Большая дымящаяся куча драбблов — Ведьмак

      Когда Идарран позволяет себе появиться наконец на Большом Сборе, первая — “детская” — часть мероприятия уже давно подошла к концу. Чтобы дать почтенной публике передохнуть от непрерывного галдежа недорослей из Аретузы и Бан Ардской школы магии, в начало блока с докладами поставили самых слабых ораторов. Со своего места в дальнем ряду Косимо Маласпина прекрасно видит, как некоторые чародеи, притаившись за спинами товарищей покрупнее, бессовестно досматривают утренние сны.       На опоздавших никто, как правило, не обращает внимания. Большинство новых магов — тех, кто об Aen Saevherne знает только из Хен Гедымгейтовского водянистого двухтомника — не приемлет ни пунктуальности, ни субординации, ни дисциплины как таковой вообще.       Так что на Идаррана тоже никто, кроме Маласпины, внимания не обратил.       — Ты где был?! — обхватив за плечи присевшего рядом мальчишку, шипит на него Косимо.       — Я потерял перчатку, — бесцветным голосом отвечает Идарран. — Никак не мог найти. А без перчаток на люди не...       — Искал её четыре с лишним часа? Ну-ну.       Даже сквозь субтильный запах фенхеля и корицы, Идаррановых духов, чувствуется, как крепко от него лупит перегаром.       Мальчик ничего не отвечает, только доверчиво роняет голову Маласпине на плечо — на локоть, если точнее. Даже сквозь несколько слоёв ткани и кожи чувствуется, как сильно у него эта голова болит.       Нет уж, никаких обезболивающих чар вам, молодой человек. Не в помещении, где каждый первый обвешан амулетами.       — Где Альзур?       — Я его разбудил, — морщится Идарран. — Два раза, а потом ещё раз, как ушёл.       — Он должен выступать сегодня! Несколько минут осталось!       — Он помнит…       Судя по голосу Идаррана, он уже не особо уверен, помнит там что-то Альзур или нет.       Ровно в ту секунду, когда отчаянно заикавшийся оратор заканчивает отвечать на вопросы (точнее: единственный вопрос, который осмелилась задать ему комиссия), за кафедрой вспышкой нежно-розового цвета открывается портал.       — Всем привет! — запрыгнув на возвышение и бодро помахав рукой, восклицает Альзур.       Со всех сторон слышится шорох. Все жители галёрки, которых не разбудила вспышка, повздрагивали и повскакивали от непомерно громкого жизнерадостного Альзурьего голоса.       — Прошу прощения у тех коллег, чьи доклады, в силу обстоятельств непреодолимой силы, мне пришлось пропустить…       Где-то на первых рядах, закинув ногу на ногу, закатывает глаза Тиссая де Врие. А вот Ортолан наверняка в восторге: ему-то Альзур подобными выходками всегда напоминал самого себя в юности. Ортолан в юности тоже был тот ещё дурошлёп мировых масштабов; иногда Косимо посещает крамольная мысль, что оно, может, к лучшему, что все его неуёмные хаотические устремления оказались в плену побитой временем оболочки.       Кстати, о птичках:       — Уж больно гладко стелет… — шепчет Маласпина Идаррану. — Догнался чем?       — Может, и догнался, — осоловело моргает мальчик.       — Ты на него дурно влияешь, — цокает языком Косимо.       — ...Может, и влияю, — немного подумав, почти что соглашается Идарран. Скорее всего, у него просто нет сил спорить.       Дубина ты, Альзур, думает Косимо, дубина и бестолочь. Взяв под крыло воспитанника, ты должен его — именно что! — воспитывать, а не потакать вредным привычкам и тем более не усугублять их.       А может, дело и впрямь в ученике. Его гений — это высокоточный прибор, с которым можно добиться великих вещей; но всё, чего Идарран хочет — разбить его обухом топора, лишь бы не знать и не чувствовать всего, что он чувствует и знает.       Кончив со своим пробудочным докладом, Альзур сбегает в новый портал — теперь, ради разнообразия, голубой. Но прежде этого целует два пальца, средний с указательным, отпускает воздушный поцелуй в публику и машет рукой, одухотворённо уставившись вдаль. Должно быть, всякая из девиц в этом зале, которой Альзур когда-то так или иначе делал намёки (и не только), восприняла жест на свой счёт. Но девицы чародея не интересовали.       Идарран наблюдает за учителем из-под полуопущенных ресниц, скрестив руки на груди. Только на мгновение еле заметно поджимает губы. Потом улыбается.