Пересечение

Он улыбается самой широкой улыбкой, на какую только способен и время от времени сплёвывает кровь. — Чувствую себя абсолютно новым человеком, – говорит и проводит окровавленным языком по губам. В его волосах запутался осенний лист и заколка предыдущей обладательницы тела. Розовая помада смазалась, а тушь потекла. Порой всё это слишком напоминает одержимость. — И как тебя зовут на этот раз? – спрашиваю я. Зажигалка в моей руке выплёвывает пару искр и затихает. Я пробую ещё раз. Мы стоим всё в том же парке и я всё так же молюсь, чтобы тут не оказалось людей. Попутно пытаюсь разжечь костёр для предыдущего тела. Для использованного костюма. Эннард достаёт удостоверение личности. Оно тоже всё в крови и царапинах. Долго вглядывается в страницу. Зрачки у него суженные, а глаза красные. Перед тем как убить эту девушку, мы прыснули ей перцовкой в лицо. — Эээ… – читает он, внимательно вглядываясь и сминая пару страниц. – Элен. Я устало присаживаюсь рядом с трупом и вновь щёлкаю зажигалкой. Она совсем плохая. Мы нашли её в компактной женской сумочке чуть поодаль от смятой пачки сигарет. Вот так везение. — Элен… – шепчу я. Вновь пробую разжечь огонь. – Звучит отлично. В газетах снова напишут, когда заметят пропажу. Мой голос хриплый и тихий из-за нервов и недавнего смеха, а ветер в который раз скидывает капюшон с головы. Зажигалка плюётся искрами и, в конце концов, нехотя загорается. Я напряжённо выдыхаю и аккуратно подношу огонёк к одежде валяющегося рядом трупа. Тепло колит кончики пальцев, а свет на мгновение кажется слишком ярким. (как я мог докатиться до такого?) Надо будет успеть свалить от сюда, пока кто-нибудь не вызвал пожарных. Джонас, наверняка, добавит очередную газетную вырезку себе на дверь, когда придёт время. (и повесит рядом мою фотографию, ага) — Что ж, Элен, – говорю я и накидываю капюшон. Его новое имя просто вертится на губах. – Давай просто избавимся от твоей прошлой жертвы. Огонь почти разгорелся. — Ты только посмотри! – восклицает Эннард, разводя руки в стороны. – Это тело просто прекрасно, пре-кра-сно! – он показательно крутится и, кажется, слишком громко топчет сухие листья. – Тебе нравится? Нравится? — Тише, – отрезаю я. – Нравится, только пожалуйста, ради бога, будь немного тише. Вокруг могут быть люди. Он настороженно замирает. Оглядывается по сторонам, слегка хмурится. Даже дышать, в кои то веке, перестаёт. — Я никого не слышу, – наконец шепчет. – Тут нет людей. Я выдыхаю и перевожу взгляд на огонь. — Лучше перестраховаться. Он пожимает плечами. Самая отдалённая часть парка медленно заполняется светом. Потрескивающий костёр обхватывает яркими язычками разорванную плоть. Создаётся впечатление, словно её драло тысяча кошек. Или какое-то чудовище с непременно светящимися в темноте глазами. Хотя это просто был Эннард. (просто?) Я нервно оглядываюсь. Мы всё ещё в общественном месте. Кто угодно может быть рядом. Рискованно находиться здесь. Слишком открыто. — Оно такое красивое… – выдыхает Эннард и проводит окровавленной рукой по груди. Цепляет пальцем воротник и слегка оттягивает, невзначай касаясь расцарапанной шеи. – Тело, – проводит аккуратной ладонью по спутанным волосам и бросает взгляд на меня. Тут же меняется в лице. – И ты тоже красивый. Очень. Твоё тело всегда будет для меня лучшим. (ещё бы я сомневался) Пальцы на ногах невольно поджимаются. Холодно. Всё-таки тут очень холодно. (и совсем немного волнительно) (ладно, совсем много) — Рад слышать… наверное, – неохотно отзываюсь я. Ветер вновь скидывает капюшон с моей головы. Чёрт. Эннард внимательно смотрит на меня и всё так же улыбается. — Майки-и-и, – протягивает он внезапно и наклоняет голову. Я пинаю отвалившееся от трупа ухо обратно в костёр. Подношу руки поближе к огню. — М? – спрашиваю. Он подходит ко мне и подсаживается рядом. — Майки-и-и-и, – вновь шепчет. Только теперь намного ближе. А я упорно смотрю в костёр. На сгорающее ухо, лежащее около трупьего бедра. И чувствую прикованный ко мне взгляд. Тихо вздыхаю, и от этого язычки пламени легко покачиваются. — Да? Я слышу его тихое хихиканье. Холодный воздух щекотно касается щеки, пока в огне плавится человеческое ухо. Пахнет жжённой плотью и дымом. Неохотно поворачиваюсь. «Огосподи» – думаю я, когда сталкиваюсь с ним взглядом. Свет от костра полыхает у моих рук. А у моего лица полыхает кровь. Его-не-его кровь. И в голове внезапно вспыхивает удивительно очевидное. «Ты никогда не был так близок к смерти на моих глазах, как сегодня» (это было бы ужасно, неправда ли?) Мне внезапно хочется кого-то обнять. А он улыбается и упорно не забывает дышать. (дышитдышитдышитдышит) (дышит так, словно только что этому научился) А потом осторожно утыкается лицом в моё плечо. И тут уже я перестаю дышать. А ещё, кажется, не могу сдвинуться с места. – Энн?.. – тихо зову. В вечерней тишине это звучит слишком резко. Он хрипло смеётся мне в плечо, и это даже немного щекотно. – У тебя… у тебя всё настолько плохо, что ты… почему-то ещё здесь. Я чувствую его дыхание и тихий смех. – Что это значит? – мой голос срывается на рваный шепот и как-то прерывисто дрожит. Его ладони медленно обхватывают мою руку. Обнимают и царапают даже сквозь плотную ткань. Но не специально, нет. Конечно же не специально. (этими же руками он вполне мог бы меня придушить) (не обязательно этими же, у него ещё много рук будет) – Майки-и-и, – тянет он и улыбается мне в плечо. – Ты невероятен. Любой другой на твоём месте просто… сжёг бы меня. Я смотрю на него. На перепачканные волосы, на вцепившиеся в мой рукав пальцы, на чуть подрагивающие от напряжения плечи. И думаю о том, как вообще докатился до всего этого. – Представь, сколько у тебя было… сколько у тебя было шансов. Ты мог избавиться от меня в любой момент, Майки. Майки… Любой бы так и поступил. (прекрати так говорить) – Но ты захотел меня оставить. (и это даже смешно) – И это… даже смешно. (эй) Я тихо выдыхаю, пока он рвано смеётся, пачкая кровью мой рукав. Господи. У меня всё действительно просто отвратительно. И у него, кажется, не лучше. Моя рука невольно проскальзывает меж его волос. Они грязные и спутанные, но… приятные. Не то, чтобы это имело сейчас значение. Мне просто хочется их касаться. Я провожу рукой по его голове. Он не чувствует. Совсем. Мне даже становится тошно. – Всё не так плохо, – наконец говорю я. (врёшь) – Мы ведь… мы хотя бы живы. Помнишь? Ты сам так сказал однажды. И… и я сначала думал что… ну. Слова путаются, а буквы спотыкаются о язык. Я никогда не могу нормально… Чёрт возьми. Я такой никчёмный. — Я сначала думал, что это не так, – заканчиваю наконец. В полной тишине мы ожидаем догорания. Огонь трещит и мне начинает казаться, что любой звук сейчас может оказаться лишним. Эннард дышит мне в плечо и молчит. Я дышу в вечернюю мерзлоту и… чёрт. Невольно вспоминаю ночь, когда огонь был почти таким же ярким. И мы сидели рядом и были почти так же близко. И… и тогда мы тоже кого-то сжигали. Я, наверное, уже не вспомню кого, но… (это ведь совсем недавно было) Кажется, будь он в самом деле простым человеком, было бы не так интересно. Думаю, что-то точно изменилось. С тех пор. Наверное, он действительно просто оказался в нужное время в нужном месте тогда. И я оказался достаточно уязвим, чтобы не прогнать его. Просто совпадение. Это мог быть кто угодно, но оказался он. – Знаешь, – начинаю я. – В тот день… в тот самый день, когда мы с тобой пересеклись в том паршивом баре… мне ужасно хотелось кого-то встретить. Я замолкаю на пару мгновений и чувствую, как его пальцы слегка расслабляются. Уже не сжимают мою руку так сильно. Не царапают и не давят. Становится спокойнее. Я рвано выдыхаю. – И я встретил тебя. Мой голос предательски срывается на шёпот. Совершенно внезапно мне хочется кого-то обнять. Я чувствую, как он медленно поднимает голову и смотрит на меня. Тихо смеётся и прикрывает глаза. Боже, ты выглядишь даже хуже мёртвого. (почему тогда я всё ещё продолжаю смотреть?) – Нам нужно перестать… говорить такие вещи. Это звучит слишком хорошо, – звучит его голос. Он улыбается и мне тоже почему-то хочется улыбнуться. Я тихо смеюсь, пока совсем рядом догорает растерзанное человеческое тело. Мне правда вроде как жаль. Тот парень не должен был умирать. И эта девушка тоже. Но я их не знаю. Я знаю только того, кто их всех носит. – Обними меня, – внезапно говорю я. Боже, просто обними меня. И он обнимает. Проходится пальцами по моим рёбрам, царапает, сжимает ткань и это даже немного больно. Настолько, что он мог бы сломать меня вновь. Не специально, нет. Он не стал бы делать это нарочно. Он не знает, что такое боль. Я лишь обнимаю в ответ, стараясь игнорировать то, как тяжело мне становится дышать. Его тело ещё не остыло до конца. Я бы мог попытаться украсть хоть немного тепла. Это слишком странно. То, как его дыхание щекочет мою шею, как руки сдавливают и оставляют синяки, как… чёрт. Как мне это даже не кажется пугающим. Я сам себе не даю смириться, сам себе запрещаю считать это нормальным и… и действительно путаюсь. Меня не пугает двухметровый робот, использующий людей как костюмы и сжигающий всё на своём пути. Меня пугает то, что меня он не пугает. Я хрипло смеюсь, игнорируя саднящее горло. – Знаешь, – совершенно внезапно начинаю я. – В детстве, когда я был действительно мерзавцем, я сделал кое что… кое что очень плохое. Ужасное. Это не было специально, я… я просто… чёрт. Я не хотел, чтобы то, что я сделал, привело к… к тому, к чему привело. Но это случилось и… Он поднимает голову и смотрит на меня. – Что это? – тихо спрашивает он, когда я молчу слишком долго. Его помада всё ещё смазана, а глаза всё такие же красные. – Что ты сделал? Я чувствую, как у меня сжимается что-то внутри. Чёрт возьми, я не могу. Я не могу просто взять и сказать о том, что уб… что моего брата не стало из-за меня. Я зря начал этот диалог. Он не должен узнать об этом. Он подумает что я… – Майки? Я слышу его голос и, кажется, начинаю паниковать. Нет, нет, нет, нет, нет. Не сейчас. Я скажу об этом когда-нибудь потом. Может быть, завтра. Но не сейчас, господи. Нет, нет, нет. Он не узнает об этом сейчас. Я такой отвратительный. – Нет, – мой голос предательски срывается на шёпот. Хочется раствориться. – Я… прости. Не могу сказать это. (слабак) Его руки всё ещё слишком жестокие. Я никогда ему этого не скажу, но обнимает он просто ужасно. (меня бы не было здесь, не будь всё настолько плохо) – Ты убил кого-то? – внезапно спрашивает он. А у меня перехватывает дыхание. Опять. (облажался) (мне даже смешно) Нет, нет, нет. Я не уб… Я не делал ничего… такого, я просто… Просто в один момент понял, что что-то натворил. Что-то отвратительное. И мои руки были… и та маска, та чёртова маска. Я не хочу это вспоминать, не хочу, не... (остановись) Если я расскажу об этом кому-то, то сразу стану монстром в его глазах. Я не могу позволить себе быть спокойным насчёт этого. Я не могу себя простить. Господи, это ужасно. Мне не стоило начинать этот диалог, не стоило. Я облажался. Всё что я делаю это только порчу всем жизнь. Я ужасный сын. (ты ужасный сын) (ты убил своего брата) (ты убил меня) – Ты молчишь слишком долго, – слышу я внезапно. И слышу так чётко, что даже вздрагиваю. – Я подумал, что мне стоит спросить. Ты не моргал. Я прикрываю глаза. Пытаюсь дышать ровно, спокойно. Не получается. Не получается, чёрт возьми. Как и всё, что я когда-либо… Нет, всё. Мне нужно успокоиться. Я продолжаю дышать, пока руки Эннарда всё давят, давят… И это почти отрезвляет. Но всё равно… Чувствую, что если сейчас скажу что-нибудь, то тут же расплачусь. Всё равно говорю. – Я облажался. Прости. И это успеет прозвучать в моей голове ещё тысячу раз. (прости) – Что мне нужно сделать? – внезапно спрашивает он. – Я не знаю, как себя вести. Я не понимаю… тебя. Огонь горит прямо за его спиной. Мне хочется сгореть. Господи, не говори так. Я начинаю вспоминать о том, что ты даже не человек. – Скажи, что я не сошёл с ума. (скажи, что я не посмешище) Его руки заставляют оставаться в сознании. Мне не хватает сил на то, чтобы сказать ему отпустить меня. Мне и не хочется, в самом деле. – Ты не сошёл с ума, – говорит он. Теперь хочется рассмеяться. Да, так лучше. Спасибо. – Не дай мне сказать чего-нибудь лишнего, – говорю. – Ты тоже всё ещё здесь. Ты тоже не хочешь уходить. Он смеётся. – Тебя иногда так сложно понять. Мне приходится сдержать рваную усмешку. – Знаю… Я знаю. Порой сам себя не понимаю, если честно. Я могу сказать что угодно сейчас. Наверняка это звучит как бессвязный бред. (наверняка это он и есть) Где-то неподалёку шуршат листья. Ветер царапает лицо и морозит пальцы. Уютно, хоть и безумно холодно. – Вдруг тут кто-то есть? – вскидываю голову я. Стараюсь говорить как можно тише. Прислушиваюсь. – Вдруг нас сейчас найдут?.. Чувствую, как напрягается Энн. (с каких пор ты его начал так называть?) – Неа, тут пусто. В меня встроена какая-то штука, определяющая нахождение людей поблизости. Твоему отцу было нужно чтобы я детей отлавливал. Эту хреновину я, конечно, разобрал со временем... Слишком много места занимала. Но она всё ещё работает! Я невольно улыбаюсь. – Охренеть. Мы молчим ещё некоторое время. Где-то умирают осенние листья. Он отпускает меня и я вдыхаю. Синяки точно останутся. Его пальцы такие… злые. Мы одни. Я смотрю в огонь и могу, наконец, расслабиться. Чувствую себя не так, как раньше. Немного странно и хочется спать, но… всё что успело произойти за сегодня, за один чёртов день, заставляет… задуматься. Ненавижу это время года. Ненавижу эту жизнь. — И... что будем делать, когда избавимся от этого? — спрашивает Эннард, и его голос медленно утопает в осеннем воздухе. Едва слышно. Он всё ещё разглядывает темноту впереди. Я поджимаю губы и ещё раз оглядываясь. Где-то за деревьями мигает уличный фонарь, а ночной ветер путается в моих волосах. Становится не на шутку холодно и тревожно. Чёрт возьми, нас же могут найти в любую минуту. – Уходить куда подальше, – говорю я и обнимаю себя за плечи. – Он наверняка уже ищет. Совершенно внезапно мне вспоминаются вырезки из газет на стене Джонаса. И свалить от сюда хочется как можно скорее. Эннард покачивает ногой и пинает осенние листья. – И куда мы пойдём? Костёр догорает, а я засовываю руки в карманы. И совершенно случайно натыкаюсь на крошечную бумажку, покоившуюся на самом дне. (чёрт) (я же в самом деле забыл об этом) (просто идиот) Ведь всё это, всё что было ради одного только адреса, оказалось не зря, так ведь? Как я… как вообще умудрился забыть об этом?.. Она, эта бумажка, не больше спичечного коробка. Открыв её мне хочется смеяться. Ну конечно. Это было более чем очевидно. Ведь где, если не там, могли видеть моего отца? На бумаге резким почерком оказался выведен адрес ближайшей пиццерии. Эннард выглядывает из-за моего плеча. – Что это? Я шмыгаю носом. Комкаю бумажку, пихаю обратно в карман. – Я отвёл Джонаса к тебе и он дал мне это. Тут должен быть мой отец. – Решил рискнуть? Кто-нибудь мог сдохнуть. Я провожу рукой по лицу. Чувствую еле заметные швы над бровью и выдыхаю. – Знаю... Это было безрассудно. Он молчит. Касается окровавленными пальцами моего рукава и тихо смеётся. – Да брось, это весело было. Я оборачиваюсь. Смотрю на него совсем немного и складываю руки на груди. Он отпускает мой рукав. – Чёрт, это не смешно, я действительно волновался. – Правда? – улыбается. – Ага. Не заставляй меня повторять это, нам нужно идти, – я шмыгаю носом и посильнее натягиваю копюшон. – Найдём отца и наших проблем станет в разы меньше. Энн? Он улыбается. – С тобой хоть на край света. Наши руки переплетаются. Я прячу лицо за капюшоном и тихо закашливаюсь. – У света нет края, он типо безкрайный. --- Когда мы приходим, всё выглядит точно так, как выглядело раньше, когда я в последний раз был здесь. Даже то нелепое граффити осталось на стене. – Мне пойти с тобой? – спрашивает Эннард, облокачиваясь о фонарный столб. – У тебя руки трясутся. Я поворачиваюсь к нему и, чуть задумавшись, неуверенно мотаю головой. Если его увидят, будут неприятности. Ладони инстинктивно прячу в карманы. – Нет, – говорю я и чувствую, как холод и волнение отражаются на моём голосе. Чёрт. – Стой тут. Мне не хочется, чтобы меня видели рядом с мёртвым. Свет от уличного фонаря падал на наши лица, когда его губы приподнялись в лёгкой улыбке. Иллюзорное чудо. – Хорошо. (эта девушка, та, личность которой он забрал, умела чертовски привлекательно улыбаться) А потом он аккуратно наклоняется ко мне, заставляя спутанные волосы покачнуться на ветру, и совсем тихо добавляет: – Но если с тобой что-то случится, я убью их всех. И нужно быть полным кретином, чтобы не воспринять это всерьёз. Я нервно сглатываю. Чувствую, что внезапно становится ещё тревожнее. Потому что невозможно одновременно говорить нечто такое и столь мило улыбаться. Я чувствую, как холодеют пальцы на руках и не могу понять, из-за того ли это, что взгляд, направленный на меня, напоминает что-то отдалённо или… (что-то конкретное) (от чего мне до сих пор страшно смотреть на него) От этого, если честно, легче не становится. Особенно зная, что ничего сказанного им не является пустыми словами. – Тебе не придётся этого делать, – говорю я и слегка отстраняюсь. Он пожимает плечами. – Тогда ничего не случится. Я выдыхаю и поворачиваюсь к входной двери. Возможно, мне стоит перестать думать о том, что я могу облажаться. Снова. – Постарайся не попадаться никому на глаза, хорошо? – бросаю я напоследок, сжимая дверную ручку. Он незамедлительно кивает. – Конечно. И тогда я, толкнув дверь, аккуратно переступаю через порог. А когда оказываюсь внутри, захлёбываюсь в стойком ощущении нереальности происходящего. (господи, какое же здесь всё знакомое) Звенит дверной колокольчик и уборщица в другом конце зала бросает на меня подозрительный взгляд. Задерживает его чуть дольше приличного и это… странно, наверное. (не смотри на меня так) Я прохожу вперёд. Пол под ногами мелькает чёрно-белыми квадратиками, а стены увешаны детскими рисунками. Всё вокруг выглядит именно таким, каким я запомнил. И это навевает то ли смутное спокойствие, то ли глухую тревогу. – Добрый вечер, – слышу я за спиной и резко поворачиваюсь. Передо мной стоит парень-без-бейджика и, если бы не его фартук, сложно было бы догадаться, что он тут работает. Карикатурный официант. Чисто интуитивно не достаю руки из карманов. – На самом деле мы уже закрываемся, так что… Он переводит взгляд на моё лицо и внезапно запинается. (как я выгляжу?) Приходится нервно сглотнуть и пропустить комок нервов сквозь глотку. Приятно познакомиться. – Извините, я… ищу одного человека, – неуверенно начинаю, попутно сжимая бумажку с адресом в кармане. – Мне сказали, что его последний раз видели здесь и… в общем, его имя Уильям Афтон. Парень ещё некоторое время смотрит на меня и неуверенно молчит. Выглядит смятённым. Как будто действительно призрака увидел. – А вы… – в конце концов начинает он. – Кем ему приходитесь? Становится до безобразного неуютно. – Я его сын. И звучит это в тысячу раз лучше, чем есть на самом деле. Парень-без-бейджика вздыхает и, наконец, отводит взгляд. – Уж не знаю, в какие догонялки вы там играете, но он явно не хотел бы, чтобы его искали. (это уж точно) Я тихо усмехаюсь. Чуть наклоняю голову вбок и прячу руки в рукавах. Сминаю пропитанную смертью ткань. – В каком смысле? – Нет его здесь, – разводит руками он. – Свалил совсем недавно. Приходится силой удержать себя от ругательства. Я нервно поджимаю губы. Блядство. Это место было единственной зацепкой. – А вы… не знаете, где он может быть ещё? Парень качает головой. – Уж прости, приятель, но без понятия. Он просто собрал вещи и уехал сегодня утром, никого не предупредив. Что-ж, это на него похоже. – Ясно, – отвечаю я. Задумчиво кусаю губы и озираюсь. Чёрт возьми. Следовало, ужасно следовало ожидать. – Тогда простите за беспокойство. Я разворачиваюсь и делаю несколько шагов по направлению к выходу. Он был здесь ещё утром. Сюрприз идиотского мира. Как я мог так облажаться? – Хэй, – вновь слышится у меня за спиной. Оборачиваюсь. – Тебе, случайно, подработка не нужна? Нам тут просто ночной охранник нужен… Мои кости пробирает внутренним смехом. Наверное, интуиция. (охранник?!) (серьёзно?) Я картинно улыбаюсь. Говорю: – Нет, спасибо. Одного раза мне хватило. – Уверен? – спрашивает он вновь. Словно бы я мог передумать. (уж поверь мне, я в это больше ни ногой) Киваю. – Если… если он всё таки объявится, дайте мне знать. Пожалуйста. Парень пожимает плечами. – Как скажешь, приятель. Как скажешь. Этот день ощущается горьким. С примесью чего-то душного такого. Чтобы дыхание было через раз, а в голову постоянно лезла спонтанная боль. Выходя на улицу, я краем глаза замечаю объявления о пропавших детях. Они так и висят тут. Сколько уже времени прошло... Эти чёртовы бумажки никто так и не убрал. Моё внимание привлекают призрачные лица, покачивающиеся под надписью «пропал» и смятые уголки. Дети на фотографиях улыбаются и пока что не знают, что мертвы. «Вы видели меня?» «А меня?» «Я потерялся» «Позвони по этому номеру, если где-нибудь увидишь моё лицо». Лицо увидели в одном из аниматроников. Окровавленное и перекошенное страхом. Бинго. Мой отец был полным придурком. Осенняя прохлада вновь окутала меня с головой и заставила обнять себя за плечи, когда я поспешно покинул здание. Чертовщина какая-то. – Как успехи? – слышу я рядом и резко поворачиваюсь. Эннард. Конечно, Эннард. Он действительно стоял на том самом месте, где я сказал ему стоять и, кажется, даже не шевелился всё это время. Кажется, он слишком буквально всё воспринимает. Я мотаю головой. – Ничего интересного. Его здесь нет. Он понимающие смотрит на меня ещё несколько секунд, прежде чем кратко кивнуть. – Тебе правда так нужно его увидеть? – спрашивает. Я задумчиво пожимаю плечами. Не знаю. Чувствую, как болит голова и это ни капельки не способствует рациональному мышлению. – Он мой отец. Я должен знать, что с ним… Ну, происходит. Так будет спокойнее. Эннард накручивать пару прядей спутанных волос на палец и несильно тянет. Это даже завораживает. Его руки всё ещё красивые. Руки, что совсем недавно оставляли синяки на моей коже и молчаливо грозились свернуть шею. (не было этого) – Спокойнее не будет, – бросает он, но я как будто бы не слышу. Не хочу слышать. Выдыхаю. – Нам… Действительно надо что-то придумать. Нас могут найти в любой момент и… и если честно я даже не знаю где нам жить. Все вещи остались в доме…. Ещё и отец всё никак не находится. Ну просто чудесно, я снова… – Майки?.. – слышу где-то сбоку и вновь не придаю значение. Сминаю край толстовки и чувствую, как мелко дрожат от напряжения пальцы. Пытаюсь ровно дышать. – Хэй, Майки. – Я снова облажался. А сейчас мы торчим у этой убогой пиццерии, как оказалось, совершенно зря. И к тому же, снова… Где-то сзади слышится человеческий кашель. (чёрт) (я влип?) – Я тут вспомнил, что ты не оставил никаких контактов, – слышу за спиной самоубийственно спокойный голос. Влип. Определённо. – И, воу, я бы не смог с тобой связаться в случае чего. Ну и решил тебя догнать ! А потом случайно подслушал ваш диалог. Упс. Парень-без-бейджика. Я поворачиваюсь. Стараюсь выглядеть не как преступник. Думать о хорошем, думать о хорошем. Спокойно и непринуждённо. Бабочки и цветные пуговицы. Фак. – И не такое уж это и убогое место, – добавляет. Я нервно выдыхаю. – Извини. Просто вышел из себя. За спиной слышится тихое хихиканье Эннарда. (не смешно) Совершенно. – Твои волосы похожи на переплетение проводов, – бесстрашно бросает он и подходит ближе. – Какой у тебя тип крови? Я дёргаю его за джинсовочный рукав. «Рано», – пытаюсь шепнуть. Это остаётся у меня в голове. «Тебе пора переставать видеть во всех потенциальную жертву». Парень-без-бейджика зависает всего то на несколько секунд. Этого вполне хватает для моего испуга. Приходится с силой сжать челюсть и рукав Эннарда. Заметит же. Я выгляжу слишком взволнованно, а он весь в крови и осенних листьях. – Тебя стая собак драла или сбил грузовик? – спрашивает он. – Это выглядит… не нормально. Я успеваю перебить Эннарда до того, как он сказал бы что-то лишнее. – На нас напали – выкрикиваю, как отрезаю. – Мы успели убежать, но они сторожат наш дом. Ей, – я указываю на Эннарда. – досталось больше всего. Он делает вдох и закатывает глаза. – Я вижу. В полицию не думали обращаться? Я молчу. – Ясно. Все, кто общаются с Афтонами немного не в себе или это только мне так везёт? – Только тебе, – выдавливаю я. Он пожимает плечами. – Я общался с твоим отцом, он просто поехавший. Девушка права. Лучше самовольно приставить пистолет к виску. При упоминании пистолетов у меня спирает дыхание. Эннард, который девушка, стоит рядом и крутит волосы. – Всё не настолько плохо, – говорю я и опускаю взгляд. Слышится смешок. – Неа, всё действительно прискорбно. Это звучит как приговор. – Но… – мягко продолжает он. – Я всё равно скажу, если увижу его. Очень, конечно, надеюсь, что нет. Эннард смотрит на меня. «Рано». Я сминаю пару листьев под ботинками. Они меланхолично шуршат и мне, если честно, вновь хочется что-то сжечь. – Конечно, – улыбаюсь я. – Было бы чудно. Блондинистые девичьи волосы касаются моей щеки. Пахнет кровью и совсем немного разложением. Уже от меня. Пожалуйста, давай не задерживаться тут. Парень, внезапно, продолжает. – Что-ж, я успел услышать, что вам нужно жильё. А нам нужен ночной охранник. Смекаешь? Хотелось сделать вид, что нет. Это как снег на голову. Тошно и слишком много воспоминаний. Я провожу рукой по лицу. – Что ты предлагаешь? Он вновь пожимает плечами. Выглядит как фантомное проявление пофигизма. – Я сдаю вам комнату, ты работаешь охранником. Идёт? (всё действительно выходит более чем забавно) – Идёт, – зачем-то говорю я. – Ладно, да. Окей. Приходится глотать волнение и иллюзорный страх. Все здесь прекрасно знают, почему у них до сих пор нет охранника. Скорее всего, всё действительно плохо. Наверное, я мог бы умереть во второй раз, не имея за спиной недочеловека-околоробота с именем, начинающимся на букву «Э». (с именем, каждый раз начинающимся на новую букву и чрезвычайно холодными руками в кровавых рукавах) Чёрт с ним. Черт с этим. Будь что будет. – Чудесно! – совершенно нейтрально выкрикивает парень. Ветер треплет его волосы и это наверняка не так холодно, как постоянно кажется мне. – Приступишь завтра? А? Я всё тебе покажу, тут действительно не так плохо. Разве? – Постарайтесь не создавать проблем, вы оба. Мы подружимся. У меня кружится голова. Этот день отдаёт туманностью и лёгкой передозировкой тревоги. Мои мысли звучат та-а-ак странно. Хотелось бы утонуть, потому что от всего этого я не смогу спать ещё сутки. А потом буду болтаться на тонкой грани карикатурного ужаса и смутного беспокойства. Это вновь заставит чувствовать себя уязвимым и живым. Эннард не пойдёт со мной. Он останется оттирать кровь с новых рук и глазеть в окно. Возможно, слушать тиканье часов и скрипеть половицами. Я не знаю. Новый дом оказался по-громкому неспокойный. Небольшая квартирка на втором этаже с магнитиками от йогуртов на холодильнике и картонными стенами. Чудненько. Где-то сверху гремела музыка и топали соседи. Справа звучал телевизор. Снизу кто-то громко ругался. – Тут всегда так, – смятённо объявляет парень, когда мы ступаем на порог. Это было слышно ещё на лестничной площадке. – Стены не замолкают. Иногда даже ночью. Я стягиваю отцовское пальто и прохожу внутрь. Эннард проходит за мной. Зачарованно разглядывает всё вокруг и слишком напоминает приведение. Я не лучше. – О, вау. Это зеркало, – замечает он. Кажется по-настоящему взволнованным. И вправду, зеркало. Ну да, самое обычное. – Ничего не испачкай. Ты вся в крови, – как-то беспечно бросает парень-без-бейджика. Он всё ещё выглядит как безэмоциональная иконка в пунктире бланков. Словно и дела ему никакого нет. В конце концов это звучит не так плохо. Ну, нормально. Наша комната оказывается совсем небольшой. С одной кроватью и царапаными обоями. Чудно. – Сами разберётесь же? – спрашивает он. Свет с дверного проёма падает ему на лицо. Где-то за окном вопит машинная сигнализация. – Ванна там, делайте что хотите. Я спать. И уходит. Унося с собой расслабленное спокойствие и останки этого дня. Почти сразу становится как-то морозно. Не холодно, нет. Я слышу его шаги ещё некоторое время. Половицы тут почти не скрипят, зато стены кажутся иллюзорными. Чувствую руку на своём плече, еле заметно вздрагиваю. Заметно. Эннард стоит за моей спиной. – Ох, прости. Нельзя? Его пальцы сдавливают совсем несильно. Не так, как было до этого. Я выдыхаю. – Можно. Сегодня уже можно всё. В комнате одна кровать. – Не хочешь обнять меня снова? Я не убил того человека. У него волосы напоминают провода и есть зеркало. Мне нравится, если нравится тебе. Тебе нравится? Я легко касаюсь его руки. Слежу, чтобы заметил. – Говори тише. Мне всё нравится, только пожалуйста, пожалуйста. Немного тише. Тут всё слышно. Он молчит. – Я обниму тебя, – добавляю следом. – Только смой с себя всю эту кровь. И нужно что-то придумать с твоей одеждой. Определённо нужно. Где-то за стеной кричит ребёнок. – Пойдёшь со мной? – спрашивает Эннард. Я осознаю, что не слышу его дыхания. Становится спокойнее, почему-то. – Не хочу видеть, какой ты под одеждой. Там наверняка всё плохо. Боюсь, меня стошнит. Его смех путается в моём капюшоне. – Тебе не обязательно смотреть. Пожалуйста. Если честно, хочется завалиться на кровать. Или утонуть. – Пошли, ладно. Ты тоже на меня не смотри тогда. Он расслабляет руку. Я, наконец, убираю свою. Знаю же, что посмотрит. Может быть, случайно. Нам двоим точно стоит проводить меньше времени вместе. Он быстро привыкнет. Я, может быть, тоже. Ванна оказалась светлой. Гладкие полы чуть скользили, а вокруг пахло порошком для стирки и мылом. Тут тоже было зеркало. – Только посмотри, – звучит Эннард. Касается своего отражения на гладкой поверхности и проводит по коже. Невольно хочется сделать так же. – Это тело, оно… Моё? Я открываю кран. Чувствую, как вода бежит сквозь пальцы и медленно растворяюсь. Горячо. – Теперь да. Теперь всё это принадлежит тебе. Призрачная кожа с примесью смерти и невероятно мягкие волосы, которые вечно норовят коснуться моей щеки. Он рад. Ванна медленно наполняется. Вода бьётся о керамическое дно и отскакивает брызгами. – Как думаешь, когда он узнает? Его голос звучит шёпотом сквозь шум. Я оборачиваюсь. – О чём? – тупо спрашиваю. – Я начну гнить, это станет заметно, – говорит он, сжимая собственные запястья. Зачем-то серьёзно добавляет. – Ты знаешь. Знаю. Ох, как же я знаю. Приходится проглотить воображаемое волнение. Всё будет неплохо, не сейчас. Нехотя отвечаю: – К этому моменту нас здесь уже не будет. Он глотает мои слова. – Хорошо. Хочется завалиться на кровать и никогда не вспоминать этот день. (да брось) Совершенно внезапно всё оказывается туманным. Где-то за стенкой раздаются звуки. – Почему бы тебе не раздеться и не залезть в ванну? – мой голос совсем немного подрагивает. Не как обычно. – Я отворачиваюсь. Шуршит одежда, звякает ремень. Я залипаю в стену и нахожу это очень занимательным. Ну, типа. Ага. Становится до нелепого неловко. Тут наверняка сейчас будет куча кровищи. – Хэй, Майки. – Чего тебе? Я слышу, как шумит вода, бортики ванной скользят под человеческой ладонью. Его волосы сейчас наверняка намокли и измазали всё осенней меланхолией. Становится блевотно. – За эти дни я поменял больше тел, чем когда либо. Щёлкает крышка шампуня. – Нам стоит поменьше убивать, – говорю. И только чёрт знает, почему в этот момент я сказал «нам». – Ты прав. Его живот наверняка кровоточит прямо сейчас, а под глазами залегли тени для век. Я слышу, как шумит вода. Мне придётся смириться с его новым телом. Определённо. Это страннейшее из странного. Хочется спать. Я сижу на вполне сносном полу и залипаю в потолок. Всего-то искусственное небо. Где-то там соседи слишком громко топают и давят несуществующие облака. Однажды осыплется штукатурка. Времени проходит не много. Я успеваю пару раз выпасть из реальности. Потом снова слышу всплески. Вода уходит в водосток. Затем несмелые шаги и шуршание футболок. Они тоже все в крови. Я не знаю, что с этим делать. Приходится учиться не обращать внимание. – Эй, ты всё? – спрашиваю. За моей спиной стоит растерзанное нечто. Приведение. – Да. Оборачиваюсь. Его волосы ложатся на плечи и стекают тонкими прядями. Выглядит чуть лучше, хоть и всё ещё не тянет на живоподобие. Я кратко киваю. – Жди меня на кровати. – Не хочешь, чтобы я остался здесь? Приходится нервно перевести взгляд на зеркало позади его спины. – Нет. Совсем нет. Он не выглядит расстроенным. Я невольно начинаю считать, что всё нормально. – Тогда ладно. И уходит. Оставляя меня перед кровавым отпечатком на зеркале и фантомной улыбкой над головой. Словно я и вправду был здесь не один. Приходится силой заставить себя не думать об этом. Мало ли что. Когда я оказываюсь под душем, весь остальной мир начинает казаться чуть дальше, чем он есть на самом деле. Это даже круто. Не приходится ломать голову над всем этим. Я прикрываю глаза и тихо выдыхаю. Боже. Это кажется почти что сном. Потому что вокруг пахнет облепиховым шампунем и внезапным спокойствием. Словно в дымке или тумане. Что-то такое. И когда я выхожу, внезапная прохлада не так сильно бьёт по мозгам. Ну, почти. В комнате не горит свет, когда я ступаю внутрь. Эннард стоит у окна и, похоже, не сразу меня замечает. Приходится нарочито громко вздохнуть. – Майки-и-и, – тянет он, когда оборачивается. У нас у обоих мокрые волосы и грязная одежда. – Я ждал. Его лицо освещено луной. Хочется использовать в качестве ночника или плюшевой игрушки. Я ложусь на кровать. Одеяла кажутся ватными и тёплыми. Такими и оказываются, когда я сворачиваюсь в кокон и прикрываю глаза. Чувствую движение рядом и даже не шевелюсь. – Эй, Майки. Приходится разлепить веки. Чего тебе? Он не отвечает. Улыбается одними губами и смотрит в глаза. В полутьме едва можно различить зрачки. В твоих глазах так комфортно. В самом деле. Приходится выбраться из импровизированного одеяльного кокона. Дико хочется спать и не думать ни о чём до завтра. – Иди сюда, – шепчу я во тьму. Его глаза даже не думают светиться. – Кажется, я задолжал тебе объятия.