Пересечение

– То есть? Я стучу пальцами по кухонному столу и вопросительно смотрю на Эннарда. Мы кое где нашли две не особо внушающие доверие табуретки и устроились на них друг напротив друга. Он постоянно раскачивается на бедном стуле и у меня в голове застыла чёткая уверенность, что деревянные ножки скоро не выдержат такого натиска и разломятся к чёртовой матери. – Ну, они же всё равно уже мертвы, так ведь? – он ковыряет деревянную поверхность стола и упорно не смотрит на меня. – Им вряд ли что-нибудь ещё пригодится. – Господи, Эннард, – я закатываю глаза. – Это буквально кража. – Они мертвы, – повторяет он. – А со стороны это не будет смотреться как кража, ну. Я поджимаю губы и начинаю постукивать пальцами по столу чуть энергичнее. Он только что предложил мне забирать деньги убитых им людей. Словно самого факта того, что он их «носит» недостаточно. Я выдыхаю. – Твою мать, это ужасно. Он пожимает плечами и продолжает ковырять стол. – Да ладно, это хорошая мысль. Других вариантов же нет... – Всегда можно найти работу. – Чёрт. Я цокаю языком и кидаю на него взгляд. На самом деле, идея не такая уж плохая, нас едва ли смогут уличить за этим. Это действительно не будет смотреться как кража. Человек ведь не может украсть что-то из собственного дома, так? И... На самом деле звучит более чем ужасно. – Поуговаривай меня ещё, – наконец говорю я. – Не хочу чувствовать себя последней мразью, вытворяя подобное. Он улыбается и, в конце концов, поднимает на меня взгляд, оставляя разодранную столешницу в покое. На мгновение я представляю, что так, наверное, выглядела моя грудь после первой встречи с ним, но поспешно отметаю эти мысли. – Мы можем перестать брать их деньги, как только найдём другой способ, – говорит он и выставляет руки перед собой. – Давай же, это всё на моей совести. Я приподнимаю бровь. – Совести? – Хочешь сказать, у меня её нет? – спрашивает он и делает вид, будто глубоко оскорблён, скрещивая руки на груди. Но тут же тихо хихикает. – Если не на совести, то на программе. Я хмыкаю. Уж пусть лучше будет совесть. (не хочу вспоминать, что ты даже не человек) – Окееей, я согласен, – выдыхаю я и закидываю ногу на ногу. – Мы просто войдём в его дом и заберём деньги? А если он живёт не один? Эннард подсаживается ближе. – Я был там. Он живёт один, даже собаки нет. Я вскидыааю бровь. – Ты ко всем своим жертвам домой ходишь? – Почти. Я выжидал его в кустах у самого порога, а потом, когда дверь открылась, оглушил арматурой и убил прямо на коврике в коридоре. Я уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл обратно. Воу… ого. – Жутковато... – подмечаю я и действительно настораживаюсь от тона его голоса. Он звучит как профессиональный киллер: холодно и в некоторых моментах немного истерично. Признаться – иногда я действительно забываю о том, что сижу рядом с убийцей. Он ведёт себя… обычно. В некоторых моментах даже мило и забавно. А потом, когда я слышу подобное, мои внутренности сжимаются и недоумение расползается по телу. Мне стоит привыкнуть к этому факту как и к тому, что он и мой убийца тоже. От этого только больше тянет блевать. – Значит, тебе определённо понравится вся та кровища на полу, – говорит он, а я резко возвращаю взгляд на него. – Как тебя вообще ещё не поймали?.. – Меня не поймают. Я анти-научный, – усмехается он. – Ну, это всё слишком странно, чтобы меня вообще... Признать живым. Не так ли? (ненастоящие люди, да?) Да. Наверное, да. Конечно, его не поймают. Его как минимум не существует для полиции. У него нет ни паспорта, ни каких либо других документов, подтверждающих личность. И максимум, что могут сделать – это посадить владельца его тела. Вот умора будет, когда он начнёт гнить у них на глазах. – М-да… – протягиваю я, думая об этом ещё немного. – Но вот меня могут. Он кажется смятённым, когда слышит это. – Мы будем осторожны, – говорит он и слабо улыбается. – Я не дам ничему случиться. Его глаза излучают смутное спокойствие. Непроизвольно хочется верить. – Окей, плевать, – наконец заключаю я и хлопаю по столу. – Пошли. И мы идём. По солнечном тротуару, меж еловых деревьев и унылых домов. Один из них оказывается нужным. И это... Немного странно. Потому что сейчас, стоя на пороге (там на самом деле осталась кровь, уже успевшая стать запёкшейся и противной)(почти как моя собственная) и стараясь не испачкать свою обувь в человеческих останках, я не чувствую должного смятения. Словно проворачивал такое уже ку-у-чу раз. Возможно, конечно, это из-за Эннарда, который всю дорогу в мельчайших подробностях рассказывал, как правильно вломиться в дом и не быть замеченым. Ладненько. Когда мы подошли к дому, он влетел туда первый и с гордостью прошёлся по кровавому пятну на ковре, оставляя меня стоять на пороге. Ещё несколько секунд я мялся, но всё же прошёл внутрь. Я подумал, что лучше закончить побыстрее, пока кто-нибудь из соседей не увидел нас и не решил начать... Разговор. Это было бы совсем ни к чему. У меня нет опыта красноречивых отмазок. Поэтому, как только Эннард нашёл то, что нам надо, я поспешил свалить от сюда. Это всё произошло быстро. Не было никаких проблем или сложных манипуляций с прониканием в дом, как я думал будет. Если честно, я даже не успел опомниться, как мы уже возвращались домой с деньгами. Эннард был слишком взбудоражен и постоянно размахивал руками, что-то вспоминая и озвучивая. В такие моменты я думал, что он точно не может быть убийцей. – Хэй, Майки, – он говорит «Майки» и это звучит как-то слишком мило. Он вертит в руках потрёпанный бумажник, пока полуденное солнце путается в его волосах.– Теперь я полезен для тебя? – Думаю, да, – говорю я и буквально чувствую его взгляд на себе. Он опускает голову и ещё некоторое время разглядывает камни под ногами. Солнце сегодня светит особенно ярко. – "Думаю, да"... – зачем-то повторяет он, поднимая взгляд на меня. Протягивает бумажник, и я ещё зависаю пару секунд, прежде чем аккуратно взять его. Аккуратно, не касаясь руки. Мы ограбили мёртвого человека, потоптались по крови на пороге, а теперь как ни в чём ни бывало, возвращаемся домой. Никогда не думал, что мой распорядок дня будет похож на что-то такое. – Ну, теперь у нас есть деньги, –констатирую я. – Это очень даже полезно. Этот бумажник в моих руках ощущается гладким и немного липким. А ещё до чёртиков незаконным. Боже, кем я становлюсь? (собой) Почему-то оставшуюся дорогу мы молчали, а мои мысли не прекращали кружиться вокруг него. Я попытался вспомнить, когда последний раз думал о чём-то другом. Не вспомнил. На самом деле, я так и не нашёл логичную причину его действиям. Это всё слишком странно, так ведь? Так ведь? В смысле... Он даже не человек. Он даже не дышит. Я просто не могу чувствовать себя... Так. Этой ночью я заснул, пока он сидел рядом. Я попросил его остаться, а потом заснул, когда он был буквально в метре от меня. И сны мне больше не снились. Я вроде даже не боялся. Чёрт знает, сколько он там ещё сидел. В темноте, тишине, переклыдывая выключенный фонарик из руки в руку. Наблюдая, как я сплю. Я нервно сглатываю. Осенние листья хрустят под ногами, а прохладный ветер забирается под моё пальто. (на самом деле это пальто отца – я нашёл эту вещь у него в шкафу и она показалось мне достаточно тёплой)(только по этому). Со временем станет ещё холоднее и, если мы продолжим брать деньги таким же способом, я смогу оплачивать счета и не мёрзнуть постоянно. Если честно, это не такая уж и плохая идея. Если честно, мне лучше перестать думать об этом. Настенные часы показали около двух часов дня (я не уверен, что они правильные), когда мы вернулись. Тогда я ещё подумал, что дома точно так же холодно, как и на улице. Ужас. Эннард ушёл почти сразу же. Не предупредив и ничего не сказав. Словно бы растворился, стоило мне лишь потерять его из поля зрения. Как призрак. Будто и не было его тут никогда. Почти сразу же стало тихо. Кажется, я даже скрипа двери не слышал. Чёрт. (входная дверь никогда и не скрипела) Я отхожу от окна и зачем-то окидываю комнату взглядом. Зал. Ну, конечно зал. Помню, тут раньше всегда был включён телевизор, даже если в комнате никого не было... Постоянно можно было услышать звуки рекламы и диалоги из мыльных сериалов, которые когда-то частенько смотрела мама. Я иногда думал, что отец специально включал именно эти каналы. Когда он пропал, эти каналы начал включать я. Просто так, чтобы на фоне всегда был какой-то шум. Мне не хотелось оставаться в полной тишине. Как сейчас, например. После своей смерти я перестал их включать. Конечно, мне всё ещё это было нужно. Я просто боялся. Словно если в доме раздастся хоть один шорох, меня тут уже найдут и сделают что-то плохое. Это кажется абсурдными, но, хэй, я имел полное право бояться. Имею его и сейчас и, собственно, всю оставшуюся жизнь. Но я думал... что, ну. Что мне может стать легче. Я привыкну, успокоюсь и когда-нибудь смогу не шарахаться от каждого постороннего звука за моей спиной. Я думал, что кошмары прекратятся, я смирюсь и смогу жить дальше. И, если честно, я до сих пор на это надеюсь, но... До чёртиков скучаю по своей старой жизни. Я застаю себя за тем, что наблюдаю за стрелками часов. Они отдают глухим тиканьем где-то у меня в подсознании и, кажется, даже не собираются сдвигаться с места. Их определённо надо починить. Я смотрю на них, кажется, слишком долго, из-за чего перед глазами немного плывёт, вынуждая их закрыть. Я больше не слышу тиканья и выдыхаю. Господи, так и с ума сойти можно. Сколько я уже тут стою? Я сжимаю руки в кулаки и, разжав, напрягаю. Смотрю на них, открыв глаза, и думаю о том, что мне определённо нужны перчатки. Интересно, куда он ушёл? М? Эннард? Я не впускал эту мысль в голову. Она сама подумалась. (успокойся) Я спокоен. (разве?) Когда я вновь опускаю взгляд на руки, они напряжённо подрагивают. Чёрт. Ладно, ладно, я просто... Просто немного не в себе. Этот дом угнетает. Я узнаю, куда он ходил, как только он вернётся. Если, конечно, вернётся. Я поджимаю губы и чувствую, как по спине словно пробегает холодок. Он ведь вернётся. Он не может просто уйти. (не может?) (хэй, хэй, может он тебе просто приснился?) Я выдыхаю и тру глаза, словно собираясь вдавить их в черепушку. Ну что за чушь? Даже если он и не вернётся, мне не будет до этого никакого дела. Так ведь? Мне станет спокойнее, да. Определённо. Или я просто продолжу в панике закрывать все шторы и просыпаться по ночам от кошмаров. Или, или. – Нет, – слышу я свой голос. Стараюсь вложить в это «нет» всю уверенность, но с ужасом подмечаю, что голос всё же дрожит. – Нет, – повторяю я и теперь это звучит чуть лучше. Мне просто не хочется думать, что я снова останусь один в этом доме. Я мысленно считаю до десяти и чувствую, что постепенно успокаиваюсь. Отлично. Я успею подумать об этом позже (никогда), когда обстановка будет не такой нагнетающей (н-и-к-о-г-д-а). Да, определённо. (я не подумаю об этом никогда, потому что не захочу)(я боюсь дойти до самой сути)(не захочу слушать свои же мысли) А сейчас мне... Мне надо что-то сделать. Я даже собирался что-то сделать, вроде как. Только вот... Руки инстинктивно лезут в карман. Бумажник. Чёрт возьми, ну точно. (твоя память чертовски ненадёжная) Я верчу его в руках ещё некоторое время. Аморально, очень аморально. Мне не хотелось бы чувствовать себя из-за этого... Так. (это всего лишь деньги) Это не всего лишь деньги, это... Черт. (он мёртв) Я знаю, знаю. Он мёр... Да твою-ж мать. Это не даёт мне права... Кошелёк на ощуп гладкий, липкий и мягкий. Молния сбоку тихо звенит. (долго ещё будешь?) Я тихо выдыхаю. Надоел. Аккуратно растёгиваю эту чёртову молнию и открываю. Быстро пересчитываю деньги. Этого оказывается вполне достаточно. Приходится взять себя в руки. (ты остался один совсем ненадолго) (не веди себя как размазня снова) Ладно. Окей. Я в норме. Сейчас схожу и оплачу эти грёбаные счета. Делов то. --- Хотя на деле, идти по улице в одиночку оказывается куда холоднее. И солнце начинает светить омерзительно ярко. Почти так же, только... Нет. Словно чего-то не хватает. (не нуди) Так что, вернувшись в дом, я испытал знатное облегчение. Потому что, щёлкнув выключателем, загорелся свет, а в кране была вода. И, чёрт, я никогда не думал, что смогу настолько соскучиться по горячему душу. Даже начало казаться, что всё не так уж и плохо. На пыльных полках я откапал какой-то не менее пыльный шампунь. Он был наполовину пуст и, кажется, когда-то принадлежал отцу. Но пах прикольно. Так, что я даже начал чувствовать себя чуть более живым. Вода стекала с моих волос и билась о сливное отверстие, пока у меня в ушах размеренно шумело. На полу валялись использованные бинты. Они оказались все в запёкшейся крови и гнили. Это не хотелось вспоминать. Я аккуратно отпинываю их в сторону и выдыхаю. По моей спине стекает горячая вода, пока я провожу рукой по груди. Туда, где за плотным швом бьётся сердце. Я сам себя залатал однажды. Эти швы у меня по всему телу. Без ниток это держалось бы хуже, какой-нибудь кусок плоти совсем расползся бы. И отвалился. Я выдыхаю. Приходится закрыть глаза – мыльная вода попадает на лицо. Мне, в кои то веке, тепло и почти спокойно. Я не помню, сколько простоял там в итоге. Со временем меня начало клонить в сон и пришлось выйти. Я включил телевизор в гостиной и даже не стал его смотреть. Завалился на кровать в своей комнате, слыша приглушённые звуки диалогов из какого-то сериала и подмечая, насколько это... Привычно. Я заменяю простыни, укутываюсь в одеяло и чувствую себя, кажется, даже спокойно. Больше не волнуюсь ни о том, куда ушёл Эннард, ни о чём либо другом. Часы показали около двух часов дня. Они точно сломаны, хотя вчера ещё работали. И я ещё некоторое время просто лежал, пялясь в потолок, пока мои веки не сомкнулись. И даже когда пружинная кровать подо мной легонько затряслась, а у уха послышался настойчивый шёпот, я не хотел вставать. – Хэй, Майки, – слышал я и постепенно просыпался. – Майки. «Майки» (вернулся) Я, наконец, открываю глаза и поворачиваю голову в сторону Эннарда. Мне чертовски хочется спросить, где он пропадал. Потому что, чёрт. Кажется, он думает, что может просто уйти, ни сказав ни слова, а потом вернуться посреди ночи и разбудить меня. (что-ж, он может) – Пошли сожжём труп, – говорит он прежде, чем я успеваю задать хоть один вопрос. Оу… На его лице блуждает мелкая улыбка и я не могу не отметить, как жутко это выглядит в свете луны. – Чей? – спрашиваю я первое, что пришло на ум. Эннард хрипло смеётся. – Я собираюсь сменить тело. Предыдущее надо сжечь. Я поднимаюсь на кровати, из-за чего одеяло сползает с моих плеч и падает вниз. – А я там зачем? Он мгновение молчит и поправляет волосы, упавшие ему на лицо. – У огня тепло, а ты вечно мёрзнешь. Я просто захотел тебя увидеть. Я выдыхаю. Чувствую, что одеяло подо мной начинает остывать. – Где ты был? – внезапно спрашиваю я. – Выбирал человека, – почти сразу же отвечает он и смотрит куда-то в пол, ковыряя ковёр, на котором сидит. Мне внезапно хочется рассмеяться. – Чёрт. Ты мог сказать мне. Он неопределённо кивает. – Ты очень... Странно реагируешь на это всё. Я не могу понять, что ты чувствуешь. Я смотрю на него ещё некоторое время. (и сам, если честно, не могу понять) – Я просто... Ладно. Хорошо. Только, пожалуйста, не исчезай так внезапно, – проговариваю я. В зале всё ещё включён телевизор. Эннард складывает руки и оставляет ковёр в покое. – Да, конечно. Он легонько улыбается и, вероятно, ожидает от меня того же. Но я не улыбаюсь. – Знаешь, я даже успел подумать, что ты можешь не вернуться, – зачем-то говорю я. Его взгляд почему-то меняется. Становится более нервозным. – Ты хотел бы этого? (чёрт) Этот вопрос рассеивается в ночной тишине и я пытаюсь прочитать на его лице, что это значит. Он выглядит так, словно ему действительно важен ответ. А я, вероятно, выгляжу так, словно совершенно не знаю, что сказать. Поэтому я молчу, перебирая простыни в руках, и мысленно желаю, чтобы он никогда этого не спрашивал. Сегодня днём я решил для себя, что его исчезновение никак на меня не повлияет. Я произнёс это вслух дважды и... вроде бы действительно это имел в виду. Но сейчас... Сейчас он сидит перед моей кроватью и нас разделяют буквально несколько метров. Я отвожу взгляд в сторону и он, кажется, воспринимает это как ответ, потому что молча кивает и тоже отводит взгляд. – Тогда я… – Нет. Он удивлённо поворачивается ко мне и ещё некоторое время просто смотрит, прежде чем почти неслышно переспросить: – Ммм?.. Я опускаю взгляд вниз. Чёрт возьми. – Просто оставайся, я.. Не хочу, чтобы ты исчез. На его лице расцветает немного нервная улыбка. Он кладёт руки на кровать и сжимает простыни, чуть наклоняясь ко мне. – Спасибо. --- Чуть позже языки пламени обжигали ночное небо и касались редких звёзд. Я сижу на земле в каком-то пустыре и наблюдаю за сгорающим трупом, молясь, дабы рядом не оказалось людей. – Знаешь, – Эннард появляется из-за спины и садится рядом. Он уже сменил тело и мне, если честно, непривычно видеть его таким. К этому тоже придётся привыкнуть. – Чтобы избавиться от каких-то мыслей, можно воплотить их в предмет и сжечь. Я приподнимаю бровь и вопросительно смотрю на него. – Ну, – он неловко усмехается. – Ты можешь сжечь какую-нибудь вещь, которая ассоциируется у тебя с… теми событиями. – Тебя сжигать я не буду. Он смеётся. – Если даже так… – он окидывает взглядом землю вокруг нас и поднимает какую-то палку. – Смотри, просто… подумай о чем-то плохом и оно передастся этому предмету. А потом просто брось это в огонь. Он передаёт палку мне, стараясь не соприкасаться руками, и я чуть хмурюсь, смотря на неё. – Где ты это услышал? Его голос звучит тепло и почти не отдаёт металлом. – В каком-то фильме. Ну же, попробуй. Я мгновение смотрю на него и, закатив глаза, перевожу взгляд на палку. Это так глупо и по-детски, что мне невольно хочется сделать нечто такое. Это как верить в зубную фею или загадывать желание с падающей звездой. Забавно. И я действительно думаю обо... всём. Старюясь ничего не забыть, будто это на самом деле важно. Даже закрываю глаза, стараясь полностью сосредоточиться на этом. А потом палка летит в костёр. Я наблюдаю, за ней, сгорающей дотла и почему-то начинаю чувствовать себя лучше. Мимо летит ещё одна и так же приземляется прямо в огонь. Я поворачиваюсь к Эннарду и встречаюсь с его взглядом. (твои глаза всегда будут одинаковыми) Мы смотрим друг на друга и в этот момент мне внезапно кажется, что мы... Действительно похожи. (ты мог бы меня добить) (я мог бы добить тебя) Огонь обжигает ночное небо и греет двух людей-не-людей, жгущих трупы и кидающих палки в костёр при свете звёзд. Где-то неправильные часы могли бы показать ровно четыре утра. И в это время от огня осталось лишь пепелище.