разорву с ним контракт, а ты найдёшь кого-то лучше или хочешь вообще работать перестанем лишь потому, что тебе что-то там не понравилось? дорогая, всё для тебя, без проблем.       — ладно, всё, я поняла.       она убегает от проблемы, от стремления вести диалог дальше, как только понимает, что ей больше нечем защищаться и на языке больше не крутится необходимых аргументов. так было всегда и по сей день. потом и резко тушит сигарету, подходит к нему, спешно целует в щёку, бросая недалёкое:       — до завтра.       снова исчезает.

***

      нельзя ведь рисовать чёткую линию того в какой момент это случилось; нельзя вести параллели таким диким образом, чтобы говорить, что она увидела его иначе в одно мгновение. но всё началось с какой-то банальной шоколадки, которую он буквально впихнул в руки, попросил успокоиться и как-то невзначай пошутил, что сегодня поставил машину, не перекрывая её, и пусть не заводится до степени ёбнутости. шоколадка была с коньяком. отказываться что-то там говорить и отвечать настроения не было, да и начиналась какая-то там очередная репетиция в потоке множества таких.       неред на удивление даже для самой себя, кинула тогда невнятное «спасибо», хотя могла предполагать, что кашину эту дурацкую шоколадку кто-то подарил ранее, а он поймал удобность ситуации или захотел от неё удобно избавиться, потому что не любит. так или иначе: она выкинула её в какую-то тумбу в одну из самых привычных для себя гримёрок и просто-напросто забыла.       стала ли лучше относиться? ни капли. всё также излюбленно толкала двери в его сторону — стоило им пересечься, всё также говорила онешко, что на самом показе в театре они всё завалят и разочаруют «комьюнити»; он и не лучше: продолжал оскорбления, изредка упуская возможность любым способом подставить, пока юлик продолжал капать на мозги, мол, надо постараться. ведь сам пытался создать какую-то комфортную атмосферу, помирить, но делал будто бы только хуже, в конечном итоге оставляя всё как есть.       но можно привести догадки одного важного вечера, когда они наконец более-менее нормально поговорили. закончили всё-таки неудачно, но это того определённо стоило. правда, двое были одинаково нетрезвы, но этот момент следовало бы опустить, потому что иначе ничего бы не изменилось. иначе всё было бы куда лучше.       шум ветра и бесконечного потока машин — вся жизнь питера. этот город всегда узнаёшь — стоит только прислушаться. лиза так устала от него, от всего, что делает, от окружения на очередном банкете, на этот раз посвященному дню рождения мариинского театра; настолько замоталась в середине рабочей недели, что с нетерпением ждала, когда же окажется в более комфортной для себя обстановке — дома. однако юлия александровича подводить было неправильно, пообещала ведь, что пробудет хотя бы до того момента, пока эти мрачные «дяденьки-продюсеры» не свалят с мероприятия, оставляя все эти наигранные и искренние поздравления с прошедшими премьерами при себе.       всё же в какой-то момент очень вымоталась в невероятно душном помещении и с огромной радостью вышла на улицу, дабы перекурить и спокойно проверить собственный телефон, в котором ничего интересного не найдётся, но для вида это того стоит. не успела толком, ведь этот голос… этот голос потом будет таким близким, что до ненависти; таким родным, что до синонимичности; таким приятным, что это как руки на горле, что сначала погладят, а потом раздерут кожу до крови. лучше бы она не отвечала ему тогда, лучше бы вернулась обратно, потерпела бы этих идиотов, но не наступала на начало без конца.       — тоже заебалась? — он пьяно улыбнулся — вот первый искренний шаг, что тогда не был таким заметным и въедчивым. сам потянулся за сигаретой, как-то слишком эстетично поджигая её, как будто доигрывал какую-то роль на сцене и сбиваться было бы едко грубым жестом. она как застыла, свалив бы всё на алкоголь, но взгляд бы предательски выдал всю отрезвлённость случая. — с ними невозможно находиться. пару часов не прошло, а я уже, сука, каждого ненавижу.       даня оглянулся по сторонам, словно убеждаясь, что их никто не слышит. значит помнил, что нужно быть осторожным в собственных словах, а его возможно будущая собеседница нет. дай ей только волю, она бы рассказала всё, что накипело, наплевав на то, что кто-то может услышать и на урон собственной репутации. но разве это культурно? культурно говорить о себе или о собственном наболевшем? разучилась и не умеет. она бы родной матери-то даже исповедоваться толком бы не смогла, о чём речь.       — юлий александрович сказал, что надо — мы и делаем. — она улыбнулась и вот, казалось бы, это второй шаг, но что-то такое мимолётное и глупое. на заднем плане послышались очередные возгласы после такого же, как и прошлые, очередного тоста, который по сути были традицией подобных мероприятий. и неудивительно, что большинство впоследствии выходили абсолютно в умат, но эти двое пили явно больше и быстрее тостов.       — юлий александрович много чего говорит. вот только завтра нам по-любому выебет мозги, потому что мы полубухие в центре, и сам он проснётся явно не очень…        лиза ждёт подвоха от его слов, но они медленно и плавно оседают в её сознании как нечто положительное. не ложатся в горле комом, не раздражают до невозможности, ничего, лишь оставляют ироничную усмешку на её лице.       — а я по утрам не пью.       он же в ней ничего не ищет. только почему-то доигрывает все те игры, что они задумали в самом начале. почти не отводит взгляда, не скрывает повышенной наблюдательности и наконец выдаёт далеко не новый, такой очевидный, по его мнению, интерес к ней.       — а я всегда пью. а у тебя типа зож? водичка с лимоном?       — типа того. — лиза тушит недокуренную сигарету лишь потому, что дым слишком сильно действует на неё. ей проще встать и наблюдать за ним, хотя по сути после «покурить» её ничего не держит. но она остаётся.       — ты последний отрывок сценария смотрела?       — нет, нахуй надо, завтра в такси выучу.       — так ты и на такси поедешь ещё… а я за рулём учить буду.       — вы же профессионал, данила… как вас по батюшке? — в ней всё горит огнём при любых обстоятельствах. несмотря на его подозрительную искренность и простоту, неред найдёт к чему прицепиться. рыжеволосый равнодушен к этому как-то или, проще говоря, терпеливо не против. ему даже забавно, наверное, а она надеется, что сможет зацепить его за живое.       — владимирович.       — так вот, данила владимирович, вы знаете, очень непрофессионально приходить с невыученными сценариями.       — у моей коллеги это, блять, вошло в привычку, знаете… да и не только это: ещё ей очень уж нравится постоянно вести себя по-блядски.       чистая, родная улыбка вмиг пропадает с лизиного лица. ей видится всё так несерьёзно в её шутке, в его же — едкое оскорбление, что нельзя принять мягко. очевидный ответ, который возник уже в серьёзной обиде, почти срывается с её уст, но останавливают лишь те самые дяденьки, вышедшие покурить тоже, за ними, кстати, и онешко. общающиеся до этого одинаково наигранно приветливо здороваются с появившейся компанией, для приличия стоило бы и поговорить. вот только неред здесь находится вдвойне больше не хочется.       не вспомнить почему так, не вспомнить почему всё это вообще было и случилось. она подходит к кашину практически вплотную, даже слегка приподнимается на мысочки, чтобы он уж точно услышал. в его руке, опускающейся перед её силуэтом, мелькает сигарета. нет, такое близкое расстояние двоих совершенно не волнует, на сцене так или иначе до безумия разные позы. лиза улыбается в сторону мужчин, выдыхает ему в шеи; наконец звучит совсем тихий-тихий тон голоса, почти переходящий в шёпот:       — послала я бы тебя нахуй, но неприлично. мы же это… в таком «высоком» обществе сейчас. — неред становится от этого легче. вот только она сама впоследствии жалеет об этой выходке, на которую кашин лишь ехидно усмехается, выдыхая ей дым прямо в лицо. она не успевает вздохнуть слишком много, уже уверено разворачивается, но и шага ступить не успевает.       — остынь. — даня грубо дёргает её за запястье на себя, теперь уже точно заставляя соприкоснуться с ним так близко, насколько это возможно. для неё такой шаг неожидан; такого жёсткого движения не было в сценарии. но это же реальная жизнь — тут ничего предугадать невозможно, в этом-то и вся проблема. она громко вздыхает, показывая, что явно недовольна, но чувствует то напряжение, которое может создать, если отреагирует на это в крайне негативном ключе. потому и лишь неестественно смеётся, резко вырывая собственную руку в сторону. теперь уже точно преодолевает несколько ступенек до двери банкетного зала, лишь подмечая мельком слегка предвзятый взгляд юлика.       а в ресторане почему-то пытается отогнать от себя эту резко возникшую дурацкую мысль: как же классно он дёрнул её в свою сторону. как же это сильно способно свести с ума. как же он действительно смог сделать так, чтобы она застыла на несколько мгновений. как же он бесит, но она бы осталась.       нет.       но себя не обманешь.