Пересечение

– Лимский синдром, – говорит Джонас, сложив руки на груди и облокотившись о стену. – Это как обратный вариант стокгольмского. Ситуация, когда у похитителя возникает сочувствие, симпатия (или что-то в этом) духе к своей жертве. Я сижу на краю стиральной машины, ощущая исходящие от неё вибрации по всему телу, и поглядываю на Джонаса. Он выглядит эпично, когда ходит в капюшоне и тёмных очках даже дома. Словно вампир. Пистолет лежит на тумбочке поодаль, и мы оба периодически на него поглядываем. В воздухе немного душно и словно бы по-недоверительному осторожно. (как будто каждый из нас ждёт ножа в спину) Я шмыгаю носом и сцепляю руки в замок. – К чему ты это? Он лёгким взмахом головы скидывает чёлку со своего лица и это выглядит слишком элегантно для (буквально) зомби. – Почему он тебя не убил? – сквозь механический шум доносится его голос. Я чуть хмурюсь. (неудобные вопросы) – Потому что обещал. – Почему он обещал? Почему он захотел сохранить тебе жизнь? Джонас чуть наклоняется голову в бок и касается тканью капюшона плитки на стене. Вибрации от стиральной машины проходят по моему телу и всё равно упираются в пол. Я задумчиво цокаю языком и немного качаю головой. (почему он захотел сохранить тебе жизнь?) (неудобные вопросы) – Лимский синдром, – за меня отвечает он. – Кажется, он мог бы испытывать что-то вроде чувства вины. (неудобные вопросы) (неудобные ответы) – И это значит, что… – Можно использовать. Я киваю и опускаю взгляд на свои сцепленные между собой руки. Использовать Эннарда. Того, кто сам привык использовать. (звучит заманчиво, не так ли?) – Откуда ты узнал, где я живу? – спрашиваю я. Он мгновение смотрит на меня и я уже знаю, что за затемнёнными стёклами очков спрятаны нервозно бегающие зрачки. Сложность установления зрительного контакта. Его губы на мгновение дрогнули, а потом он отвернул голову чуть в бок. В сторону пистолета на тумбочке. Я знаю, он хотел бы проверить его на первоначальное количество патронов. (хотел бы увидеть, что одного не хватает) – Симпатия, вызванная лимским синдромом, может быть сильнее симпатии здоровых людей и постепенно перерасти в сильную привязанность. Стиральная машина начинает отжим, и маленькую ванну заполняют ещё более громкие звуки. Я спрыгиваю на пол и облокачиваюсь о стену совсем рядом с Джонасом. Он не отвечает на мои вопросы однозначно. Недоговорённость. (недоговорённость) – Это как со стокгольмским синдромом, только наоборот, – продолжает он и возвращает взгляд ко мне. Тихо вздыхает, когда я ничего не говорю в ответ. – Майкл, что именно он тебе сказал тогда? (неудобные вопросы) Я чуть хмурюсь и разглядываю плитку под ногами. Неприятные воспоминания. Приходится напрячь память, чтобы вспомнить именно слова, а не захлёстывающую разум боль. (мгновение – и его лицо снова около моего) (впустишь меня?) (говорит так, будто у меня есть выбор) (если не будешь сопротивляться, обещаю оставить в живых) Я поджимаю губы и слышу тихое задумчивое хмыканье со стороны Джонаса. И понимаю, что всё это я только что произнёс вслух. Становится немного неловко и неудобно. Чёрт. – Как мило. Даже разрешение спросил, – усмехается тот. Я кусаю щёку изнутри и пожимаю плечами. – Значит ты не сопротивлялся? Интересненько, – он аккуратно поправляет чуть сползшие на нос очки. – Мне кажется, ему просто нужна была причина. Условие, при котором ты мог бы... выжить. Как оправдание для самого себя. (неосознанный спаситель, да?) Джонас чуть ухмыляется, когда видит моё замешательство. Он выглядит так, словно уже всё знает наперёд (смотрит в будущее). Я выгляжу так, словно не знаю ничего даже из настоящего (застрял в прошлом). И, если так рассуждать, из нас двоих именно он должен был выжить. (ну что за мысли) – Может быть, в этом есть смысл, –медленно отвечаю я. – И что мне с этим делать? Он в очередной раз бросает взгляд на заряженный пистолет, и я делаю тоже самое. – Скажи мне, где он. Когда он вновь смотрит на меня, я буквально физически могу ощущать взгляд его бегающих глаз. – Мы это уже проходили. Я не знаю. Джонас поджимает губы и тихо вздыхает. Когда он говорит о психологических терминах, надобности мести и моём предназначении, у меня создаётся впечатление, словно он знает куда больше, чем я. И это такое мерзкое чувство незнания, когда ты без понятия, насколько твоя ложь звучит правдиво. Мы смотрим друг на друга (по крайней мере я думаю, что он смотрит именно на меня), когда стиральная машина делает последние пару оборотов и, остановившись, с характерным звуком оповещает о конце работы. – Пошли ко мне, – внезапно говорит он и, отстранившись от стены, прячет руки в карманы. – Тебе надо кое что увидеть. --- Когда я оказываюсь перед его домом, ещё некоторое время не могу скрыть удивления, пока он, проходя мимо, не усмехается, доставая ключи из кармана. – Спорим, такого не ожидал? Людей в округе нет и это место едва ли можно было назвать жилым. Казалось, сейчас тут находились только мы и пара бродячих кошек. Один из них подошёл и любвеобильно потёрся о ногу Джонаса, оставляя на тёмной штанине серую шерсть. Я ещё раз оглянул обстановку и неловко усмехнулся. – Дом на колёсах? Серьёзно? Это мило. Джонас поднял на меня взгляд и, кажется, впервые за всё время от его улыбки мне не стало не по себе. – Да, – говорит он, поднимаясь и начиная возиться с дверью. – Все обычно удивляются, когда узнают, что я живу здесь. – И как давно? – спрашиваю я. Подхожу ближе. Дверь, выкрашенная в тёмно-зелёный, поддаётся и с характерным звуком открывается. – Вот уже несколько лет, со времён колледжа, – отвечает он, проходя внутрь. Кот забегает следом за ним и, запрыгнув на небольшой диван, устраивается на лежащей посередине подушке. – Родители не одобряли моё желание уехать учиться, поэтому в один день я просто угнал у них этот дом. Он им никогда и не нужен был, только стоял и пылился в гараже. Так что меня... даже особо и не искали. Свет проникает внутрь сквозь открытый на крыше люк и окна по бокам. Пол застелен тёмно-бежевым ковром, выглядящем немного жёстким. И в этот момент я думаю, что теперь знаю о Джонасе чуть больше. – Это круто, – говорю я. Из под его капюшона выглядывает прядь тёмных волос и он аккуратным движением руки заправляет её за ухо. – Да-а, – протягивает он и на секунду задумывается, отворачивая голову куда-то в сторону. – Кхм, что-ж, перейдём к сути. Он снова становится таким же серьёзным и мрачным, каким я видел его до этого. И это даже немного печалит. – Смотри, – он кивает мне за спину и я оборачиваюсь. Вся стена, включая входную дверь, заклеена вырезками из газет и чёрно-белыми фотографиями. Крупные заголовки бросаются в глаза и я непроизвольно подхожу чуть ближе. Касаюсь рукой одной из желтоватых бумажек. (смерти, исчезновения, убийства, пожары) (пожары) Это выглядело как серьёзное детективное расследование из каких-то фильмов, а от этого и зачаровывало. – Может быть, ты сможешь что-то об этом сказать, – слышу я за спиной голос Джонаса и оборачиваюсь. – Все эти случаи так или иначе связаны с ним. Он подходит ещё ближе и оказывается у меня за спиной. Указывает в помятый газетный листик и зачитывает: – Двадцати-трёхлетний Джимми Рэймунд не был найден. Кровь на пороге указывает на убийство, однако тела обнаружено не было. У меня по спине пробегает холодок и я нервно закусываю губу. Это ведь был тот самый Джимми, именем которого представился мне Эннард в клубе? Это ведь его мы обчистили и сожгли? (фак фак фак фак) Я кидаю взгляд на фотографию рядом с заголовком и с ужасом понимаю, что это лицо мне определённо знакомо. Твою мать, это точно он. – Далее, – он указывает на вырезку, прикрепленную рядом с этим заголовком и мне снова становится не по себе. – Огонь?.. – Именно, – говорит. – Если быть достаточно внимательным, то можно заметить, что после каждого пропавшего человека поступает сообщение о том, что кто то развёл костёр где-то в городе. Я нервно сглатываю. – К тому же, – продолжает он, – у меня есть несколько ожогов, указывающих на то, что от меня планировали избавиться таким же образом. – Ты поэтому всегда в капюшоне? – резко спрашиваю я. (господи, тебе надо научиться думать, прежде чем что-то спрашивать) Он слегка пожимает плечами и аккуратно снимает капюшон, стараясь не стащить вместе с ним парик. – Нет, – говорит он. – мне просто… постоянно холодно. Я неловко киваю. – Что насчёт этого… – продолжает он, указывая на тёмные очки и лёгким движением руки снимая их. – У меня нистагм {1}. Я просто привык их носить, чтобы... не вызывать лишних вопросах о моих глазах. Его зрачки бегают из стороны в сторону и теперь я понимаю, что то, что я изначально посчитал тревожностью, на самом деле было просто небольшим дефектом. Что-ж. – Это немного… необычно, – говорю я, когда он снова надевает капюшон. Очки всё так же остаются у него в руках и я могу наблюдать его ничем не скрытый взгляд. Он улыбается уголком рта и хмыкает. – На самом деле, приносит кучу неудобств и неловкостей. – Извини за вопрос, – говорю я. – Ничего. Я много чего у тебя спрашивал. Я снова кидаю взгляд на газетные вырезки и пытаюсь сосредоточиться на них. (смерти, исчезновения, убийства, пожары) (пожары) Рядом с каждой статьёй о пропавшем человеке прикреплены сообщения о возгораниях. И, если так подумать, всё сходится. Он действительно невероятен, раз догадался до этого сам. – Что думаешь? – спрашивает он, замечая, что я внимательно читаю всё это. И я на мгновение впадаю в ступор. Что я должен сказать? Он движется в правильном направлении и я, вероятно, должен сбить его с этой мысли, однако… Как, чёрт возьми, я должен это сделать, если всё настолько очевидно? Если он догадался до этого, то быстро раскусит мою ложь. А значит, поймёт, что я настроен против него. Чёрт. – И, знаешь ведь, у него нет особых принципов. Пропадают как парни, так и девушки лет 15-30, – задумчиво произносит он. – Это значит, что... выследить его следующую жертву мы не сможем. – Да-а… - протягиваю я и поворачиваюсь к нему. – Думаю... ты прав. Кот на диване лениво потягивается и, спрыгнув на пол, начинает расхаживать вокруг Джонаса, недоверчиво поглядывая на меня. – Чего тебе, Бог? – спрашивает Джонас, посмотрев на него сверху вниз. – Ты назвал кота «Бог»? – я вопросительно изгибаю бровь. – Ну, – он усмехается и нежно трепет серую шёрстку. – Хах, почему бы и нет. Бог мяукает и Джонас отходит к небольшой тумбочке, выуживая от туда пачку с кормом, который вскоре оказывается в кошачьей миске, стоящей у дивана. – Он очень любвеобильный, но иногда может пропасть на несколько дней, – говорит Джонас. Я смотрю то на него, то на этого божественного кота и не могу сдержать улыбку. Чёрт, это мило. Я понимаю, что первое впечатление о нём у меня сложилось как о мрачном зомби-вампире, одержимом местью, который ради достижения цели и глазом не моргнёт, убивая кого-то, но... Но то, что я увидел сегодня сбивает с толку. Да, он всё ещё хочет убить Эннарда, но чёрт . Это всё снова путает мои мысли. Особенно когда я начинаю думать о том, что, если он не остановится, мне придётся избавиться от него. (его же пистолетом) Ха-ха. – Слушай, – я неловко смотрю в стену, когда он поднимает на меня взгляд. – Зачем тебе эта месть? Ты можешь… – я пожимаю плечами. – Просто жить дальше. Несколько секунд стоит тишина, после чего он подходит чуть ближе и прячет руки в карманы. – Не могу, – говорит он. – Пока я буду знать, что где-то в мире разгуливает этот монстр, я не смогу жить дальше. – Это опасно, – возражаю я и наши взгляды пересекаются. – Но это будет того стоить. – А если нет? А если ничего не изменится? Он тихо хмыкает. – Тогда я просто спасу ещё тысячи жизней. Я нервно закусываю губу. Мне не хочется слышать в его голосе столько уверенности. Хочется, чтобы он просто отступил от своего плана. – И что ты будешь делать потом? – тихо спрашиваю я. Он думает лишь мгновение, после чего хлопает по своему карману. – Когда всё кончится, я смогу спокойно покурить, – весело отвечает он. Слишком весело и самоубийственно спокойно. – Сейчас мне слишком важны мои лёгкие. Потом уже будет... плевать. Он так легко говорит о подобных вещах, что я невольно начинаю злиться (совсем чуть-чуть). Потому что он словно бы не понимает, что на кону стоит его жизнь. (и что этой жизни его лишить могу именно я) (не хочу быть убийцей) (поэтому пожалуйста) (остановись) Домой я возвращаюсь в сумерках. Асфальт под ногами сливается в одно большое серое пятно, а мысли путаются. И я чувствую себя почти что опустошённым. Эннард сидит на кухне, когда я захожу в дом. – Ты не говорил мне, что куда-то уйдёшь с ним, – сказал он и, поднявшись со старого табурета, подошёл ко мне. – Всё в порядке? Я устало провожу рукой по лицу и тихо выдыхаю. – Энн, если мы сможем, – говорю, – если можно будет обойтись без этого, то пожалуйста, – и почти шепчу, когда, наконец, поднимаю на него взгляд, – пожалуйста, пусть он останется жив.