Пересечение

Это просто витает в воздухе. Это – что-то, на что никто никогда не обращает внимания, но видит постоянно. И как я раньше не замечал? Призраки повсюду! Здесь, в этом месте, они всё это время сидели и ждали. Сидели и ждали меня. О, если б мне дали возможность воскреснуть, я ни за что не стал призраком, это просто ужасно. Вынужденная вечность в не заколоченном гробу и лица оставшихся кругом, кругом, кругом, хотя… (правда?) Мне то от куда знать. Это просто витает в воздухе. Мистицизм. Холодный и сухой, как измельчённое в пыль стекло, попавшее на кожу. Как самая настоящая смерть в зеркале заднего вида. Ты не поймёшь, насколько она близка, пока не обернёшься. Моё сердце разрывает жалость. Тут, среди открывшегося детского ужаса и тонны поворотов отвёрткой, в голове крепко засело ощущение словно я достал что-то из могилы. Эти глаза. Они не выглядят пустыми. (они выглядят даже более живыми, чем мои) Это заставляет чувствовать меня должником перед этими маленькими мёртвыми детьми. И я правда хочу помочь, дать уйти от сюда раз и навсегда, похоронить, ведь они действительно этого заслуживают (как, может быть, заслуживаю я). Но эти шестерёнки, эта железяка… Как вообще можно что-нибудь сделать, если это не работает, я всего лишь человек, всего лишь сын своего отца и это не я запихнул их туда, не я уб… О, боже мой. Меня могут прикончить в любой момент. Но альтруизм бьёт через край. Пыль опускается на мои плечи. Мы сидим у облокоченного на стену аниматроника, разглядывая ржавые внутренности. Я перевожу взгляд на лицо Эннарда и даже не пытаюсь выглядеть менее мрачно. Он не обращает на меня внимание, продолжая копаться в чужой отвинченной душе. Можно ли считать эту глупую разборку – хирургическим вмешательством? Тоже самое ли это для него, что копаться в телах людей, или куда более преступно? Я пододвигаюсь ближе, заглядывая ему за плечо. Он замечает, останавливается на секунду, чтобы посмотреть на меня. – Продолжай, – шепчу я хриплым голосом. – Мне не видно, где там заперта душа. Он продолжает. Я смотрю за его руками, и не могу поверить в то, что они ему, на самом деле то, и не принадлежат. В который раз ведусь. Наверное, не стоит привыкать, ведь совсем скоро всё начнётся опять, вещи поменяются, он поменяется, возможно, даже я стану другим, и придётся заново смотреть на мир старыми глазами, словно он всегда таким был и прошлого не существует, но… Поскорее бы. Куда нам бежать? Стоит ли брать что-то, кроме крещендо искусственных сердцебиений и ультрафиолетовых мозгов под статусом «разыскивается»? Можем ли мы забрать ещё что-то, хоть что-нибудь, всего лишь ради памяти, ведь я готов отбросить, вытащить из головы и оставить, но забыть не хочу. Пусть тут будет вся моя жизнь, в этой комнате, даже когда это здание канет в лету, пусть будет в том, что останется, в этой пыле и в этих стенах, но только пусть будет. Мне хочется, чтобы это хоть где-нибудь было. Хоть в моей памяти, хоть в безделушке под рукой. Хоть там, куда я больше никогда не вернусь. (а я уверен, что это именно оно) Я смахиваю выжженные мигреневые рассуждения, отмахиваясь поворотом головы. Не надо мне ничего. Только бы всем стало хорошо, даже тем, кто этого не заслуживает. Эннард касается внутренней стороны моего плеча. – Смотри, – говорит. Я вглядываюсь. – Получилось? – спрашиваю, вытягивая руку и проводя по тусклому корпусу. Он пожимает плечами и мы некоторое время молчим, слушая, как идёт время. Я хочу услышать что-то, что даст мне понять. Они здесь? Всё ещё здесь? Но время молчит. На мгновение мне приходит мысль, что они тут по собственному желанию, что идти то, на самом деле, не куда, ведь никто не ждёт мертвецов, да и дорога домой уже забыта, вытрясена из головы загробным макабром и нескончаемым детством. Они могут остаться детьми – так детьми и остаются. Ведь взрослеть – это страшно. (но страшнее ли, чем умирать?) В любом случае, они теперь и не узнают, а я никогда не смогу рассказать, даже если свяжу буквы в слова и выдавлю их из глотки. О, да не важно. Дети, живые или мёртвые, всё равно не поймут. Я бы не понял. Глаза потрёпанного аниматроника остаются неподвижными. Я опускаю голову, выдыхая. – По моему, ничего не изменилось. Эннард фыркает, приближаясь лицом-к-лицу, совсем близко к этому. Его волосы касаются ржавчины металла, его кожа подушечек пальцев примыкает к незакрытым механическим векам, двигая их вверх-вниз. – Эй, мёртвые друзья, – обращается он с нечитаемой интонацией в голосе. Я оглядываясь. – Вы можете уйти? Тишина. Он пробует снова. – Выходите, ну. Этот костюм пора освободить. Тишина. – Пожалуйста? Я улыбаюсь, опирая голову на ладонь. Он выглядит так забавно, разговаривая с мёртвым разобранным призраком. Его волосы запутались, а рубашка помялась. Хотя мне всё равно становится не по себе. Вдруг и правда получилось? Они уже совсем рядом? За моей спиной или… Внезапный ветерок в совершенно безветренной комнате путается в моих волосах. Часы пробивают шесть. Я чертыхаюсь, хватая Эннарда за руку. Инстинктивно. Он оглядывается, возвращая взгляд на меня. – Пора? – тихо спрашивает. Я неуверенно качаю головой. Мы ещё не закончили. Никто не спасён. – Нет. Нужно попытаться ещё. И мы возвращаемся к тому, чем безуспешно занимались последний час. Повороты-откручивания, смыкания-выдергивания, что мы будем делать, когда закончим? Я двигаю роботическую руку и спрашиваю, знает ли оно моё имя. Аниматроник молчит, но я почти уверен, что знает. Он знает гораздо больше, чем можно уместить на его карту памяти. Это же призрак. – Этого недостаточно, – внезапно говорит Эннард. Я перевожу взгляд на его лицо. – Они не уйдут, пока не получат… чего хотят. – О, пожалуй, – я сцепляю царапаные ладони, задумываясь. – Чего же они хотят? Мести? – Ты бы чего хотел? На моих губах мелькает тень улыбки. – Хороший вопрос. Мы замолкает. Он замирает неопределённостью, возвращаясь обратно к работе. Смотрит несколько секунд перед собой, на всё то, что мы уже успели сделать. О, отец, должно быть, знает, как решить эту проблему. Конечно. Ведь если не знает он то не знает никто. Он же чёртов гений, он засунул их туда и умудрился остаться в живых, умудрился остаться не пойманным. Я выдыхаю, смахивая волосы, упавшие на лицо. Это всё больше начинает походить на загадку без ответа. В глазах Эннарда всё меньше читается понимание. – Может, – начинает он, задерживая взгляд на своих руках, сжимающих мелкую гайку-побрякушку, укатившуюся с корпуса ему в ладонь. – Им нужны новые костюмы? Ну… Я реагирую моментально. – Нет, – отсекаю. – Боже, нет, им нужно упокоиться, а не воскреснуть. И мысленно воздрагаюсь... … что он, неужели, ничего не понял? – Призраки другие, – выдыхаю я следом, усмиряя секундный порыв, – извини. Он ничего не отвечает. Он ничего не отвечает, но я всё равно теряюсь. Густею пасмурным небом и свистом сквозняков из уха в ухо. Может, достаточно одних лишь взглядов? Его руки чертыхаются, задевая острую грань порванного корпуса. Кожа реагирует не сразу. Лишь остаётся странно-бесцветная, растекаясь пустым обескровленным порезом по ладони. Я ловлю это, запечатляя в своей памяти. Увечье от помощи другим. Впервые ли? Эннард смотрит на руку ещё некоторое время смятённо разглядывая. Затем медленно сжимает, поднимая взгляд. – Ауч. Я двигаюсь ближе, аккуратно касаясь его плеча. Внутри зарождается что-то смутное и непонятное. Как чернильные кляксы на тумбах или… – Кровь уже не пойдёт? – спрашиваю. – Не пойдёт, – тихо соглашается он. Мои руки осторожно раскрывают его ладонь. Пальцы касаются пореза, проводя по пересечению прямых и линий. Кожа, его кожа, выглядит как молочное зарево и древесная кора. – Какой же ты мёртвый, – срывается с моих губ. Он усмехается, опуская голову. – И тебе это нравится? Я поднимаю взгляд на его лицо, спрятанное за опущенными волосами. Такое сухое и бедное, от него словно бы мог отражаться свет и мотыльки всегда были бы где-то поблизости. Его лицо, такое единственное и всеобщее одновременно, потому что я, как ни пытался, не мог увидеть в нём одного единственного человека. Все черты, в конце концов, сливаются воедино. Я смотрю, смотрю, а затем поднимаю его руку и совсем легко, едва ли ощутимо для самого себя, касаюсь губами тыльной стороны ладони. – Весьма, – отвечаю. А он не шевелится ещё некоторое время, безмолвно таращась на меня. Ты красивый. Ты красивый и это не из-за того, как ты выглядишь. (Я вижу тебя насквозь) Это наверняка могло бы длиться вечность. Но что-то внезапно мелькает у края моих глаз. Что-то быстрое и такое ненастоящее, что это чувствуется всем нутром. Как птица, только… Я оборачиваюсь, пропуская перед глазами. – Ты видел это? – спрашиваю. Эннард встряхивает головой, моргая. – А? Не видел. Может, мы тут не одни? О, чёрт, у нас могут быть проблемы, если тут действительно есть кто-то кроме… Опять! Совсем рядом, совсем близко, где-то справа-слева, где бы это ни было. – Энн, – шепчу я, оборачиваясь. – Как твой датчик-присутствия-и всё-такое? Мы тут одни? Он задумывается на мгновение. Нервно озирается, всматриваясь… – Я не знаю. Меня охватывает паника. – Что?.. – Я не знаю, меня что-то блокирует. – Как? Он пожимает плечами. Внутри скручивается густой комок нервов. Мы влипли. Мы определённо точно влипли. Меня касается холодный ветер, подкрадываясь сзади и цепляясь за кончики пальцев. Пусть это только будет не то, о чём я думаю… Внезапно всё обрывается. – Это Вы? – звучит прямо у уха и я дёргаюсь в сторону, падая. Бледный ребёнок, лишённый красок и цветов. С бесконечной серостью смерти, плещущейся в глазах и прозрачной, словно туманная дымка, кожей. Он клонит голову так, словно там недостаёт парочки костей, а руки прячет за спину. Я всё равно успеваю заметить на них светлые кровавые ссадины. – Это Вы? – вторит голос и это звучит почти что невинно, но мне удаётся расслышать вселенскую злобу зарытую меж порванных связок и нот шёпота. – Я… – и замолкаю. Хотя сказать хотелось очень многое и ещё больше – спросить. Что же произошло?.. О, чёрт. Призрак наклоняется и весь мир словно бы наклоняется вместе с ним. – Пошли, – звучит внезапное эхо и словно бы не терпит возражений. А затем… … исчезает? Нет! Нет, я успел заметить, как бледная тень мелькнула у выхода из… ну, от сюда. – Эй? – зовёт Эннард. Чувствуется, как его рука примыкает к моей. – Эй, я получил сигнал. Мы здесь не одни. Кто-то есть в… Но договорить он не успевает. Как не успеваю и я до конца понять, что делаю, прежде чем схватить его запястье и рвануться вперёд. За призраком. Куда бы он ни направлялся. – А? Мы бежим или убегаем? – спрашивает Эннард, волочась следом и спотыкаясь через шаг. – Это погоня. Он отзывается тихим хмыканьем, но ничего не произносит. Я всё ещё могу увидеть бледный трухлый след в воздухе, оседающий росой в моих лёгких. Я ударяюсь плечом об угол стены, заворачивая. Я сжимаю руку Эннарда и, может быть, сжимаю её слишком сильно, потому что не могу перестать думать о том, что категорически опаздываю, что мне не угнаться. И неужели это всё, что можно получить? Мне нужна эта встреча и этот разговор, ведь иначе я, может быть… …всё было напрасно? Полы мелькают чёрно-белой шахматностью перед глазами, а я смотрю только вперёд, вперёд, вперёд. И вспыхивает свет, когда мы с Эннардом, проскользив, вбегаем в открытые двери за углом. А затем погасает вновь. И темнота. – Какого… – тихо отзываюсь я, придерживаясь ладонью за край стены. Но потом вновь становится светло, всего лишь на пару секунд, но… Это центральный зал, уставленный столиками и игровыми автоматами с блестящими кнопками. Здесь меня ждали они, одержимые роботы в костюмах, что привели нас в ловушку. Это могло бы быть не так плохо, ну. Я просто… Я просто увидел кое что ещё, прежде чем вновь оказаться в мёртвой темноте. Здесь, в центре комнаты, в центре разорванных плакатов и игрушек, стоит, не двигаясь, мой отец. (стоит Уильям Афтон) Всё-таки, мы влипли. Свет вспыхивает и погасает, вспыхивает и погасает. Он не поднимает голову, чтобы узнать меня. Он уже узнаёт. – Вот ты и пришёл за мной, да? – раздаётся его тихий безнадёжный голос, смоченный каплей иронии, когда мы вновь погружаемся в темноту. Я ступаю вперёд, прежде чем рука Эннарда успевает поймать меня. – Привет, – говорю я так, словно мы совсем не знакомы. – Я искал тебя. Он качает головой в секундной световой вспышке. – Они все пришли, все… Скоро их ненависть меня погубит. – Я искал тебя, – повторяю я, проходя ближе. – Хочешь знать, почему? Он молчит, но это всё равно звучит как разговор. Я выдыхаю, когда Эннард всё же ухватывается за мой рукав и нежно тянет назад, заставляя отступить. Мы оба знаем, что может сделать с нами человек-из-темноты. Слова, которые хотели быть сказанными, оказываются не произнесены. – Эй? – зову я. – Тш! – тут же реагирует Уильям, от чего я правда замираю, как будто бы в этой комнате могло быть что-то опаснее его самого. – Ты этого не слышишь? Я прислушиваюсь. – Нет. Что я должен… – Чшш!! Приходится замолчать, ведь он выглядит действительно напуганным. Свет щёлкает и это, наверное, должно быть странно, но почему-то никак меня не волнует. Я снова пытаюсь услышать то, что слышал он. Здесь лишь мы. Действительно. Куда же подевались все души? Вскоре он сам начинает говорить. – Голоса, голоса, они везде… – его лицо будто перенимает часть света и глаза отражают заблудшее отчаяние даже в полной темноте. Он выпрямляется, держа руки поближе к сердцу и смотрит на меня, делая несколько шагов назад. – Майкл Афтон, ты привёл сюда полицию? Меня воротит, когда я слышу своё имя с его уст. – Нет, – мягко отвечаю, подступая в ответ. – Вовсе нет, тут только… – Я знаю, кто тут. Свет дёргается в последний раз и, наконец, погасает полностью. – Почему ты здесь? – спрашиваю я, пока моя голова отзывается плывущим осторожным неверием. Если он прячется, то почему смог найтись? На минуту мне захотелось подойти, нащупать в темноте его руку, усеянную грубыми сухими последствиями мастерства, и держать, держать, держать, чтобы он уже никуда не делся, не сбежал. Мне никак не удавалось отделаться от ощущения, что я его больше никогда не увижу. – А ты? – спрашивает он в ответ и из-за тьмы вокруг кажется, будто его голос повсюду. Я чувствую его улыбку, или это просто наваждение? У меня не получается ответить. – Видишь? Это они заставили нас быть здесь. Я слышу пару его гулких шагов и думаю лишь о том, что, наверное… – Они приняли меня за тебя. – Именно. Меня передёргивает. Опять. Это оказалось настолько просто-привычно-знакомо, насколько и ужасно. Я слышу мягкое касание руки о руку и, боже, Эннард. – Чего ты ждёшь? – спрашивает он и, да, спасибо тебе за это. Шаги замирают. – Я тебя знаю, – тихо и медленно произносит Уильям, роняя что-то вроде смутного прозрения. – Правда? А я тебя почти забыл. Почти. Я фыркаю. Это было бы просто прекрасно для нас обоих. Он замолкает, а я просто не могу поверить, что всё это действительно происходит. Вот, мы. Здесь. Афтон-отец, Афтон-сын. Я провожу рукой по лицу, чувствуя запёкшуюся кровь на шве у горла. Резко выдыхаю, понимая. – Никто за тобой не придёт, – полу-шёпотом хриплю я, разглядывая тёмную темноту пятна на пальцах, растёкшегося и склеившего мои раны. – Ты всех убил, – тут я поднимаю голову и вовсе забываю о том, что за слово сейчас произнёс. – Помнишь? Он отвечает пугающе быстро. – Помню. (как же такое забыть) – И всё? Он мрачно смеётся. – Нет. Я дал им новую жизнь. Эннард теряется из моего поля зрения, а потом я вижу его уже за спиной своего отца. И как же он так быстро?.. – Отняв старую? – спрашивает он и Уильям отшатывается как от пламени. – Что ты… – Знаешь, почему ты никогда не освободишься? Потому что ты, на самом деле, убил себя. Всех остальных убили мы. (те, кого ты создал) Я подхожу к нему, пересилывая желание кинуться, схватиться руками за горло, впивая ногти и рвать, рвать, рвать, душа и задыхаясь, либо... ...обнять, переламывая кости и утаскивая в наш совместный ад. (и ты этого полностью заслуживаешь) (заслуживаю ли я?) – Действительно, – еле слышно произносит он и я протягивая руку, касаясь его вздрогнувшего плеча. Он пытается сделать вид, будто это не пугает его до выпрыгивающего сердца. – Теперь я вижу тебя. – Эй, – окликаю я. Он поворачивает голову, смотря на меня стеклом в глазах и от этого только сильнее хочется никуда его не отпускать. – Помоги нам, – со всей надеждой в голосе прошу я. Прошу так, словно прошу сделать это для меня или для кого-то из тех, кого он потерял, пытаясь… – Помоги освободить их. – Нет! – вскрикивает он, делая рывок назад и натыкаясь на Эннарда. – Нет, нет, ты точно псих, это плохая идея, ты что, хочешь, чтобы меня… – Мы все хотим, – шепчет Эннард с радостной злобой в уголках губ, нависая за его спиной густой чёрной смертью. Я сглатываю иллюзорные кости, роняя неровный вдох. Прикрываю глаза, хоть это и не помогает мне перестать видеть его лицо повсюду. – Нет, я просто хочу дать им умереть. Уильям качает головой, когда я открываю глаза. – Они найдут меня, – рвано говорит он. – Они найдут и тебя, хотя… – Да что ты понимаешь… – шипит Эннард. – Никто им не нужен будет, когда они исчезнут. Уильям непреклонно молчит, создавая вокруг себя вакуум из всевозможных ожиданий. – Но ты же здесь, – внезапно говорит он и Эннард замирает так, словно его ударило током и вырубило все мозги-системы-провода. – А ты даже не человек. – А ты? – тихо спрашиваю я с каменной сухостью, поддаваясь вперёд и чувствуя, чувствуя что сейчас происходит в нечеловеческой голове. – Ты человек? – Намного более даже, чем ты, – отсекает он и внезапно оглядывается, охватывая себя за плечи. Он отступает назад, словно я и есть призрак, словно из самых живых тут и правда он, хотя… Забавно выходит. Я даже улыбаюсь. – Ха… – доносится из моей глотки. – И как тебе это? Здорово быть живым? Он всё сильнее пятится и мне приходит на ум, что, может быть, за моей спиной и правда… Но там никого не оказывается. А когда я оборачиваюсь вновь, он уже бежит к коридорному проходу, путаясь в ногах и скользя по гладкой плитке шахматного пола. – Эй! – Эннард реагирует моментально, бросаясь следом. Я смотрю в их исчезающий след, плавно выдыхая и чувствую привычную дыру в своём лёгком. Вот, опять уходишь. Дерьмовый ты отец. И я срываюсь следом. За спиной плывёт туманность одинокой души, а в голове бьётся лишь мысль о том, что непременно нужно догнать. Шаги становятся ближе, дальше, замирают. И я выворачиваю на повороте, придержавшись за угол стены. И тут же вижу. И тут же чувствую, как тело слабеет, наполняясь телевизионным шумом. Передо мной стоит Уильям, прошёптывая что-то Эннарду, пока глаза того медленно потухают. – Что ты… Уильям вздрагивает, поднимая взгляд на меня и роняя почему-то бездвижного Эннарда. – Мне пора идти, – хрипло произносит он, двигаясь назад, в сторону выхода. Я и сам не успеваю понять, как подношусь к нему, цепляясь рваным движением в его руку. И никогда бы не мог подумать, что схвачу кого-нибудь так сильно. Схвачу так сильно его. – Что ты с ним сделал?! – кричу я, налегая на него и стискивая руку со всей силы. Он прерывисто дышит, отпуская невесёлую улыбку и совсем не пытаясь вырваться. – Я его… просто выключил, – говорит, светясь тихим злорадством. А я смотрю на него глазами, в которых будто бы сейчас что-то умрёт, если ничего не... – Включи, – сухо требую я. Уильям дёргает рукой, пытаясь выбраться из моей хватки. – Нет. – Включи! Боже, Эннард просто не может выключаться от простого чьего-бы-там-ни-было набора слов. Он почти что живой, этого просто не может быть. – Я не могу, – в ответ процеживает Уильям. – Я не помню код, не помню код включения. – Тогда найди его! Что с тобой, блять… – Тш! Я автоматически замолкаю, хоть и не теряю ненависти среди глаз. Как быстро всё поменялось. Как быстро. Уильям приглаживает волосы, теряет из виду конец коридора, оборачиваясь. Я собственноручно сдам его маленьким приведениям. – Мне надо идти, – чуть тише повторяет он. – Код может быть в мастерской, или на холодильнике, или в холодильнике… Я не понимающе вскидываю брови. – Ты всё ещё знаешь дорогу домой, – добавляет он, чуть медля. – Иди туда. – А ты? – вырывается у меня. Он кривит губы в грустной улыбке. – А я нет. И мои пальцы соскальзывают с его запястья. И он уходит вновь, оставляя меня наедине со смертью.