(Не)Чистый

      pov Дарэлл Ньюэлл       Я нарезал круги вокруг муравьиной фермы и, не в силах выдавить из себя ни слова, лишь переводил беспомощный взгляд с нее на Майкла и обратно.       — Ну? — поторопил он меня, скрестив руки на груди.       — М-м-м… — протянул я неуверенно. Сказать было нечего. Да и что вообще можно придумать, разглядывая… это?..       — Ты неправильно наблюдаешь, — друг схватил меня за руку и усадил на кровать рядом с собой. — Вот так. Сидишь напротив и смотришь, — я повернул голову к нему и приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но он не позволил: — Не отвлекайся. Внимательно смотри. Изучай. Можешь начать считать. Можешь наблюдать за каким-то конкретным. Вон, посмотри, — указал он пальцем на одного из муравьев. — Какой целеустремленный, да? Как уверенно он…       — Майкл… — осторожно перебил я. — Ты… ты же не всерьез?..       — Как это не всерьез? — возмутился он. — Не ты ли говорил, что наблюдение за ними может быть залипательным, как за рыбками? Разве ты не обещал залипать на них вместе со мной?       — М-м-м… Майкл, я уверен, что ничего такого не обещал… Ну только если сгоряча… Ох, ну прости! — выдохнул я беспомощно. — Знаю, что сказал глупость. Разумеется, это совсем не то же самое, что смотреть на рыбок. Я просто пытался тебя поддержать… А то ты слишком уж расстроился…       — Пф. Расстроился, — он фыркнул и вновь сложил руки на груди. — Не расстроился, а… пришел в недоумение. Был возмущен. Рассержен… С чего мне расстраиваться? Этот Леруа Дюбуа того не стоит. Он… — Майкл вздохнул. — Полный кретин.       — Тут мне нечего возразить, — я был вынужден согласиться. К сожалению, первый же сваточный дар от второго претендента на руку друга оказался… настоящим разочарованием. И разумеется, ничего лучше от него ждать не приходилось. И тем не менее Майкл не отказался от него сразу, а решил подождать. Как по мне, совершенно напрасно. Ему бы следовало уже понять, что все решено. Хочет он или нет, нравится ему или нет, исход всего этого мероприятия по выбору жениха был предопределен с самого начала. Папа Тин и мистер Берроуз уже давно сделали выбор за Майкла, оставив ему лишь иллюзию свободы.       Я не брался судить, насколько это честно с их стороны, полагая, что родителям все-таки виднее. Да и так ли был плох Грей Блэкроуз на самом деле? Из того короткого разговора по телефону я успел сделать вывод, что он был искренне заинтересован в Майкле. Разве это не хорошо? Уж точно лучше, чем подаренная муравьиная ферма.       Грей был балбесом, конечно, кто бы спорил. Но он хотя бы был честным балбесом. Никогда не отрицал очевидного, никем и ничем не прикрывался и умел брать ответственность за свои поступки на себя. Никогда не говорил, что его «бес попутал», или «так сложились обстоятельства», или «это не я виноват». Подвергшись общественному порицанию, он соглашался с ним и всегда признавал свою вину: «Да, это был я. Да, я нарушил закон. Да, я перегнул палку. Да, я повел себя плохо. Да, я был неправ». Он умел извиняться за свои прегрешения и выглядел при этом вполне искренним. А еще никогда не отлынивал от общественных работ, которые ему периодически назначали после особо вопиющих случаев нарушения общественного правопорядка.       Да, он зачастую вел себя неподобающе и глупо, даже аморально, но он… мог себе это позволить. Он был молод, свободен, богат — даже слишком — и ничем не обременен. Кто знает, каким бы на его месте был я?       «Не просто же так Мартин дружит с ним…»       Майкл рухнул на кровать спиной и заложил руки за голову.       — Скотт тебе ничего не говорил? — вдруг спросил он.       — Скотт?.. — переспросил я и недоуменно моргнул.       — Да, вчера, после возвращения.       — Вроде бы нет, а что он должен был мне сказать?.. — не понял я и попытался вспомнить прошлый вечер.       У близнецов был выходной. Они собрались с самого утра и, попрощавшись, уехали. В тату-салон, насколько я знал: по возвращении Скай с гордостью демонстрировал мне завершенный рукав, а Скотт был не в настроении, так что скоро оба брата ушли к себе.       — Да нет, не то чтобы должен, просто вдруг… — Майкл пожал плечами, а голос его стал неуверенным.       — Вдруг?..       — Просто интересно было, не сказал ли он что-нибудь. Но раз нет, то нет.       Я пожевал губами в задумчивости. Стоило ли развивать тему? Почему Майкл вообще об этом спросил?..       — А почему именно Скотт?.. — все же поинтересовался я.       — Ну мы с ним… кататься ездили…       — Что?.. — я оторопело моргнул. — Кататься?.. Вы со Скоттом?.. В смысле?.. Куда?.. Как?.. — я повернулся к нему всем корпусом — для этого пришлось опереться рукой в кровать — и вперился в его лицо.       — Ну я просто узнал, что у них со Скаем есть мотоцикл, и уговорил родителей разрешить мне покататься с ним… Вот мы и ездили… — он вновь сел, но потом поднялся и, пройдясь по комнате, взял одну из игрушек. — …кататься.       — Ого… — выдохнул я ошеломленно, наблюдая за его перемещениями. — А я и не знал… И где вы были? Тебе понравилось?       — Понравилось, — Майкл кивнул и вернулся на кровать. Сел рядом, но все внимание его было сосредоточено на игрушке: он мял ее, шевелил лапами, наклонял голову в разные стороны. — Хотя пару раз думал, что свалюсь… ну и шлем неудобный, конечно, и защиты слишком много… И волосы пришлось под куртку прятать…       — И куда вы ездили? — спросил я.       — На какой-то водоем… — он пожал плечами. — Я даже не посмотрел его название на карте. Зато поплавал…       — Вау.       — …голышом.       — Что? — я ахнул. — И не побоялся же! — я бы на такое точно не решился.       — Я ведь не один был, — он небрежно пожал плечами. — Скотт меня заплел, кстати, хочешь посмотреть? — Майкл достал телефон и показал мне снимок со своей прической.       — Ух ты, здорово, — восхитился я. — Не знал, что он умеет. Думал, этому только Скай учился.       — Повезло мне, — он как-то безрадостно хмыкнул и отбросил телефон себе за спину. — Покатался, искупался, с новой прической обедать поехал…       — Это все так… похоже на… — я замялся.       — …свидание? — подсказал он, опустив глаза в пол.       Я оцепенел.       Медленно сглотнул.       «Что он… О чем он?..»       — Майкл, — произнес я осторожно, — мы же про Скотта говорим?..       — Да, — он вздохнул, и меня пробрал мороз.       — Майкл… Майкл… Ты серьезно?..       — Ты не замечал? — он как-то нервно улыбнулся.       — Нет, я… Боги, это… Мне так жаль…       — Да… мне тоже, — его пальцы сжали игрушку сильнее.       — А я еще, дурак, сказал тебе, что ему омеги нравятся…       — Нравятся, — он вновь кивнул. — Вот только не я… По крайней мере, мне он так сказал… Хотя мне показалось иначе…       «Он не предназначен мне по определению», — вспомнил я слова старшего близнеца и похолодел.       «Ему не показалось… Уверен, что не показалось… Но…»       — Майкл, ты не думаешь… — я замялся, вспомнив, как выглядели Скотт и Грей.       «Они же совершенно точно одного типажа!»       — Не думаю что? — он обернулся ко мне, и готовые сорваться с губ слова вдруг застряли в горле.       «Он не поймет. Он до сих пор ничего не понял. Но это же так очевидно! Выбор пал на Грея Блэкроуза не только потому, что он королевских кровей, баснословно богат, привлекателен, молод и холост. Он же полностью во вкусе Майкла! Как можно этого не замечать!»       «Да он же идеально ему подходит!» — осенило меня.       — Папа Тин… — начал было я, но осекся.       — Папа Тин?.. — переспросил Майкл непонимающе. — Что — папа Тин?       «Это я ничего не замечал со своей любовью к Мартину, а уж папа Тин наверняка давным-давно все понял!»       «Но… наверное, нет смысла говорить об этом Майклу?.. Все равно он не воспримет это всерьез, начнет спорить и ругаться, все отрицать. Ни за что не поверит, что папа Тин хочет как лучше».       — Не одобрит? — предположил он с иронией, так и не дождавшись от меня ни слова. — Ясен пень, не одобрит, — Майкл фыркнул и отбросил игрушку. Та пролетела пару метров и врезалась в другую, и вместе они повалились на пол, по пути зацепив еще парочку. — Да и ладно папа, с его гиперфиксацией на поддержании имиджа семьи и следовании многовековым традициям. Даже отец не одобрил бы. Кто вообще в здравом уме бы одобрил… — он подтянул к себе ноги, уперевшись пятками в матрас, и устроил подбородок на коленях, обняв голени руками.       Я не нашелся с ответом.       — Наверное, будь я на месте родителей, и сам бы крутил пальцем у виска.       «Вот поэтому они и выбрали Грея… — понял я. — И не оставили Майклу ничего, кроме этой видимости выбора».       «Жаль, что пока он не способен оценить их старания».       — Майкл… — проговорил я негромко. — Может, нам… какое-то время не видеться?.. Ну чтобы… Скотт не маячил у тебя перед глазами и все такое… — предложение было так себе, мне и самому оно претило, но разве это не было лучшим решением? С глаз долой, как говорится. Вдруг поможет?..       — Как будто это что-то даст, — Майкл фыркнул, словно прочитав мои мысли. — Не думаю, что в этом будет хоть какой-то смысл. Да и не нужно… Я ему признался вчера, но он меня отшил.       Я побледнел.       «Он… признался?!»       — Да еще и несколько раз, — продолжил Майкл и, прикрыв глаза, вздохнул. — Он вообще сказал, что у него на меня не встанет. Какое позорище, — он оторвал подбородок от коленей и спрятал лицо, прижавшись к ним лбом. — Я ведь один из самых красивых омег на этой планете. А может, и вовсе самый красивый. Как вообще на меня может не встать?       — Ма… Майкл, я думаю, что… — я осекся, не зная, как продолжить. Разумеется, я был уверен, что Скотт это сказал только для того, чтобы уязвить его самолюбие, отвратить от себя. Со стороны Скотта это было самоотверженно и дорогого стоило. Но Майкл не способен был это понять и осознать. Как и принять тот факт, что им не суждено быть вместе. Разный социальный статус, разное материальное положение, да и пол старшего близнеца — все это играло против них. Даже не будь Майкл Грейсом, не взращивай его папа Тин как чистого, разве из них вышла бы хорошая пара?       «Да они же вообще слишком разные…»       Майкл слегка повернул голову, встречаясь со мной взглядами.       — Ну? — поторопил он меня.       Я скользнул глазами по его лицу и улыбнулся:       — Я думаю, что ты самый красивый омега на планете.       А как же иначе? Он же Грейс. Идеальная кожа, красивая форма лица, глубоко посаженные сияющие глаза. Шикарные волосы. Высокие скулы. Чувственные губы.       — И если у кого-то на тебя не стоит… значит, у него вообще ни на кого не стоит.       — Да что ты? — он сощурился, а его губы скривились в усмешке. — Так, значит, и у тебя на меня встал бы? — он вдруг подался ко мне, и я невольно отпрянул.       — Ну, э-э, я же другое дело…       — Да ну? — он усмехнулся и навис надо мной, а я беспомощно свалился на спину. Он оперся руками по обе стороны от меня, и по моему виску скатилась капля пота.       «Кажется… совсем недавно… это ведь уже было, да?.. В прошлый раз он шутил, что может быть влюблен в меня, а теперь… Это ведь тоже просто шутка?..»       — Ну мы… — проблеял я растерянно. — Мы же оба омеги, ну…       — И что? — он откровенно веселился.       — И у меня… У меня же Мартин есть…       — Ах, так на Мартина у тебя стоит, выходит, а на меня нет? Но ты сам только что сказал, что если у кого-то не стоит на меня, то не стоит ни на кого. Ты солгал тогда или лжешь сейчас?       Я покраснел. Сказать было нечего.       — Ты такой забавный, — Майкл фыркнул и погладил меня по щеке костяшками пальцев. — Весь раскраснелся.       Я сглотнул и оторопело моргнул.       — Это из-за того, что про Мартина речь зашла? Когда ты собираешься поцеловаться с ним по-человечески?       — Ну… Я не знаю… — я отвел глаза. — Это же не только от меня зависит… Он… так осторожничает…       — Ах, осторожничает, — его взгляд вдруг смягчился. — На его месте я уже зацеловал бы тебя до смерти.       Я почувствовал, как мое лицо начинает пылать.       «О-он же не серьезно?..»       — Честно говоря, иногда я жалею не только о том, что родился Грейсом, но и о том, что вообще родился омегой. Вот был бы альфой, прохода тебе не давал.       «Это же шутка, да?.. Не стоит воспринимать всерьез?.. Он ведь в Скотта влюблен?..»       — М… — начал было я, но запнулся.       — М? — он улыбнулся шире.       — Майкл…       — Ну? Сам же только что сказал, что я самый красивый на свете. И на портрете меня таким красивым изобразил. Скажи честно. Будь я альфой, ты бы влюбился в меня?       Поддавшись на его провокацию, я в самом деле представил, каким Майкл был бы, родись он альфой. Отчего-то это получилось удивительно легко.       На самом деле Майкл-альфа в моем представлении внешне не так уж сильно отличался от Майкла-омеги, разве что повыше был и не с такими длинными волосами, зато в остальном… Мне почему-то представлялось, что его бунтарский дух не выпускал бы его из различных баров и клубов, где он отрывался бы на полную катушку и, вероятно, еще в юности потерял счет покоренным им омегам. И… внезапно я осознал, что этим он мне кого-то очень уж напоминает. Одного заморского знакомого.       Подумав, что Майкл-альфа был бы с Греем Блэкроузом буквально на одной волне — да и, скорее всего, его лучшим другом, собутыльником и точно таким же развратником, — я не смог сдержаться от хохота.       — Чего смеешься? — Майкл нахмурился.       — Прости, пф, аха-ха-ха-ха! — сидящие в моем воображении на одном диванчике в ночном клубе и распивающие пиво альфа-самцы смотрелись так гармонично, что я окончательно уверился в том, что папа Тин сделал правильный выбор. Оставалось дождаться, когда же и Майкл это поймет.       — Ну что?! — спросил тот раздраженно.       — Да ничего, — я перестал смеяться, но теплая улыбка не торопилась сходить с моих губ. — Я и омегой тебя люблю, дурачок.       — Да ну тебя, — Майкл фыркнул и, перестав нависать надо мной, сел рядом, спиной ко мне. Но кончики его ушей предательски покраснели.       pov Миррен Нивен       Фотографии получились топовыми. По крайней мере, мне показалось именно так. Я просмотрел их не по одному разу и едва сдержался, чтобы не обновить аватарки во всех соцсетях — был не уверен, что это разрешено. А вот Нильсу показал. Самые удачные. С Дьюком, разумеется. И с Шэллом. Тот поджал губы и никак эти снимки не прокомментировал, хотя я видел по лицу — хотел сказать что-то едкое.       Как Шэлл и обещал, его менеджер — вроде как по совместительству теперь и мой — прислал не только фотографии, но и расписание занятий. Пять дней «интенсива» по шесть часов с небольшим перерывом на обед. Я невообразимо воодушевился. В первый день даже приехал заранее. Послонялся по фойе на первом этаже, купил кофе из автомата. А потом совершенно неожиданно столкнулся с Ларри.       — Хм, вот так встреча, — обронил топ-модель-омега высокомерно, даже не подумав поздороваться и глядя на меня сверху вниз. К сожалению, буквально. Пусть и всего-то на пять-шесть сантиметров. — Неужели съемки? — спросил с нескрываемым удивлением.       — Занятия, — ответил я.       — Ну да, тебе не помешает. Хотя не факт, что из этого хоть что-то выйдет. Я посмотрел фотографии… Печальное зрелище.       — Это ты о себе? — сорвалось с моего языка прежде, чем я успел поразмыслить над своими словами. Наверное, не стоило вот так грубить в ответ на его грубость, но… язык оказался быстрее.       Ларри даже воздухом подавился от возмущения.       — Весь в Шэлла, я смотрю, — выплюнул он презрительно.       — Спасибо за комплимент, — не остался я в долгу, и он покраснел от гнева:       — Это был не комплимент, тупица, — его кожа покрылась красными пятнами: он явно был чрезвычайно раздражен.       — Отчего же? — я пожал плечами. — Любое сравнение с топ-моделью — это комплимент, тебе не кажется? Хотя… — осекся я и осмотрел его неприязненным взглядом. — Сравнение с тобой я бы и правда за комплимент не посчитал.       — Ах ты выскочка! — кинулся он ко мне. — Ничего еще не добился, а уже мнишь о себе невесть что! — выплюнул он мне в лицо. — Мне напомнить, что это мои фотографии украшают Gloss?! — он потряс перед моим лицом свежим номером. — Мои, а не твои!       — Не обложку, как я погляжу, — фыркнул я, бросив взгляд на журнал. — Чем так гордишься-то? На обложке Шэлл.       — Да пошел ты! Недоумок! — Ларри оскорбленно отвернулся и быстрым шагом покинул здание.       — Обзаводишься друзьями, — хмыкнули за моей спиной.       Я обернулся и встретился с Дьюком.       «Да что ж такое! У них сегодня опять общие съемки, что ли?.. — подумал я ошеломленно. — Лучше бы тут Шэлл был!»       — Привет, — Дьюк тем временем доброжелательно улыбнулся. Казалось, он не осуждал меня за столь непочтительное отношение к его коллеге по цеху. Впрочем, я не был уверен, как много он успел услышать.       — Привет… — пробормотал я растерянно.       — Не думал, что увижу тебя так скоро, — Дьюк улыбнулся шире. — Судьба, не иначе.       — М-м-м… — промычал я нечто неопределенное. Шэлл предупреждал меня держаться от него подальше. Стоило ли вообще с ним говорить, когда мы только вдвоем? — Извини, у меня занятия вот-вот начнутся, — я улыбнулся и попытался слинять, но он преградил мне путь:       — Что за занятия?       — Шэлл организовал для меня занятия. Сегодня позирование.       — А, ясно. Во сколько закончишь? — не спешил он меня отпускать.       — М-м-м, — я сделал вид, что пытаюсь вспомнить, хотя на самом деле судорожно соображал, стоит ли говорить правду. Поразмыслив, что вряд ли он проведет здесь полдня в ожидании меня, ответил пусть и честно, но весьма расплывчато: — Точно не знаю, у меня интенсив, поэтому занятия будут длиться по несколько часов. Плюс обед…       — Хм… У меня сегодня показ вечером. Не хочешь сходить? Могу организовать для тебя проход.       — Эм… — я подумал, что это был бы прекрасный опыт, но предупреждение Шэлла вести себя с Дьюком осторожнее останавливало меня. Не примет ли этот недоальфа мое согласие посетить показ с его участием за согласие сходить на свидание? Прямо сказать, что у меня уже есть парень, я тоже не мог: официально ведь он звал меня всего лишь на показ. А впрочем… Я ведь мог сходить конем? — Спасибо, но, боюсь, не получится: у меня уже есть планы на вечер. Ну, свидание, понимаешь.       — А, так у тебя парень есть? — он удивленно приподнял брови.       — Разве это странно? — я неловко улыбнулся. — Мы со школы вместе.       — А, я понял. Какая жалость… — Дьюк в самом деле приуныл. — Что ж, ладно, но, если передумаешь, напиши мне. А, у тебя же нет моего номера. Дай мне телефон, я добавлюсь в твою записную книжку.       Подумав, что в этом не было ничего предосудительного, я и правда позволил ему добавить свой контакт и сделать звонок на его телефон.       Забрав свой смартфон и увидев время, я заторопился:       — Извини, мне правда пора идти. Не хочется опоздать в первый же день…       — Да-да, конечно. Еще увидимся. Учись хорошо. Мне понравилось с тобой сниматься, я бы повторил.       — Спасибо! — поблагодарил я и поспешил подняться на нужный этаж.       Зал для занятий оказался просторным, с трех сторон увешанный зеркалами в человеческий рост, а с четвертой — с огромными панорамными окнами от пола до потолка.       Мой преподаватель оказался высоким красивым омегой — вернее, он был похож на омегу, но теперь я сомневался, не спиливший ли зубы бета передо мной, — около тридцати лет. Он представился Юджином, был не особо улыбчивым, но дело свое явно знал: не просто говорил о чем-то, но и показывал на примерах. Он много фотографировал меня и сразу показывал, чем хороша или плоха та или иная поза — положение ног, жесты рук, наклон головы, взгляд — все это оказалось настолько важным, что уже к обеду у меня кружилась голова от переизбытка информации.       Юджин пошел на обед вместе со мной и, заказав какой-то низкокалорийный салат с куриной грудкой на пару, занял нам столик. Вздохнув, я последовал его примеру и, мысленно глотая слезы, принялся за безвкусную и совсем не сытную еду.       За столом он не разговаривал, предоставив мне возможность перезагрузиться. Это помогло и придало сил для новой порции информации, которой он щедро делился.       К концу занятия я ужасно устал, но чувствовал, что стал намного опытнее. Теперь я знал свою «рабочую сторону», самую выгодную позу для показа той или иной одежды, научился работать с волосами.       Знай я обо всех этих премудростях несколько дней назад, и фотографии с фотосессии вышли бы еще удачнее, и никакой завистник-Ларри не смог бы к ним придраться даже при большом желании.       Вернувшись домой, я устало завалился на кровать и проспал все время до будильника.       Следующие несколько дней интенсива были одновременно и сложными, и занимательными. Я учился самостоятельно наносить макияж, базовым прическам, стилю, сочетаемости разных тканей, цветов и видов одежды, у меня были занятия по актерскому мастерству, где меня учили передавать своим лицом и телом необходимые настроение, эмоции и посыл.       Теперь я мог не просто красиво одеться, накраситься и причесаться, но и донести до зрителя некую идею своим внешним видом — одеждой, макияжем, прической, позой и выражением лица.       К концу пятого дня я привычно уже валился с ног, но, получив от Шэлла адрес и время фотосессии — завтра прямо с утра, — почувствовал, как открывается второе дыхание.       — У меня завтра первые съемки для портфолио, — радостно заявил я обоим Саммерсам, ворвавшись к ним на кухню.       — Ты же уже фоткался для портфолио, — без особого энтузиазма ответил Нильс, сидевший за столом и пялящийся в экран смартфона. — И фотками хвастался, забыл?       — Это так, репетиция была. А завтра настоящие съемки!       — А тебе за них заплатят? — заинтересовался он вдруг.       — Нет… — ответил я растерянно. — Для портфолио же, не на заказ.       — Ну и чего тогда такой шум развел? Вот когда заплатят, тогда бы и хвост распускал.       — Не обращай внимания на дурака, — мистер Саммерс положил руку мне на макушку. — Поешь и ложись спать. Перед таким важным делом стоит хорошенько выспаться, — сказал он мягко и обернулся к сыну: — А ты бы лучше еду разложил, раз ничем дельным не занят, только настроение портить и горазд.       — Пф, — фыркнул Нильс и неохотно поднялся, чтобы накрыть на стол. — И что ты его балуешь, не пойму. Никакого толку от него.       — От тебя как будто много, — парировал мистер Саммерс.       — В отличие от него, я работаю, — буркнул Нильс.       — Что-то я этих денег не вижу.       — А его как будто увидишь. Он или на шмотки все тут же спустит, или на свои банки для волос. Сколько их у него уже? Десять?       — Не преувеличивай. Я уверен, не больше семи.       Они разговаривали так, будто меня нет рядом, а я даже обидеться не мог — от меня в самом деле не было толку: устающий на занятиях, я даже свои привычные обязанности по дому забросил. Денег не приносил, только тратил. И на одежду, как заметил Нильс, и на бутылки для волос. И на проезд, и на еду. Мне не было стыдно за мои расходы. Все они — за исключением кофе — были оправданными. Мне нужна была красивая одежда, ухоженные волосы, еда и занятия, на которые я вынужден был добираться на общественном транспорте, а значит, платить за проезд. Все это было необходимо для того, чтобы в конечном итоге начать не только тратить, но и зарабатывать. И зарабатывать много. Много больше, чем Нильс и мистер Саммерс вместе взятые. Да даже кофе можно было — пусть и с оговорками — отнести к разряду необходимых трат просто потому, что он поднимал мне настроение, а это увеличивало мои шансы — и на то, что материал лучше усвоится, и на то, чтобы полезными связями и знакомствами обзавестись, и на то, что удастся найти работу.       Ну а пока… а пока им следовало обеспечивать меня всем необходимым.       Поев, я в самом деле отправился спать, но сон не шел. Я все представлял, как пройдет завтрашний день, думал, во что я буду одет, сколько фотографов Шэлл пригласит. Вспоминал самые удачные позы, наставления своих преподавателей.       Скоро дверь в спальню отворилась, а в следующее мгновение матрас прогнулся под чужим весом. Одеяло приподнялось: Нильс залез под него и придвинулся ко мне. Боков коснулись широкие ладони.       — Спишь? — горячее дыхание опалило шею.       Сначала мне захотелось ответить «Да», потом — «Нет», а после — и вовсе промолчать.       Нильс прижался ко мне сзади, и я почувствовал слабый отклик в своем теле. Идея заняться с Нильсом сексом меня не особо радовала — я к нему уже ничего не испытывал, — однако тело уже истосковалось от одиночества, а сон все не шел.       Горячая — явно после душа — ладонь переместилась на живот и поползла ниже. Я шумно выдохнул, сдаваясь, и успел лишь предупредить:       — Только следы не оставляй…       Получив разрешение, Нильс не стал церемониться и, спустив мои трусы, принялся разрабатывать тугой вход пальцами.       Поспешное проникновение показалось поначалу немного болезненным, но Нильс достаточно хорошо изучил мое тело за последние полгода, поэтому уже скоро набрал нужный ритм и выбрал верный угол.       Комкая простынь пальцами, я уткнулся лицом в подушку и, несмело толкаясь бедрами навстречу уверенным движениям, едва слышно стонал от удовольствия. Нильс что-то пыхтел мне в ухо, а рукой умело надрачивал член.       Я и впрямь соскучился по сексу. Да и Нильс явно тоже. Телесная близость была приятной, хотя душевной не было и в помине. Да и не будет уже — очевидно. Было даже немного обидно. Я ведь был очень красив, многие до сих пор обращали на меня внимание — тот же Дьюк, например, — но парень, который в этот момент занимался со мной сексом, больше не любил меня.       «Да и любил ли прежде?..»       Я уже в этом сомневался. Как и в своих к нему чувствах.       «С Мартином было бы так же?.. — вдруг подумал я. — Неужели я бы точно так же просто подставлялся для него, ничего при этом не чувствуя, кроме досады?..»       Я знал, что в самом начале нашего с Мартином знакомства все было иначе. Я был увлечен — им, своими первыми отношениями — и ужасно хотел в его постель. Случись все тогда, как я и мечтал, неужели однажды, оказавшись под ним, я испытал бы то же, что и сейчас? Разочарование, досаду и желание все прекратить?..       Нильс ускорился. Пыхтение у уха стало больше походить на стоны, а давление на простату возросло.       И тем не менее я почувствовал, как член обмякает.       «Даже кончить не вышло…» — думал я огорченно.       Толкающийся в меня Нильс начал откровенно раздражать.       — Давай быстрее.       — Ты уже?.. — отозвался он, и его толчки стали еще более стремительными.       — Какое там «уже»… — пробормотал я себе под нос.       Он, разумеется, не услышал и наконец, спустя еще несколько движений, кончил. Внутрь.       Я поморщился. И, не ответив на «благодарный поцелуй», на негнущихся ногах поднялся с кровати. Сперма заструилась по бедрам вместе со смазкой, принося неприятные ощущения, я натянул белье и, набросив на тело первую попавшуюся футболку, прошел в ванную.       Отмокая в теплой воде и глядя на свой вялый член, я начал переживать, что больше не способен получать удовольствие от секса. Как минимум с Нильсом. Но может быть, и вообще.       «Хотя в самом начале ведь было приятно?.. — утешал я себя. — Просто не следовало думать ни о чем отвлеченном…»       Был ли это Нильс или Мартин — тем, кто сегодня убил во мне всяческое желание кончить, — так ли важно?.. Они оба были альфами, с которыми меня теперь никогда уже не свяжут романтические отношения. С кем я никогда не буду с удовольствием целоваться, нежно обниматься и кому уже никогда не буду с наслаждением отдаваться.       «Было бы иначе с тем бетой?.. — размышлял я. — Или с Дьюком? Или с Шэллом?» — последняя мысль была неуместной и тем не менее увлекла меня.       Шэлл предпочитал альф — наверняка неспроста, — и все же что-то мне подсказывало, что он был бы хорош в любой роли.       «Но к омегам его не тянет, — подумал я со вздохом. — А жаль…»       С таким партнером разве не был бы я счастлив?       Шэлл был богат и безумно красив. Как пара мы смотрелись бы весьма гармонично. Он высокий, я — чуть ниже. Он с волосами цвета воронова крыла, я блондин. Не пара, а настоящее загляденье — всем альфам на зависть.       Я вспомнил наши совместные фотографии и убедился в том, что прав. Мы были бы прекрасной парой, вот только… Его сексуальные предпочтения разбивали все мои мечты.       Вздохнув, я сполоснулся от пены и, выбравшись из ванны, вытерся полотенцем. А после, подумав, не стал возвращаться в спальню и улегся на диване в гостиной, накрывшись пледом, да там и уснул.

*      *      *

      Шэлл ждал меня у выхода из метро — пришел встретить. Выглядел безупречно — впрочем, как и всегда, — в бело-черной гамме, кепке и солнцезащитных очках. Он стоял, опершись спиной о колонну, и смотрел в мою сторону, мягко улыбаясь. Волосы его при этом — собранные в бесконечно-длинный хвост — были перекинуты на грудь и красиво развевались, обдуваемые легким ветерком.       — Привет, давно ждешь? — спросил я обеспокоенно и бросил взгляд на время — не опоздал ли.       — Только пришел, — он улыбнулся шире. Зеркальные очки скрывали выражение его глаз, но мне отчего-то казалось, что улыбался он не только губами.       «И все-таки он очень красивый, — подумалось мне совершенно некстати. — И губы очень…»       Додумать я не успел: Шэлл отлип от стены и, перебросив волосы назад, — отчего они сделали в воздухе изящный полукруг, — кивнул в сторону улицы:       — Идем?       — А далеко? — спросил я, отведя взгляд и заметив кофейный киоск неподалеку. На улице было жарко, а в метро и вовсе душно. Пока доехал, мое горло совершенно пересохло. Я не отказался бы от какого-нибудь напитка, да и Шэлла можно было бы угостить.       — Не очень. Пять минут примерно, — ответил он, и я предложил:       — Я хочу купить бамбл, будешь?       — Что?.. — он приподнял одну бровь, но из-за зеркальных очков о выражении его глаз можно было только догадываться. Я решил, что он не расслышал название.       — Бамбл, — повторил я и добавил: — Обычно он на апельсиновом соке и с карамельным сиропом.       — Я знаю, что такое бамбл, — сказал Шэлл прохладно, — а вот тебе стоило бы помнить о предпочтениях своего наставника, — он слегка спустил очки, и я встретился с его глазами — сейчас больше серыми, чем голубыми, и почти без зеленых искорок у зрачков.       — Я… — все слова вылетели из моей головы. Шэлл не пил кофе?.. Что же он пил вместо него?.. Я никак не мог вспомнить: мне вообще-то никогда не было особого дела до чужих предпочтений.       — Ты не подписан на мой блог? — спросил он, возвращая очки на место.       — Я… — стало неловко за поставленные дизы. — Подписан, конечно.       — Дай-ка телефон, — он протянул руку ладонью вверх.       Я замешкался.       «Если он откроет приложение с блогом и увидит мои дизлайки, я ж со стыда сгорю».       — Давай-давай, чего ты испугался, — поторопил он меня, пошевелив пальцами, и, помешкав, но так и не придумав достойной причины для отказа — не говорить же, что это Нильс поставил, — я все же разблокировал свой мобильник и протянул ему, потупив взгляд.       Несколько мгновений спустя Шэлл громко расхохотался:       — А ты не большой мой фанат, как я погляжу!       — Нет, это… — я густо покраснел. — Это было… Прости, глупо получилось…       «Выгонит! — понял я. — Точно выгонит!»       — Подписан, и ладно, — Шэлл продолжал посмеиваться, пролистывая свой блог. — О, а вот и лайки. У тебя биполярное расстройство?       — Нет у меня биполярки… — я продолжал жутко краснеть. — Я просто… После того, как мы в аптеке встретились и ты сказал, что я ростом не вышел, мне стало обидно, и я…       — Надо же, какой мстительный, — Шэлл снова рассмеялся и вернул мне телефон. — Запомни: я не пью кофе. И холодные напитки тоже. Я предпочитаю чай, так что, если вдруг захочешь мне угодить, подари пачку Жасминового рая. Иди за своим бамблом, а мне купи бутылку воды без газа. Только теплой.       Понурившись, я подошел к киоску и, заказав бамбл, попросил воду.       Бариста поставил передо мной бутылку и принялся за приготовление моего напитка.       Решив отнести воду Шэллу, я взял бутылку и обнаружил, что она из холодильника.       — А теплая есть?..       «Не хватало еще и тут облажаться…»       Бариста обернулся и, оглядев полки, кивнул:       — Да, есть. Сейчас поменяю.       «Повезло…» — выдохнул я про себя.       — Твоя вода. Без газа и теплая, — сказал я, протягивая бутылку Шэллу.       Тот благодарно принял ее и, открутив крышку, поднес к губам.       Пил Шэлл точно как в рекламе: красиво, изящно, сексуально. Его губы, казалось, были созданы для того, чтобы смотреть на них и завистливо вздыхать: ведь эти губы целует кто-то другой.       «Но уже не Адриан, — вспомнил я. — Сейчас… Шэлл ведь свободен?»       Допив, он слизнул кончиком языка остатки влаги с губ и улыбнулся.       — Кажется, твой бамбл готов, — сказал он, кивнув мне за спину.       Обернувшись, я тоже заметил прозрачный стакан в окне киоска и сбегал забрать его.       Дождавшись меня, Шэлл пошел по улице, и я пристроился рядом.       Идти и правда оказалось недалеко. Я не успел выпить и половину стакана, как он подошел к шикарному полукруглому крыльцу и принялся подниматься ко входу.       — А это… Не жилой комплекс разве? — спросил я с сомнением.       — Так и есть, — он кивнул, разблокируя вход картой.       — Мы… Идем к кому-то… — проговорил я неуверенно.       — Мы идем ко мне, — сказал Шэлл со вздохом, открывая дверь и пропуская меня внутрь. — Ты не самый догадливый парень, да?       Моргнув, я сделал несколько шагов вперед и оказался в красивом просторном фойе.       «Мы идем… к нему?..» — промелькнула в моей голове недоуменная мысль.       Шэлл подошел к лифту и, дождавшись, пока двери распахнутся, прошел внутрь.       Поднявшись на нужный этаж, я обнаружил, что на площадке было всего две двери. Да и сама «лестничная клетка» была просторной и красивой: здесь даже кресла стояли, столик между ними и две пальмы по обеим сторонам от них — и даже не бутафорские, а настоящие.       «Тоже хочу так жить…» — успел я подумать прежде, чем Шэлл распахнул одну из дверей и пригласил меня войти.       Внутри оказалось еще просторней, и интерьер — явно дизайнерский и очень дорогой — портили только несколько захламляющих его чемоданов и коробок.       — Вещи Адриана, — пояснил Шэлл, кивнув на беспорядок и бросив карту-ключ на тумбу с живыми цветами в красивой вазе. — Все никак не заберет. До сих пор на что-то надеется… Хотя я уже сказал свое окончательное «нет»… Не увезет до понедельника — выброшу. Проходи сюда, — позвал он, скрываясь за одной из дверей.       Там оказалась шикарная ванная комната с двумя умывальниками на одной каменной плите и огромным зеркалом едва ли не на всю стену. Все сверкало чистотой и достатком. Шэлл явно купался в деньгах как в шелках и ни на чем не экономил. По крайней мере, не на удобстве и комфорте. Даже у нас дома было куда скромнее.       — Мой руки и раздевайся, — велел Шэлл, снимая с крючка полотенце. — Хочу посмотреть на тебя поближе.       Я замешкался.       «Он ведь… в прошлый раз уже все видел? Так зачем снова?.. Он… он хочет…»       — Я… — запнувшись, я схватил свой стакан с недопитым бамблом обеими руками. — Не то чтобы я был против… То есть… Наверное, я бы хотел, но… Так… так нельзя, у меня…       — Что ты там лепечешь? — спросил Шэлл нетерпеливо.       — У меня… — проблеял я громче. — Не пойми меня неправильно… Я просто не могу… так…       Шэлл застыл на месте. Так, как и стоял — с полотенцем в руках.       — Ты решил, что… — начал он медленно, а затем вдруг рассмеялся.       Я покраснел.       — …я на тебя запал или вроде того?       — А… а почему мы у тебя дома и ты снова просишь меня раздеться?.. — спросил я неловко.       — Мир, ты что, альфа? — Шэлл наконец отбросил полотенце и снял очки.       — Разве это возможно?.. — промямлил я, вконец сообразив, что облажался.       — О чем и речь, — он фыркнул. — Моим бывшим был альфа, — собрав пальцы в кулак, он отогнул один из них. — И до него был альфа, — и второй. — И перед ним тоже был альфа. И прежде… — он на мгновение задумался, уставившись на свои пальцы. — У меня было не особо много партнеров, но все они были альфами. Я не сплю с бетами и, тем более, не заинтересован в омегах, — он сделал ко мне пару шагов и, протянув ко мне руку — ту самую, с отогнутыми пальцами, — пощекотал под подбородком, — даже в таких хорошеньких. А вот ты… Что ты там говорил? «Наверное, хотел бы?» — вспомнил он с усмешкой.       Я заалел.       — Я не это имел в виду, — сказал я.       — Ах, не это, — Шэлл фыркнул и вынул из моих рук стакан. — Давай, время не ждет. У меня еще съемки вечером.       — Да, конечно, извини… — я сконфуженно опустил глаза и, развернувшись к раковине, включил воду.       Шэлл стоял за моей спиной. Стакан с постепенно нагревающимся напитком он поставил на столешницу и теперь с интересом смотрел на меня сверху вниз. Затем, не дождавшись, пока я вымою руки, он обхватил меня за пояс и принялся вытаскивать мою футболку из джинсов.       — Т-ты… — я обомлел.       — Устал ждать, — он лукаво улыбнулся.       «Ну и кто тут «хотел бы»?..» — пронеслось у меня в голове, и я понял, что теперь, скорее всего, он постоянно будет подшучивать надо мной на эту тему.       — Так что, ты и с бетами не против? — спросил он не без интереса.       — Ну… Если человек мне понравится… То почему бы и не с бетой…       — И с омегой?       — М… не думаю…       Шэлл фыркнул.       — Сексист.       — Сам такой… — буркнул я едва слышно. — Я… я сам разденусь, — закончив, наконец, с мытьем, я потянулся за полотенцем. Шэлл отступил от меня на пару шагов и прислонился к стене, сложив руки на груди.       Повесив полотенце на место, отчаянно краснея под его внимательным взглядом, я принялся торопливо раздеваться.       — Но ты ведь… уже все видел… ну, в прошлый раз, на съемках…       — Разве я не говорил, что люблю смотреть на красивое? — пожал он плечами. — К тому же я хотел сделать замеры, — Шэлл достал из кармана сантиметр и, дождавшись, когда я останусь только в белье, подошел и принялся измерять мои параметры.       — Хорошее телосложение, — комментировал он по пути. — Для семнадцатилетнего омеги ты очень хорошо сложен. И занятиями физкультурой в школе явно не пренебрегал, хоть и не излишне усердствовал.       Закончив с измерениями, Шэлл осмотрел меня с головы до ног.       — Да, очень хорош, никак не налюбуюсь.       Я зарделся.       — Ты точно?..       — Точно, — он фыркнул и слегка щелкнул меня по носу.       Скорее всего, ему и в самом деле просто нравилось смотреть на красивых людей, как на красивые вещи. В его взгляде, который бесстыже скользил по моему обнаженному телу, не было ни грамма похоти. И это… даже казалось обидным.       Нильс говорил, что Шэлл мог заинтересоваться мной в том самом смысле, но, к сожалению, как я теперь окончательно убедился, это вряд ли когда-нибудь произойдет.       «Все-таки жаль…» — в глубине души я был искренне разочарован.       Не то чтобы Шэлл был в моем вкусе — он был потрясающе красив, но не той красотой, которой я желал бы наслаждаться перед и во время физической близости. Своей красотой он в самом деле мог затмить любого омегу, я же… я предпочитал более суровые типажи альф. Или бет, но тех, кто больше походил на представителей самого сильного пола.       И тем не менее стать романтическим интересом Шэлла я посчитал бы за радость.       — Ладно, идем, — он провел меня в соседнюю с ванной комнату, оказавшуюся отдельной гардеробной — и какой! — размером с квартиру Саммерсов. Здесь было несколько помещений: с одеждой, обувью, головными уборами и украшениями.       — Ты… Это все…       — Половину даже не надевал никогда, — бросил Шэлл небрежно. — Подарки дизайнеров, шмотки с показов… Из чего-то я просто вырос, зато тебе отлично подойдет. Если что-то очень приглянется и захочешь забрать — только скажи. Хотя даже если не скажешь и возьмешь — я не замечу.       Я хотел бы забрать половину его гардеробной. Дизайнерские рубашки, брендовые костюмы, фирменные кеды, дорогущие часы…       — Уши проколоты? — спросил Шэлл, подходя к одному из комодов.       — Д-да…       Он вытянул один из ящиков и принялся осматривать содержимое. Я подошел и обомлел. Внутри оказалась уйма сережек — и я даже не сомневался, что из драгоценных металлов.       — Да, кстати, не делай на себе лишних дырок. Не все оценят.       — Да я и не хотел…       — Впрочем, все это уже прописано в твоем контракте.       — У тебя ведь есть… — заметил я несколько проколов в его ушах.       — Ну я — не ты. И каждая дырка была согласована.       — Что?..       — А ты думал? Ты попал в бизнес, где мы продаем свое тело как товар. Каждая его часть чего-то стоит. Потому что каждая же может что-то продать.       — Ты имеешь в виду…       — Например, у меня два запястья, на одном из них я могу носить чьи-то часы и рекламировать их, а на втором носить чей-то браслет. Или несколько. На рукавах могут быть запонки, на галстуке — зажим, на шее — цепочки и подвески. А еще у меня десять пальцев для колец и два уха для сережек. Две лодыжки для анклетов. Волосы для заколок, глаза для очков, голова для головных уборов. В моем контракте оценена каждая часть моего тела. Волосы, чтоб ты знал, оцениваются в сто миллионов.       Я оцепенел.       — У тебя, конечно, поначалу такого не будет. А вот когда сделаешь себе имя — и тебя оценят. Жаль тебя расстраивать, но для агентства ты — всего лишь привлекательное тело. Вроде рекламного баннера, только объемного, с которого можно получать неплохую прибыль. Зато, — он ободряюще улыбнулся. — Тебе за это будут щедро платить. И деньгами, и вниманием, и подарками, — он развел руками, как бы обводя все наполнение гардеробной.       — Это все… — я моргнул.       — Ага. Я вообще ничего из этого не покупал. Аксессуары от дизайнеров, промо от ювелирных домов, подарки от поклонников… У тебя от них тоже отбоя не будет. Моих вот даже Адриан не останавливал. Он, кстати, тоже немало надарил. Хочешь посмотреть? — Шэлл заговорщицки сощурился и отошел к другому комоду.       Я приблизился тоже.       От увиденного в первом же ящике у меня глаза округлились.       Внутри ящик оказался набит различными драгоценностями: роскошными колье, браслетами, сережками, кольцами, цепочками и подвесками.       — Это все… подарил твой бывший?..       — Да. Мы часто ссорились, и он каждый раз что-то покупал, лишь бы я согласился принять его назад.       — И ты… Все это носил?..       — Почти ничего. Хочешь что-нибудь?       — Что?..       — Бери, не стесняйся.       — Ты… Серьезно?.. Они же… — я оглядел наполнение ящика, — каждое стоит целое состояние…       — Ага. Но мне ничего из этого не нужно. Можешь хоть все забрать.       Я чуть слюной не подавился.       — Ты настолько богат?..       — Дело не в этом. Это не те вещи, которые я хотел бы иметь. Вернее… Он… Не тот, чьи подарки я хотел бы хранить.       — А чьи… Хотел бы?..       Шэлл пожал плечами и оперся спиной о шкаф.       — Пока не знаю. Наверное, мы еще не встретились. Ну так что? Возьмешь что-нибудь?       — Я… — глаза от увиденного разбегались. Я мог бы взять что угодно, продать, заложить и горя не знать. Мог бы взять даже все, и тогда стал бы баснословно богат. Съехал бы от Саммерсов, снял приличное жилье, прошел бы медобследование, может, и от бесплодия вылечился бы…       Внезапно в квартире раздался звонок, Шэлл обернулся к двери.       — Кто-то уже пришел. Мы слегка задержались здесь. Оденься пока. Вон в том шкафу я приготовил несколько комплектов для сегодняшней съемки. Выбери что-нибудь и подбери украшения на свой вкус.       Он вышел, а я так и остался стоять перед открытым ящиком, полным драгоценностей. Рука зависла над первым попавшимся колье, — платиновым, с огромными опалами, — но так и не посмела его коснуться.       «Не могу… — понял я в отчаянии. — Это не мое… Не мне…»       Вздохнув, я задвинул ящик и поспешно переоделся.       А потом все закружилось и завертелось: в квартире появилось еще несколько людей, они громко болтали, заняв одну из комнат — специально спроектированную для фотосессий, — расставляли оборудование, настраивали освещение. Еще двое обступили меня и принялись наводить марафет.       Я даже почувствовал себя звездой — ведь все это было организовано исключительно ради меня. Поэтому, оказавшись под прицелом нескольких фотокамер, приосанился и вскинул подбородок — я ведь знал, что очень хорош собой, особенно теперь — в красивой одежде, дизайнерских драгоценностях, накрашенный и уложенный.       К своему огромному удивлению, скоро я обнаружил, что Шэлл тоже фотографирует меня — да не на телефон, а на профессиональный фотоаппарат.       «Он фотографией увлекается?.. — задумался я, меняя позу. — Хочу посмотреть…»       Четыре образа и три часа спустя фотосессия подошла к концу. Я здорово вымотался, на лбу проступил пот, глаза начали слезиться, и я отправился в ванную комнату умыться.       В холле Шэлл шумно прощался со всеми приглашенными, обещал с кем-то сходить выпить и прийти на какую-то вечеринку. Когда захлопнулась входная дверь и в квартире стало тихо, я смог наконец перевести дух.       — Устал? — Шэлл улыбнулся, застав меня сидящим на пуфике в его гардеробной.       — Да.       — В прошлый раз было легче?       Я вспомнил прошлые съемки — неожиданные, сумбурные, но довольно короткие — и кивнул:       — Да, я ведь был не один и снимался недолго.       — Ничего, ты привыкнешь. Теперь с каждым разом будет становиться все легче. Проголодался?       — Ну… да… — сказал я неуверенно.       — Давай сходим пообедать, — предложил Шэлл. — Рядом есть отличный ресторан.       — Я… — поесть ужасно хотелось — желудок опустел, — но деньги, которыми меня периодически снабжал мистер Саммерс, таяли буквально на глазах. — Извини, но ресторан мне не по карману.       — Я тебя угощу. Ты хорошо поработал сегодня, — встав передо мной и наклонившись, он потрепал мои волосы. — Прекрасно выглядишь даже без макияжа. Грех прятать такую красоту в дешманских столовых из-за недостатка средств. Пойдем, я тоже голодный.       Ресторан, в который он меня привел, в самом деле располагался рядом. Занимавший первые два этажа соседнего дома, он весь сиял и сверкал, демонстрируя финансовое состояние как владельцев, так и посетителей.       К счастью, у меня совершенно вылетело из головы, что нужно переодеться, так что выглядел я соответствующе собравшейся здесь публике и не чувствовал себя неуместно.       Хостес проводил нас к одному из столиков, и мы с Шэллом расположились друг напротив друга.       — Заказывай что захочешь, ни в чем себе не отказывай, — сказал Шэлл, и я открыл меню.       Глаза разбегались, и заказать хотелось всего и побольше, но, долистав до десертов, я вспомнил, как большая часть моих преподавателей на обед выбирала что-то низкокалорийное и никогда — сладкое.       — Ты… придерживаешься какой-то диеты?.. — спросил я, подняв глаза на Шэлла: было очень важно понять, не станет ли он осуждать меня за заказ пирожного. В прошлый раз, когда мы обедали вместе, я не обратил на это внимания, но теперь… явно стоило?       — Белков побольше, углеводов поменьше, зелени побольше, сладкого поменьше, — отозвался Шэлл ровно. — Это общие рекомендации. Лично мне очень повезло с генами: даже если я себя ни в чем не ограничиваю, меня не разносит. К тому же я не пренебрегаю спортзалом. Ты сейчас в отличной форме, старайся ее поддерживать. Не нужно переходить на зеленый салат с грудкой, как это вынуждены делать многие другие, но и на пиццу с пирожными я бы налегать не советовал.       — Х-хорошо… — я кивнул и вновь уронил глаза на меню.       Ограничивать себя ни в чем не стал: заказал стейк средней прожарки и три шарика мятного мороженого. Шэлл выбрал ризотто с тартаром из креветок и крем-брюле. Он предложил выпить за мои первые профессиональные съемки — пусть и только для портфолио, — и я не стал отказываться.       — Как… как все прошло, на твой взгляд? — спросил я, когда с основными блюдами было покончено и официант подал десерты.       — Ты хорошо держался, — сказал Шэлл, подтверждая свои слова кивком. — Намного лучше, чем в прошлый раз. И позы стал выбирать увереннее и быстрее, и эмоции передавал неплохо. Я поснимал немного, давай после обеда вернемся ко мне, и я прокомментирую то, что успел наснимать. Проведем работу над ошибками, и в следующий раз будет еще лучше.       «Ого! — восхитился я про себя. — Шэлл и обратную связь готов предоставить!»       — Да, давай, здорово, я не ожидал, спасибо!       — Ешь давай, — он улыбнулся. — Мы же решили, что ты станешь моей заменой со временем? Мне тоже нужно приложить к этому усилия как твоему наставнику.       Я так сильно загорелся его предложением, что съел свое мороженое в три укуса. Зубы при этом, конечно, заломило от холода, но мне не было до этого дела.       — Похвальное рвение, — оценил Шэлл со смешком. — Рад, что ты так воодушевился.       — На этой неделе меня обучало несколько людей, но с тобой никто не сравнится, — сказал я чистую правду, а Шэлл вдруг рассмеялся:       — Ну ты льстец. Пытаешься реабилитироваться после того, как наставил мне с десяток дизлайков?       Я густо покраснел.       «Кажется… Он злопамятный, да?..»       — Я… их уже убрал, — сказал я виновато. — На лайки заменил.       Шэлл фыркнул:       — Я просто подшучиваю над тобой. Мне вообще-то все равно, ставят ли мне дизы, кто и сколько. За столько лет невольно обзаведешься толстой кожей. Иначе в этом бизнесе не выжить. Ты тоже готовься. Чем ты моложе, привлекательнее и амбициознее, тем больше к тебе будут цепляться — по поводу и без. И без — даже чаще.       — Почему так? — спросил я. Вопрос был риторический, но Шэлл все же ответил:       — Из зависти, конечно. Потому что кому-то другому не достанется твое место на показе, твой фотограф или твой контракт. В борьбе за место под солнцем люди не гнушаются никакими средствами. Знаешь о лезвиях или битом стекле в пуантах?       Я с содроганием сглотнул и кивнул.       — В модельном бизнесе такое тоже встречается. Про кислоту в лицо тоже слышал?       Я вновь кивнул — едва-едва — и застыл. От охватившего меня ужаса.       — Редко, но и такое бывает. Поэтому будь аккуратнее и осмотрительнее. Не нарывайся зазря.       Я вспомнил Ларри. Как грубил ему прямо в лицо и не чувствовал ни капли раскаяния. Напрасно?..       Словно прочитав мои мысли, Шэлл продолжил:       — Но и втаптывать себя в грязь никому не позволяй. Я слышал о вашей стычке с Ларри: Дьюк рассказал. Молодец, что постоял за себя. Но в будущем постарайся не переходить к прямым оскорблениям.       — Да я вроде и не оскорблял его… Да и он первый начал… — буркнул я уже тише.       — Кто первый начал, уже не важно. Сохраняй свое лицо. И в переносном смысле, и буквально. Тебе повезло, что это был всего лишь Ларри. Он тупой и относительно безобидный. Мстить не будет. Хотя зубы скалить не прекратит. А вот кто посерьезнее может и навредить.       Я сглотнул.       — Ну что? — Шэлл зачерпнул ложкой остатки крем-брюле и отправил в рот. — Энтузиазм еще не угас?       — М-м-м… — промычал я что-то невразумительное.       В его глазах плясали смешинки, будто он всего лишь шутил.       — Думаю, я справлюсь? — предположил я. — И ты мне поможешь?..       — Конечно, я постараюсь прикрыть твою спину. Просто я не всегда смогу быть рядом.       — Я знаю, — кивнул я понятливо. — Буду осторожнее.       — Ну и отлично, — подытожил он, отставляя пустую креманку.       Вернувшись в его квартиру, мы заняли диван в гостиной и принялись смотреть сделанные Шэллом фотографии на огромном экране через проектор. Конечно же, за это время Шэлл не успел ни обработать их, ни даже удалить откровенно неудачные, поэтому просмотр с дальнейшим анализом затянулся на несколько часов.       Шэлл комментировал все — и то, что хорошо получилось, и то, что вышло неудачно. Время от времени он вставал передо мной и демонстрировал свои мысли на деле: принимал ту или иную позу, изображенную на фотографии, потом что-то менял — наклон головы, положение рук, и картинка разительно преображалась. Шэлл был профессионалом. Он видел малейшие нюансы, на которые я и не обратил бы внимания. Потом он ставил меня перед зеркалом и просил все это повторить. И я повторял. И видел, что он совершенно прав.       — Что ж, — Шэлл выдохнул, посмотрев на часы. — До конца не дошли, но думаю, суть ты уловил. У меня съемки через полтора часа, хочешь со мной?       — А я не буду мешать?.. — спросил я осторожно.       — Если будешь мешать — я тебя выгоню, — сказал он со смешком. — Ну так что?       — Конечно, хочу! — я с готовностью кивнул и — куда только подевалась вся моя усталость? — поехал с ним на съемки.       В этот раз Шэлл снимался для каталога новой линейки украшений элитного ювелирного дома, и мне представилась уникальная возможность понаблюдать за тем, как выгоднее подчеркнуть то или иное украшение.       Шэлл умело использовал все свое тело — шею, кисти рук, пальцы, стопы — для того, чтобы украшение выглядело на фотографии наиболее привлекательно. Отдельное внимание он уделял волосам: то распускал их, позволяя струиться между длинными пальцами, то собирал в хвост, то заплетал в свободную косу. Разные прически позволяли по-разному взглянуть на сережки, ожерелья или заколки, а также на браслеты и кольца, когда Шэлл словно бы невзначай прикасался к косе или пропускал пальцы сквозь распущенные волосы.       «Не зря они стоят сто миллионов…» — выдохнул я про себя в очередной раз, когда Шэлл слегка качнул головой и его шикарные волосы водопадом заструились по плечам.       В конце съемок на площадку пришел главный дизайнер украшений и хозяин ювелирного дома. Они сердечно благодарили Шэлла за согласие на участие в съемках, тот так же сердечно благодарил их за предоставленную возможность, а потом, приняв в дар изящную коробочку — у меня даже глаза загорелись, а сердце пустилось вскачь, — подозвал меня к себе и представил:       — Мой протеже, Миррен Нивен. Начинающая модель. Мир, это Феликс ван Лемберг и Рафаэль Кассель.       — З-здравствуйте, — я протянул руку и поочередно коснулся кончиков пальцев обоих высоких гостей.       — Какое приятное свежее лицо, — заметил владелец ювелирного дома, и я порозовел. — Лет через пять с удовольствием подпишем с вами контракт. Шэлл, напомните мне.       — Конечно, — тот широко улыбнулся, и они, перебросившись с ним еще парой фраз, попрощались и ушли.       — Почему через пять лет?.. — переспросил я озадаченно.       — Их украшения в большинстве своем созданы для людей постарше, ты для них пока слишком молод. Я и сам-то начал с ними работать только в позапрошлом году.       — Но тогда… стоило ли знакомиться сейчас?.. Через пять лет они обо мне уже забудут…       — Разумеется, стоило! — Шэлл цокнул, досадуя на мою непонятливость. — Связи решают все! Сегодня они увидели тебя, а завтра расскажут кому-нибудь из знакомых при случае. Спрос на моделей-новичков есть всегда: «старые» лица приедаются. И тут уже начинается битва за первенство — кто первым успел, того и тапки. То есть модель. Ну, ты понял.       Я кивнул.       — Возьми, — он протянул мне коробочку, которую ему только что подарили, и я удивленно моргнул:       — Что?..       — Мой тебе подарок. Бери, не отказывайся.       — Но… Ты же даже не смотрел, что внутри. Вдруг там что-то очень дорогое?.. Или специально для тебя.       — Я же сказал, — мягко повторил он. — Мой подарок. Для тебя. Я знаю, что внутри.       «Для меня?..» — я оторопел и недоуменно заморгал.       — С-спасибо… я… даже не знаю, что сказать… — я благодарно принял коробочку.       — «Спасибо» достаточно, — отозвался Шэлл и добавил: — Когда ты растерян, выглядишь особенно мило.       Я зарделся и опустил глаза на коробочку. Она была небольшого размера — бархатная с золоченой застежкой.       — Можно посмотреть?.. — спросил я с замиранием сердца. Что он мне подарил?..       — Конечно.       Я открыл коробочку и обомлел. Внутри оказалось три золотых кольца — разной толщины и формы.       — Э… это…       — Только не понапридумывай лишнего, — Шэлл усмехнулся и потрепал мои волосы. — У тебя очень красивые руки. И совершенно пустые. Даже жалко, что столько места пропадает впустую.       — Они… — я оглядел все кольца по очереди — два без камней и одно с россыпью голубых сапфиров, — такие красивые…       — И разных размеров. Носи с удовольствием — хоть все сразу, — Шэлл поднял руку и коснулся моего безымянного пальца на правой руке. — Только не здесь: оставь безымянный палец для кого-то особенного и не вводи никого в заблуждение.       — Х-хорошо… — я кивнул, чувствуя тепло его руки, от которого по коже разбегались мурашки.       — Поужинаем? — спросил он, продолжая улыбаться.       Я почувствовал, как щеки охватывает жар, а сердце начинает биться быстрее.       «Он… он точно?.. Он точно во мне не заинтересован?..»       «Я бы… я бы хотел, чтобы…»       — Ты так покраснел, будто я предложил тебе переспать, — он усмехнулся и пощекотал меня под подбородком, и я понял, что ему это очень нравилось. — Пойдем. Поедим — и по домам, — Шэлл развернулся и, попрощавшись со всеми, кто еще находился на площадке, направился к выходу.       На ходу вынимая из коробочки и надевая на пальцы кольца — сели они как влитые, — я поспешил за ним.       pov Мартин Моралес       — Порой мне кажется, что твой отец излишне тебя опекает, — прокомментировал я то, как Торенс внимательно следил за нами с Даром, удаляющимися от крыльца их дома. Это был обычный, ничем не примечательный вечер, и мы планировали просто погулять по территории их загородной резиденции.       Погода стояла чудесная — дневная жара уже спала, ветер стих, и лишь легкий бриз развевал выбивающиеся пряди из его тугой косы и свободные полы легкой кофты. Я держал его за руку и наслаждался обволакивающим все мое существо ароматом.       — Порой мне кажется так же, — Дар мягко улыбнулся, и в его глазах наряду с теплом застыла тень печали. — Но этому есть объяснение… Я уже говорил тебе, что родился недоношенным… — на этих словах мои пальцы невольно сжались крепче, — но я сказал не все. Об этом мало кто знает… Отец не хотел предавать это огласке… Но я хочу, чтобы ты знал… папа… умер во время родов.       — Да, я слышал… — я кивнул. — Об этом по телевизору говорили.       — Ты не понял, — Дар покачал головой. — Во время родов, — выделил он последнее слово.       Сначала я даже не понял, о чем он говорит, но, когда понял, по коже пробежал мороз.       — Ты имеешь в виду… Настоящих?..       Мы как раз дошли до озера, и я замер на его берегу, огорошенный прозвучавшими словами.       Дар кивнул:       — Естественных. Их так называют.       — Но я думал… Так ведь уже сто лет не рожают?..       — И он не должен был, — Дар вздохнул. — Но такое случается порой, что дети не дожидаются срока… А я ведь родился намного раньше, меня так рано еще никто не ждал. Он потерял много крови. К этому никто не был готов. Отец… видел все собственными глазами, — сказал он еле слышно, и я остолбенел. — Последние мгновения его жизни.       Тело охватил холод. Одно дело — слышать, что Виктор Нолан «умер во время родов», и совсем другое — знать, что это случилось на глазах Торенса. Да еще и… так.       По виску скатилась капля пота.       — Поэтому он и трясется надо мной: ведь для него я единственное напоминание о папе.       — Мне… очень жаль, — проговорил я не без труда. — Честно говоря… Даже представить не могу, каково ему…       — Я тоже. Думаю… он поэтому до сих пор одинок. Боится, что это повторится.       Я подумал немного и все же сказал:       — Полагаю, это лишь одна из причин. Но самая главная, скорее всего, заключается в том, что он до сих пор любит твоего папу.       — Но ведь прошло столько лет… — Дар вздохнул. — Ты ведь знаешь, как говорят: «С глаз долой — из сердца вон». — Разве он не должен был…       — Да, говорят, — я кивнул. — Но никакие чувства не исчезают без следа. Даже спустя много лет. Все равно хоть что-то да остается. А когда чувства такие сильные… забыть их невозможно.       — А что насчет тебя? Ты ведь уже любил. Ну… — он запнулся. — Прежде.       — Да, — сказал я честно.       — И что?.. Что-то… еще осталось? — Дар вскинул на меня глаза: бесконечно красивые, но сейчас — встревоженные.       Вспоминать бывших не хотелось — сейчас они не имели для меня никакого значения, но Дар хотел знать правду, понимать, что я испытывал сейчас к ним — ко всем, кто значил для меня хоть что-то в прошлом.       — С кем-то отношения настолько не заладились, что осталось только разочарование, а еще досада за потраченное время, — сказал я. — Кто-то оставил боль. Кто-то даже злость. Кто-то — глухую тоску.       — А что… оставил Мир? — спросил он негромко.       Я чуть не подавился воздухом.       «Мир?.. Он всерьез переживает, что Мир оставил после себя хоть какие-то чувства?..»       — Пустоту, — вырвалось из меня. — Которую заполнил ты.       Его щеки порозовели, он уронил взгляд в землю.       — А я… могу спросить… — его голос звучал неуверенно, и я ободряюще кивнул:       — Конечно. О чем угодно.       — Он… — Дар сглотнул. — Отказал тебе? Или?..       — Он мне изменил, — проговорил я после недолгого молчания. — Только один раз, или он делал это систематически, я не знаю, но на помолвку он пришел с чужим запахом.       — Боги… — Дар ахнул и вцепился мне в руку. — Клянусь, я никогда так не поступлю, — он прижался ко мне, крепко обнимая за пояс, и я почувствовал, как на душе становится тепло, а холод, сковавший мое сердце после предательства истинной пары, бесследно исчезает, растопленный жаром его любви. — Хочу пахнуть только тобой.       Сердце дрогнуло, и я обхватил его за плечи, прижимая к себе.       Уже сегодня на нем останется мой запах. Немного и ненадолго, но он будет пахнуть мной. И только мной.       — Хочу, чтобы ты меня пометил… — сказано это было тихо-тихо, и все же я услышал.       — Уже скоро, — я коснулся легким поцелуем его макушки.       Он приподнял голову, и я наклонился к его лицу:       — Ты целовался с кем-нибудь прежде? Я имею в виду, до нашей помолвки?       — Нет, конечно, с кем бы? — Дар залился краской.       — С другими омежками? — я улыбался, тихо произнося эти слова, чтобы слышал только он.       — Что? Нет, — Дар до безумия мило улыбнулся, я осторожно обхватил его лицо руками и нежно поцеловал. Его губы были очень мягкими и безумно приятно пахли.       — Я знаю, что означает твое имя, — выдохнул я.       Он открыл глаза и поднял на меня.       — «Нежно любимый», — это было признание, даже если и не прямое, и я надеялся, что он поймет.       Дар приятно зарделся. Уголки его губ непроизвольно поползли вверх, а глаза он вновь смущенно прикрыл. Затем потянулся ко мне, встречаясь с моими губами несмелым поцелуем. Это был уже далеко не первый наш поцелуй, но даже тогда, на помолвке, он был куда смелее.       Я не стал напирать. Мы просто прикасались друг к другу, наслаждаясь теплом и лаской. Его тонкий нежный запах наполнял мои легкие, завладевая сознанием даже сквозь защитные фильтры. Повинуясь просыпающимся желаниям, я слегка разомкнул губы и прихватил ими его верхнюю губу, принимаясь неторопливо посасывать, с удивлением и восторгом ощущая, как он начинает делать то же самое с моей нижней.       Это было сладко — чувствовать отклик. Желание еще большей близости стало захватывать меня быстрее.       Не сдержавшись, я высунул кончик языка и коснулся им его шелковистой кожи. Последовав моему примеру, он разомкнул свои губы и невольно впустил меня в свой рот, наталкиваясь на мой язык своим и практически сразу отдергивая его. Для него это было в новинку, ему это должно было казаться странным, непонятным, и я не стал давить, позволив ему совладать с собственными чувствами, и принялся осторожно облизывать его губы изнутри.       Пару мгновений он бездействовал, но потом все же решился и легонько, на пробу, толкнулся в мой язык своим. Это было так нежно, невинно и безумно приятно, что я не устоял перед этим предложением и аккуратно скользнул кончиком языка вдоль его, осторожно и ни к чему не принуждая. И он ответил — несмело, но уверенно прижался к моему языку своим, и я потерялся в нем — растворился в этой нежности, неопытности и смелости. По телу прокатилась жаркая волна, и я осознал, что возбужден. По-настоящему, сильно и неуместно в присутствии чистого омеги, который еще не стал окончательно моим. Я поспешно выскользнул из его рта и слегка отодвинулся.       — Пожалуй, хватит на сегодня… — выдохнул я с трудом, плотно сомкнув веки.       — Почему?.. — Дар тяжело дышал и, казалось, был расстроен тем, что все так внезапно прекратилось. Я не знал, как деликатней объяснить «почему», а потому молчал, и он настороженно спросил: — Я так кошмарно целуюсь?.. Почему ты не смотришь на меня?       — Не могу… Извини… С тобой все прекрасно, просто мне нужно остыть.       — Остыть?.. — переспросил он непонимающе, и вдруг замолк. Наверное, догадался. — То есть… То есть, если ты сейчас откроешь глаза, я увижу…       — Боюсь, что да, — выдохнул я виновато.       — А если прижмешься, то почувствую?..       — К сожалению, да. Пожалуйста, дай мне минуту.       Когда возбуждение все же отпустило и я вновь открыл глаза, то увидел выражение крайнего счастья на его лице.       — Что сделало тебя таким довольным? — было немного неловко, но не задать этот вопрос не получилось.       — Ты… Ты меня… — он покраснел.       — Хочу? — подсказал я.       — Да… Да?       — Конечно.       — Даже несмотря на то, что я совсем неопытный и даже целоваться не умею?       — Ты целуешься превосходно — быстро учишься и не боишься. Тебе немного не хватает практики, как и у всех поначалу. Повторим немного позже, но не сегодня, иначе твой отец будет недоволен. Впрочем, он и так будет недоволен.       — Я… Пахну тобой?..       — Да, и сейчас намного больше, чем обычно.       Он прикусил нижнюю губу, но не смог скрыть рвущегося изнутри счастья: уголки его губ стремительно взлетали, как бы он ни сдерживался, а глаза сияли.       — Он… этот запах выветрится? Я имею в виду, до того, как ты уедешь?       — Не думаю, — сказал я и улыбнулся: — Хотя, конечно, это зависит от того, как скоро я уеду. Если вот прямо сейчас — явно нет, если через пару-тройку часов — может быть, наполовину.       — Только не сейчас, ты ведь совсем недавно приехал, — он обхватил мою ладонь обеими руками. — Я понимаю, что у тебя много дел, но разлучаться — даже если это всего на день — мне совсем не хочется.       — Мне тоже. Но увы, пока еще мы не можем наслаждаться обществом друг друга круглые сутки напролет.       — Но такое время ведь… Никогда и не наступит?.. Я про то, что ты очень много работаешь, для тебя это важно…       Я кивнул:       — Да, но сразу после свадьбы и до конца медового месяца все мое время будет принадлежать только тебе. Ты еще успеешь устать от моего общества.       — Что, это невозможно, — он светло улыбнулся. — И, раз уж ты заговорил об этом… Мы ведь не обсуждали этот момент… Как мы проведем медовый месяц?       — А как бы тебе хотелось? — спросил я и запоздало подумал, что стоило задать этот вопрос раньше. — Я думал устроить свадебное путешествие, как это делают в большинстве случаев, но, если у тебя есть какие-то другие пожелания, я это учту.       — Ох, нет, я с удовольствием поеду с тобой куда угодно. Я рад, что ты хочешь устроить настоящий отпуск вне столицы.       — Я уже нанял людей, которые разрабатывают несколько вариантов маршрутов по самым живописным местам нашего континента, с максимально возможным количеством посещенных стран, в которых мы не задерживались бы более, чем на три дня. К концу недели все должно быть готово, и я планировал обсудить все с тобой и выбрать то, что подойдет нам больше всего. Может быть, я поспешил? Нужно было заранее спросить обо всем у тебя?       Он торопливо покачал головой:       — Нет, все в порядке. Я рад, что ты так серьезно подошел к этому вопросу. Есть несколько стран, куда бы я точно никогда не поехал, и их мы легко сможем исключить при обсуждении на выходных…       — Токсания, Терамор и Ноктулия?       — Ты знаешь?.. — он удивленно моргнул.       — Я спрашивал твоего отца. О том, где вы уже были, где тебе больше понравилось и что сильнее всего впечатлило. Он сказал, ты хорошо переносишь любой вид транспорта, если это не в открытом море, поэтому я распорядился, чтобы никаких морских прогулок в нашем путешествии не оказалось.       — Ох, Мартин… Я не знаю, что и сказать… Ты… Ты так… Спасибо, — он протянул ко мне руки и, обхватив ладонями мое лицо, привлек меня к себе, чтобы оставить на губах легкий и сладкий поцелуй.       — Ты ведь не думал, что я повезу тебя туда, куда тебе не хочется, и заставлю делать то, чего ты не захочешь?       — Нет, не думал. Но я и не думал, что ты подойдешь к этому так ответственно и сделаешь это в виде сюрприза. С отцом и то раньше поговорил, чем со мной. Мне очень приятно.       — Я рад, если так. Ты не замерз? — ветер сменился и уже не был таким теплым, как прежде, и его губы оказались прохладнее, чем были.       — Немного, — он зябко поежился. Я снял пиджак и надел на его плечи. — Спасибо.       — Еще погуляем или вернемся в дом?       — Вообще-то, у меня для тебя сюрприз. Мы не дошли совсем немного. Идем, — он взял меня за руку и повел дальше — вдоль озера.       Территория резиденции была огромной, скоро дорожка обогнула небольшую рощу, которая прежде скрывала от нас приготовленный Даром сюрприз, и вывела к деревянному разноуровневому помосту со скамейками, плавно перетекающими в столики, и каменным кострищем по центру. На столиках уже стояли закуски, напитки и шпажки с нанизанными на них зефирками.       — Я подумал, после ужина можно посидеть у костра и пожарить маршмеллоу, — сказал он смущенно.       — Замечательная идея, — согласился я, вместе с ним поднимаясь к зажженному костру. Жаркий огонь здорово прогревал воздух, и находиться рядом было очень приятно. — Давай тогда и ребят позовем? Прохладно же, чего мерзнуть.       Дар улыбнулся так ласково и кивнул:       — Спасибо.       — М?..       — Ты… заботишься даже о моих телохранителях. Не каждый стал бы.       — Ну мы со Скоттом уже, можно сказать, лучшие друзья, — я фыркнул и встретился с усмешкой на губах старшего близнеца, державшегося от нас на некотором отдалении, и позвал: — Идите сюда. Холодает.       pov Майкл Грейс       Мы с Даром сидели на улице в беседке и привычно рисовали друг друга, не глядя в блокнот. Помня, как он периодически вместо меня рисовал Мартина, я не слишком старался, но в этот раз был приятно удивлен. Дар сумел-таки сосредоточиться и в кои-то веки изобразил на листе именно меня, да еще и весьма красиво.       — Хм… а неплохо вышло, — оценил я и взялся за перо, чтобы покрыть свой портрет акварелью.       — Угу. Я-то тебя хорошо изобразил, а ты что нарисовал? — Дар нахмурился, разглядывая свой портрет.       — Ну а что? — отозвался я ровно. — Уши на месте, глаза на месте, даже рот имеется. Чем ты недоволен?       — На месте, говоришь… Тогда почему волосы и шея отдельно от лица? — возмутился друг. — Да еще и с разных сторон!       — Ну-у… — протянул я. — Это стиль такой. Я экспериментирую.       — А ты мог экспериментировать не на мне?.. Ну или в другой раз? — спросил он прохладно.       — Чего ты так рассердился? — я улыбнулся: моя маленькая шалость все-таки удалась!       — Просто я как-то рассказывал Мартину, чем мы с тобой обычно занимаемся, и он ждет мой портрет от тебя… А это… Как я должен показать ему это?!       — Предупреждать надо было, — фыркнул я. — Крась то, что есть. В крайнем случае можешь сказать, что я криворукий. И еще Блэкроузу это передайте, вдруг у него от этой новости инфаркт случится и он от меня откажется.       — Так ты нарочно, — догадался Дар. — А я-то думаю, с чего вдруг решил схалтурить.       — Нарочно, — не стал я отнекиваться. — Это тебе за те портреты Мартина, которые ты нарисовал вместо моих.       Дар пожевал губами. Вероятно, показывать испорченный портрет Мартину ему совершенно не хотелось.       — Нарисуй заново, — протянул он мне скетчбук.       — Вот еще, — отказался я. — Ты что-то меня вместо Мартина не рисовал.       — Но это же…       — …другое, ага, — я хмыкнул. — А вот и нет. Радуйся, что там вообще два глаза, а не один.       Друг какое-то время молчал. А я упивался своей сладкой местью.       — Можно посмотреть? — Дар кивнул на скетчбук, что я держал в руках и методично покрывал акварелью, делая портрет не только красивым, но и живым.       — Я еще не закончил.       — Дай, — настаивал он.       — Ну на, — я протянул скетчбук, и Дар, вынув телефон, сфотографировал мой портрет.       Я не успел ничего сказать, как он принялся меня шантажировать:       — Я попрошу Мартина переслать это Грею, если не нарисуешь меня заново.       — Ах ты!.. — начал было я, но мигом растерял весь свой пыл.       Увидев мой портрет, третий принц Роузфорда не то что инфаркт не получит и не отзовет свою заявку, так и вовсе засыпет моих родителей еще сотней писем. И вообще, чего доброго, заявится к нам на порог и начнет петь под моим окном серенады.       — Ладно, — согласился я поспешно. Не то чтобы в самом деле верил, что Дар пойдет на это — он же все-таки мой друг, — но доводить его до крайностей, когда ему пришлось даже прибегнуть к шантажу — пусть и шуточному, — точно не стоило. — Только не сиди с таким недовольным лицом, — предупредил его я, — а то таким и нарисую.       Он улыбнулся. И слегка повернул голову, чтобы получиться на портрете еще красивее.       — Вот ты позер, — оценил я, стараясь как можно быстрее ухватить эту его улыбку — немного лукавую, да еще и с хитрым прищуром глаз.       Не смотреть на лист я в этот раз не решился. Хоть и не вперивался в него все время, но все же заглядывал. И Дар получался изумительно прекрасным.       — Вот, держи, шантажист недоделанный, — отдал я ему свою работу немного погодя.       — Чего это недоделанный? — Дар окинул свой портрет критическим взглядом и остался доволен. — Зато вон как хорошо получилось.       На некоторое время в беседке воцарилась тишина. Я продолжил красить свой портрет, Дар принялся за свой. Закончив, он сфотографировал его и отправил своему жениху, а я подпер подбородок рукой.       — Думаешь, он не догадается, что это было не взаправду?       — Очень даже взаправду. Будем считать, что я просто слегка подправил то, что ты там накалякал.       — М, ну-ну.       — Ах, да, кстати, — добавил он, и его щеки вдруг порозовели. — Тебе было интересно… Хотя мне немного неловко об этом говорить… Но мы с Мартином… Ну, ты спрашивал, когда… В общем, мы — да.       — Чего?.. — не понял я.       — Ну… — он спрятал руки под столом и закусил нижнюю губу. Его щеки стали еще более красными, а взгляд он отвел. Сам же подался поближе ко мне, и я невольно качнулся вперед. — Мы целовались… По… по-настоящему…       — Что? Уже?! — поразился я. — Быстро же вы! Ну и? Понравилось?       — Не кричи, — шикнул Дар. — Понравилось, конечно. Как же не понравится… Только отя потом смотрел на меня так осуждающе, будто мы что-то неприличное делали.       — Пф, — я фыркнул и откинулся на спинку диванчика. — Неприличное. У вас был очень неприличный обмен слюнями…       — Да не кричи ты! — Дар пнул меня под столом, и я болезненно ахнул.       — Больно же!       — Я же просил потише!       — Да кто слышит-то?! — я обернулся и осмотрел сад. Кроме нас с Даром и двух его телохранителей здесь больше никого не наблюдалось.       — Мало ли кто из твоих братьев будет мимо проходить! — ответил Дар. — Или твой папа!       — А я как раз здесь, — послышалось издалека, и я, вздрогнув, — только что же никого не было! — обернулся, чтобы заметить его, идущего к нам в сопровождении одного из слуг, несшего в руках поднос.       — Папа Тин! — Дар радостно засиял. — Как вы себя чувствуете? — и принялся прибирать на столе, чтобы освободить место под чашки, чайник, блюдца и перекус.       — Спасибо, Дар, все хорошо, — отправив слугу в дом, папа устроился на диванчике, а я принялся разливать чай. — А как у тебя дела?       — Ой, кажется, очень хорошо, — ответил тот, мягко улыбнувшись.       Мы с ним пробыли в саду уже достаточно много времени, так что успели проголодаться, и папа пришел со своими закусками как нельзя вовремя.       Поедая тарталетку с рыбой, я кивнул в сторону убранных на диванчик блокнотов.       — Покажи папе, каким красавцем я тебя нарисовал.       — А себя показать не хочешь? — отозвался Дар, доставая один из скетчбуков.       — Да меня-то он каждый день видит, уже и надоел, наверное, — фыркнул я, потянувшись за брускеттой с печеным баклажаном.       Дар продемонстрировал папе свой портрет, и тот одобрительно улыбнулся:       — Какой у тебя здесь кокетливый взгляд. Просто загляденье.       Щеки Дара порозовели.       — Я… кхм…       — Он позировал, — сдал я друга с потрохами. — Для Мартина своего. Уже и фотку ему отправил.       — Бедный Мартин после такого и не уснет теперь, — папа хмыкнул. — А ты, оказывается, знаешь толк в соблазнении, кто бы мог подумать.       — Вовсе нет, — Дар покраснел как рак. — Неужели слишком вульгарно?..       — Прекрасно, — папа улыбнулся и погладил его по голове. — Если Мартин еще не сошел по тебе с ума, то после такого у него не останется и шанса.       Дар сконфуженно притих.       — Мо… может, удалить, пока он не увидел?..       — Вот еще, — запротестовал я. — Зря рисовали, что ли? Пусть полюбуется. И подроч… Ай! Да чего вы меня сегодня бьете?! — возмутился я, почувствовав неслабый такой щелбан от папы.       — Не выражайся за столом, — отозвался тот хмуро.       — Да мы же не за столом! — я потер лоб и отсел от него подальше. — Так, в беседке…       — И тем не менее стоит следить за манерами. А то еще привыкнешь и станешь вести себя подобным образом в высшем обществе.       «Ну началось!» — я мысленно закатил глаза. Внешне, впрочем, не рискнул — было чревато.       Скоро смущенный Дар засобирался домой. Я подозревал, что он хотел остаться один и удалить отправленное фото, но искренне надеялся, что он все же не станет. Друг забрал свой блокнот и пенал и в сопровождении охраны и нас с папой отправился к воротам. Папа обнял Дара напоследок, а я бросил взгляд на Скотта, но тот его даже не заметил — попрощавшись с папой, он обронил безразличное «Пока, Майкл», спокойно вышел за ворота, так и не взглянув в мою сторону, и занял водительское место.       Дар уехал. Ворота закрылись.       Я постоял на месте еще какое-то время и удрученно вздохнул.       — Майкл, — позвал меня папа, и я невольно вздрогнул: не ожидал, что он еще на улице.       — Я долго думал, стоит ли… Но, похоже, все-таки придется. Я хочу кое-что сказать тебе, — он подошел ко мне и положил руки мне на плечи. — Вы из разных миров.       Я сглотнул.       — Ты о чем?..       — Нам повезло, — продолжил он, не обращая на меня внимания. — Грейсы не влюбчивы. Кто-то, как твой дедушка, может всю жизнь прожить без любви и совершенно ни о чем не жалеть. Кто-то, как я, может полюбить своего супруга и счастливо жить с ним душа в душу. Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то вроде тебя всю жизнь мучился по тому, с кем не состоит в браке.       Я похолодел.       «Он догадался?.. Как он мог догадаться?..»       — Он хороший парень, — его голос был ровным и ничего не выражал: ни неодобрения, ни неудовольствия. — Симпатичный, ответственный. Но он бета.       Сглотнув, я тихо вымолвил:       — Я знаю.       Папа посмотрел мне в глаза и добавил:       — У вас нет будущего.       — Какого будущего? — я тут же встрепенулся. — Того, которое рисуешь для меня ты? Кто сказал, что оно мне нужно?       — А какое будущее хотел бы для себя ты? — спросил он не без интереса.       Я моргнул.       — Я… — и даже немного растерялся. — Я просто… Я просто хочу быть с тем, кто мне приятен, понимаешь? На кого я буду смотреть без отвращения, от кого я буду ждать прикосновений, а не спасаться от них!       — А разве Грей Блэкроуз не в твоем вкусе? — спросил он вдруг.       — Может, и в моем, но я не хочу, чтобы он протягивал ко мне свои руки! Сколько омег он ими перетрогал?! И не только омег!       — А твой трисексуальный Скотт скольких перетрогал, тебе известно?       — Что… откуда ты…       — Майкл, — папа горько вздохнул. — Со Скоттом ты знаком, возможно, и влюблен. А возможно, тебе просто кажется. С Греем ты тоже познакомишься и, если повезет, влюбишься. Опять же, если повезет — по-настоящему.       — А если нет? — спросил я, отступая от него на шаг назад. — Если не повезет, если не влюблюсь? Если всю жизнь буду от него взгляд воротить? И ложиться с ним в постель, ничего не испытывая, кроме отвращения? Что ты на это скажешь? Такой жизни ты для меня хочешь? Уж лучше прожить в одиночестве, чем так! В позоре, в изгнании, в нищете, но не в ненависти к собственному супругу! С которым вынужден каждую ночь засыпать, а каждое утро — просыпаться! Тебе легко говорить. Ты любишь отца, детей ему рожаешь одного за другим, даже на четвертого решился в твоем-то возрасте! Думаешь, я соглашусь хоть на одного от него? Да я скорее от Леруа Дюбуа забеременею с его горбатым носом и страстью к мерзким жукам!       — Ну раз уж ты заговорил о Леруа… — папа как-то нервно вздохнул. — Он прислал тебе второй сваточный дар. Я вышел, потому что не хотел, чтобы Дар увидел.       — Почему?.. — спросил я. — Чего ты кислый такой?.. Он опять кретинский?.. Неужели еще хуже?..       — Сам делай выводы, будь добр, — папа посторонился и предложил мне войти в дом.       Внутри царил настоящий хаос. Звучало какое-то цоканье, топот чьих-то ног, будто кто-то играл в догонялки, радостные визги Митчела вперемешку с заливистым смехом и хрюканьем, подозрительно похожим на поросячье.       Я осторожно прошел через прихожую в гостиную и остолбенел.       Мне не показалось. По всей комнате задорно наперегонки носились Митч и маленький поросенок. Обоим было страшно весело, а мне стало нехорошо.       — Только не говори… — кровь прилила к лицу, а пальцы похолодели.       — Леруа, наверное, спятил, — сказал негромко папа за моей спиной.       — И сколько стоит эта… свинья?.. — спросил я ледяным тоном.       — Свинья-то вряд ли стоит хоть что-то, а вот ошейник на ней из чистого золота и инкрустирован настоящими бриллиантами. Полагаю, он стоит достаточно, чтобы это можно было не посчитать за оскорбление, хотя, по правде говоря… не считать это за оскорбление мне очень сложно…       Я прикрыл глаза.       «Мне подарили свинью… свинью…»       На негнущихся ногах я прошел к лестнице и, не обращая внимания ни на веселящегося братишку, ни на сумасшедшее животное, ни на хихикающих слуг, отправился к себе.       В спальне взгляд первым делом зацепился за чертову муравьиную ферму — мой первый сваточный дар от Леруа. Безумный, абсолютно дегенератский. Я думал, хуже уже не будет, но ошибся. Фантазия этого полоумного альфы придумала сваточный дар похлеще.       «Он псих… он точно ненормальный», — заключил я.       В дверь постучали.       Я открыл ее, и папа с моего разрешения прошел в мою комнату. Бросил брезгливый взгляд на ферму, отошел от нее подальше и уселся на мою кровать.       — Надеюсь, в этот раз ты ему откажешь? — спросил он коротко.       — А тебе самому не любопытно, до чего он додумается в следующий раз? — спросил я, усаживаясь рядом с ним. — Сам же мне его подсунул.       — Клянусь, Майкл, я не ждал такого. Может, дело в том, что он слишком молод?       — Или в том, что он больной на голову. Это же догадаться надо было. Но мне правда интересно, что будет третьим. Пусть присылает, там и посмотрим.       — Майкл, время уходит, — напомнил родитель, но я стоял на своем:       — Ничего, еще недельку подождать можно. Твой Блэкроуз никуда не денется. А если я напишу ему список желанных сваточных даров, много времени их покупка у него не займет.       — Это еще что за мысли? — папа нахмурился.       — Мы с Даром об этом говорили. Если уж и выходить замуж за этого несносного принца, то хоть сваточным дарам можно порадоваться.       — Так не положено…       — Да какая уже разница, пап? Что там положено, что не положено… Через неделю — или сколько там потребуется этому тронутому, чтобы отправить мне третий сваточный дар? — я соглашусь получать сваточные дары от твоего ненаглядного принца. Так что расслабься уже. Я приму их все, и с помолвки не сбегу, и замуж за него выйду, и детей от него нарожаю. Вот как ты — минимум четверых. И назову их Первый, Второй, Третий и Четвертый. И любимчиком у Грея, разумеется, будет Третий, потому что сам он…       Обернувшись к папе, я замолк. Глядя на меня, он улыбался. Мягко, ласково. Как если бы смотрел на самого любимого сына.       — Что?.. — спросил я растерянно.       — Я тебя очень люблю, — сказал он, обхватив мое лицо ладонями и поцеловав в лоб — ровно туда, куда недавно зарядил щелбаном.       Весь гнев вдруг почему-то отступил. Я прижался к нему, устраивая голову у него на плече.       — Надо было на подарки Адила Джамиля соглашаться. Не так обидно было бы. Но тут уж я сам виноват.       Папа мягко обнял меня и принялся поглаживать по спине.       — Майкл, ты знаешь… Когда я забеременел тобой, был безумно счастлив. А потом ты родился — такой маленький и хорошенький. Я бы и сам хотел, чтобы твоя беззаботная юность продлилась как можно дольше. Знаю, в глубине души ты жалеешь, что родился в семье Грейсов, как и все юные омеги-Грейсы когда-то, но я очень рад, что ты именно мой сын. Я тобой очень горжусь. Даже если не одобряю какие-то твои решения или поступки — это не важно. Поступай, как хочется только тебе, и ни о чем не жалей. Я буду любить тебя несмотря ни на что.       «Что это?..» — сердце вдруг сжалось.       «Это его благословение?..»       — Даже если я… Даже если я… — закончить я не решился.       Папа как-то болезненно вздохнул.       — Даже если. И неважно, что дальше, — сказал он, и я смог наконец расслабиться.