дикие яблоки

      Раньше Джено всегда казалось, что мир делится на черное и белое. Нет никакого промежуточного серого цвета, нет тех, кто не подходил ни под первый вариант, ни под второй, а если и были, то для Джено они казались чем-то жутко необычным и, наверно, даже отталкивающим. Отталкивающим, потому что Джено не мог понять, как можно совмещать в себе и хорошее, и плохое. Он не понимал, как можно балансировать на тонкой ниточке между этими двумя понятиями, склоняясь то к одному, то ко второму. Ведь, допустим, если ты сделал какой-то мерзкий поступок, то какой смысл попробовать исправить его добрыми словами, если ты уже позволил себе однажды распустить руки?       Тётя всегда учила Джено быть хорошим человеком. Хотя нет, она не то чтобы учила, а просто часто ему говорила об этом. Сидит, бывало, на кухне, листает новенький глянцевый журнал, пока шестилетний Джено пытается под шумок утащить побольше конфет из стеклянной вазочки на обеденном столе, а потом говорит ему: «Будь хорошим человеком, Джено-я. Не взирая ни на что, просто будь им.» Она не рассказывала ему, что входит в это понятие; не объясняла и то, почему быть хорошим это так важно. Из её уст эти слова звучали как попытка пристыдить Джено, который по неаккуратности разбил любимую бабушкину вазу или, не выдержав, влез в драку с соседским мальчишкой. Тот, спустя некоторое время догадавшись, что тётя Джено никакая ему не мама, начал дразнить его и называть бедной сиротой, которого скоро отправят в детский дом. Тогда Джено впервые в своей жизни набил кому-то нос и в ответ получил нехилый фингал под правым глазом, который потом не хотел проходить аж целых две недели.       — Ты не должен вестись на провокации плохих людей, Джено. Будь выше их, — Джено в ответ на слова тёти лишь коротко всхлипнул, чувствуя неприятное пощипывание перекиси вокруг ссадины на руке, и коротко кивнул, хоть и не особо понимал, что такое эти самые провокации.       Джено рос, и его мир начинал приобретать новые краски, будто к изначально скучной черно-белой палитре добавляли разноцветные баночки с гуашью. С каждым разом их становилось всё больше и больше; Джено понятия не имел, что с ними можно делать. Вот, например, белый это всегда хорошо. Черный — плохо. А что делать с синим? Что делать с зелёным, с желтым, с красным, с бежевым? Что делать с промежуточными оттенками, которые расцветали яркими пятнами на каждом шагу?       Джено однажды читал о том, как люди ассоциировали других людей в своей жизни или события из неё с разными цветами. Тогда он впервые столкнулся с ещё одной странностью — один и тот же цвет может вызвать и негативные, и приятные эмоции. У миссис Хуан было красивое белое платье с пышной юбкой, на которой расцвели яркие бутоны алых роз — в детстве Джено постоянно цеплялся за скользящий подол из атласа, чтобы не потеряться в толпе. Эти же красные розы росли на подоконнике в доме бабушки, где всегда пахло вкусными пирогами и благовониями; Минхён однажды случайно врезался на велосипеде в какой-то куст и упал прямо лицом в клумбу с мелкими цветочками такого же цвета, после чего они удирали от разъярённой хозяйки сада со всех ног. А ещё на Рождество тётя прислала ему целую упаковку вкусных бельгийских конфет в красивой алой упаковке, и Джено целых два месяца никак не мог её выкинуть, складывая туда свои побрякушки и сломанные карандаши, которые было слишком жалко выбросить.       Красные пятна расцвели на его ладонях в тот день, когда живущий по соседству задиристый мальчишка сказал ему, что его бросили родители и Джено скоро отдадут в приют для сирот. Джено видел, как бутоны алых роз со стойким металлическим привкусом вспыхнули на губе Ренджуна и его собственной скуле, пачкая белый воротник рубашки и аккуратно выглаженную с утра руками миссис Хуан школьную форму. Этот цвет больше не напоминал Джено запах уюта в доме тёти, мягкую улыбку его приёмной мамы и мелкие красные цветочки, чьи лепестки украсили лицо заливисто смеющегося Минхёна. Наверно, он бы смог занять пустое место между белым и чёрным, границы которых у Джено с каждым годом начинают всё больше и больше размываться.       Если бы Джено спросили, какой цвет подходит его друзьям больше всего, он бы, не задумываясь, соотнёс Минхёна с оранжевым. Прямо как вспыхнувшее заревом небо, прощающееся с уходящим за горизонт солнцем на целую ночь; как холодный апельсиновый сок с кубиками льда жарким летом; как мелкие веснушки на щеках Минхёна, которые имели привычку становиться более тёмными и яркими к лету. Минхён всегда забавно морщил нос, когда растягивал губы в широкой улыбке или запрокидывал голову назад, громко хохоча — однажды Джено подумал, что он смахивает на рыжего лиса. Минхён в меру спокоен, в меру вспыльчив, порой шутлив, а иногда и вовсе предпочитает отмалчиваться и, лениво пожевывая длинную травинку, слушать разговор своих друзей. Они были знакомы с первого класса начальной школы; Джено казалось, что он знает Минхёна как облупленного, и, если быть честным, это чистая правда — не было ни одного секрета, который он бы смог утаить от Джено с Джемином.       Джемина Джено раскрасил бы ярко-голубым цветом. Голубым, потому что Джемин такой же, как и безоблачное небо утром — немного сонный и помятый, совсем чуть-чуть лохматый и безмятежный; спокойный до тех пор, пока его не трогают. Велосипед Джемина, кстати, тоже голубой, только облупленный кое-где и немного поцарапанный. Видимо, именно поэтому одни из самых теплых воспоминаний в голове Джено раскрашены именно этим цветом. Голубое небо, голубой велик, голубая футболка Джемина и его улыбка во все тридцать два, пока он не врежется по своей неосторожности в фонарный столб посреди улицы. Сам же Джено какой-то непонятный для самого себя, даже и не серый вовсе, а скорее прозрачный. Будто подойдешь к зеркалу и вместо цветной кляксы увидишь пустое место. Однажды он докопался до Минхёна с, как показалось другу, невероятно дурацким вопросом, и тот, чтобы Джено поскорее отстал, как можно быстрее выпалил первое, что пришло в голову.       — Какой у тебя цвет? Допустим, белый, — пожимает плечами Минхён и недовольно вздыхает, когда Джено пододвигается ближе и, пачкая джинсовые шорты щекочущей лодыжки травой, выпытывает у него, почему же он выбрал именно белый.       — Потому что есть надо не носом, а ртом, — Минхён щёлкает пальцами по застывшей капельке недавно съеденного на троих ванильного мороженого и щурится, глядя поочередно то на ослепляющее солнце, то на оттирающего грязный кончик носа Джено, — с тебя ещё кола, не забудь. Как договаривались.       Белый — слишком положительный цвет, если его таким вообще можно было назвать. Слишком хороший, добрый, приятный, что ли. Сначала Джено казалось, что он принадлежит и Ренджуну, и его маме — пополам его делят. Ренджуна он не особо хорошо знает, пускай они и живут в одном доме уже не один год, просто для чёрного Ренджун не настолько плохой. Честно говоря, Джено вообще не представляет, что можно сделать, чтобы покрыться угольной смолой с головы до ног. После той драки, из-за которой их обоих вызвали к директору и впервые наказали на целых две недели (так ещё и дома потом от разочарованного их поведением отца досталось), они оба не упускали момента, чтобы лишний раз оскорбить друг друга, попробовать унизить или же побольнее задеть. Одному хотелось отомстить второму, тот же в долгу не оставался; за каждой обидой накапливалась ещё одна, пока все их недопонимания и нередкие стычки не превратились в давящий на обоих огромный ком. Джено так и не смог понять, почему Ренджун решил враждовать; Ренджун же в свою очередь не понимал, почему Джено так с ним поступил. Джено видел, как Ренджун практически каждое утро то придумывал себе несуществующие болезни, то показательно кашлял, а иногда просто так упрашивал маму оставить его дома. Джено слышал, как общающиеся с учениками из параллели одноклассники вскользь упоминали имя Ренджуна с противной усмешкой, будто бы действительно его презирали. Джено знал, что Ренджуну живётся несладко, но не понимал, почему в этом виноват именно он. Возможно, ему было бы по-человечески жаль своего некровного брата, и он бы даже попробовал за него заступиться, если бы Ренджун не решил вымещать на нём всю свою злость и накопленную благодаря непрекращающимся издёвкам одноклассников обиду.       Случайным образом появившаяся жвачка, прилипшая к страницам лежащей на столе тетрадки Джено. Его зубная щётка, всю ночь валяющаяся в тёмном и пыльном углу ванны. Солёный кофе, который сонный Джено по невнимательности чуть не пролил на себя. Все эти мелкие пакости были настолько глупы и нелепы, что могли бы вызвать скорее смех, нежели ярость — только Джено было вовсе не до шуток, и в конце концов он начал мстить Ренджуну в ответ. Порой он вспоминал слова своей тёти и думал, как вообще возможно не обращать внимания на людей, которые тебя конкретно выводят? Они ведь наглеют ещё сильнее, начинают резать глубже и больнее, будто с каждым разом ещё сильнее затачивают лезвие и втыкают в спину, когда ты ожидаешь этого меньше всего. Они словно этого и ждут — ты делаешь вид, что смирился, а их это начинает раздражать ещё сильнее. Да так раздражать, что терпеть практически невозможно. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤ

сентябрь, 2016

ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤ       Средняя школа закончилась, первые в их жизни выпускные экзамены сданы, выбрана новая старшая школа, куда они будут переводиться, только старые обиды не отпустили ни одного из них, а даже переросли в ненависть друг к другу. Это как со всей силы ударить по боксерской груше и не увернуться вовремя, получив нехилый толчок в ответ, а затем начать бить её снова и снова, зная, что тебе после обязательно прилетит. Сначала тобой движет случайно возникшее недопонимание, а затем ты и вовсе забываешь, с чего всё это началось. Если Джено спросят сейчас, за что он так не выносит своего сводного брата, он не сможет ответить сразу. Только лишь передёрнет плечами, сожмёт зубы и процедит сквозь них, что Ренджун просто действует ему на нервы.       Ренджун и вправду дико его раздражал. Теперь у них разные комнаты, он может спокойно запереться в своей и заниматься чем угодно, но ему всё равно каким-то образом мешают друзья Джено, которые периодически заваливаются к ним домой. Помимо Минхёна и Джемина в первом классе старшей школы Джено сдружился с Донхёком, его новым одноклассником и по совместительству соседом по парте. Донхёку нравятся фильмы ужасов, болтать во время просмотра и съедать все запасы купленных чипсов, особенно если они с паприкой. Загвоздка была только в одном — Донхёку нравится куча вещей, но не нравится Минхён. Он в первый же учебный день назвал Донхёка невозможной выскочкой и редкостным засранцем, а на вопрос Джемина о том, откуда такие сведения, Минхён рассказал, что живет с ним в одном доме чуть ли не с самого детства. Впрочем, вникать в их межличностные отношения ни Джемин, ни Джено не собирались; не их ума это дело, к тому же Минхён сам старался поскорее удрать из столовой или уйти, как он сообщал, в туалет, стоило Донхёку приблизиться к ним.       Минхёна вечно что-то в нем раздражало. То ему, видите ли, не нравится футболка с дурацким (по его мнению) принтом под школьной рубашкой, то привычка у Донхёка идиотская — всякое барахло коллекционировать и с собой таскать. Джено, кстати, она сначала даже немного удивила: пока Донхёк искал мелочь на булочку у себя в карманах брюк, успел вывалить на прилавок какие-то потрепанные мелкие игрушки из автомата, мятые клочки бумаги, нетронутый запечатанный леденец и даже розовую пластиковую туфельку для куклы. В ответ на вопросительный взгляд своих новых друзей Донхёк, немного смутившись, буркнул что-то про хлам своей младшей сестры и засунул купленную булочку в рюкзак, сказав, что пока не голоден. Чтобы увидеть Донхёка смущённым, надо неплохо так потрудиться — казалось, он может что угодно выкинуть и не испытать ни капельки стыда. Наверно, именно это в нём Джено и понравилось: сам-то он, конечно, тоже отчаянный, но пока не настолько, чтобы Донхёка переплюнуть. Впрочем, он не особо к этому стремился.       Донхёк ассоциируется у Джено с фиолетовым цветом, прямо как пара прядок возле его ушей, которые Донхёк, проиграв спор, покрасил на неделю с помощью быстро смывающейся тоники. Тогда ему приходилось либо каждый раз прятать цветные волосы от строгой администрации школы за своим природным тёмным, либо носить кепку, стащенную у Джемина, который, в общем-то, не особо и сопротивлялся. Донхёк — смесь броского алого и синего; это побитые костяшки покрасневших рук и голубые пластыри, которые теперь Джено взял в привычку постоянно носить с собой (мало ли, в какие передряги может попасть его новый друг); это режущее глаза закатное солнце и пенистые волны, с головой накрывающие раскалённый песок. Донхёк болтливый до ужаса, а ещё простой как раскрытая книга, но при всём этом Джено не покидает чувство, будто у этой книги на заднем форзаце написано мелким почерком то, что не под силу прочитать каждому. Хёк часто появлялся с ушибами и синяками, бурча про то, что снова ввязался в драку с придурками, живущими по соседству; Минхён же ворчал на ухо Джено, что он сам виноват: слабак тот ещё, а все равно продолжает кулаками размахивать и за свою мелкую сестру заступаться, которую ребята постарше любят обижать или обозвать как-нибудь пообиднее. У этих ребят в одной из драк Донхёк однажды стащил полупустую пачку с сигаретами и, забравшись вместе с Джено и Джемином на школьную крышу во время обеденного перерыва, впервые попробовал затянуться. Никому из них не понравилось давиться с непривычки горьким дымом, но никто из этой троицы ни на секундочку не позволил себе сморщить лицо — Джемин только сдавленно кашлянул и, бросив окурок на пол, начал молча растаптывать его носком своего кроссовка.       В следующий раз Донхёк принёс более дорогие и, как показалось Джено, не такие блевотные сигареты, которые пахли ментолом и приятно холодили во рту. Джемин от такого подгона отказался, предпочитая стоять в стороне на шухере, пока Донхёк с Джено, словно затаившиеся в углу преступники, курили в укромном местечке на школьной крыше. Донхёк шутил про то, что теперь они похожи на типичных старшеклассников из какой-нибудь второсортной дорамы; Джено только смеялся и поддакивал, говоря, что им для полной картины не хватает элиты класса, которая будет давить на всех остальных одноклассников. У Донхёка знакомств столько, сколько у Джено за всю жизнь не было — его совершеннолетние друзья периодически покупали им сигареты, и быстро пристрастившийся к вредной привычке Джено начал таскать с собой в школьной сумке пару пачек про запас, прекрасно зная, что ни один из родителей не станет лезть в его рюкзак. Его вечно занятый работой отец даже и не подумает заподозрить Джено в чем-то подобном, а миссис Хуан (которую назвать мамой до сих пор язык не поворачивается) слишком ему доверяет. Ренджун, конечно, может напакостничать, но он слишком гордый, чтобы копаться в чужих вещах. По крайней мере, Джено об этом не задумывался ни разу и предпочел бы, чтобы этого не случилось. Так, на всякий. Мало ли. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤ

март, 2017

ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤ       Ренджун роется в шкафу, пытаясь отыскать свою тёплую флисовую рубашку и новенькую ветровку — март радует относительно тёплой погодой, которая, если честно, даже немного настораживает. Следующая неделя обещает быть дождливой и промозглой, а пока можно вдоволь насытиться пока ещё холодными, но приятными лучами весеннего солнца, то и дело играющего в прятки с белоснежными клубами облаков. Ренджун уже почти два месяца ходит на специальные курсы для старшеклассников, которые открылись в академии искусств недалеко от их района. Несмотря на то, что эти дополнительные занятия больше предназначены для выпускников, готовящихся к вступительным экзаменам, Ренджуну всё равно нравится слушать профессоров и тренироваться со старшими ребятами, у которых можно лишний раз набраться опыта. Его любовь к рисованию постепенно перерастает в нечто большее, чем просто хобби, и теперь Ренджун всё чаще задумывается о том, чтобы связать свою жизнь с искусством.       Мама никогда не давила на него с выбором профессии, предоставляя сыну возможность определиться со своим жизненным путём самостоятельно. Правда, Ренджун пока ещё не совсем уверен, что конкретно он хочет от себя и своего будущего: наверно, именно поэтому он решил пойти в старшую школу, чтобы дать себе ещё немного времени на размышления. Ренджун заменил выпустившегося пару лет назад главу художественного кружка Куна и до сих пор рисует практически каждый день не только в школе, но и дома, накапливая у себя целую коллекцию изрисованных вдоль и поперёк скетчбуков. Это его не просто успокаивает и помогает расслабиться: для него карандаш и чистый лист бумаги — прямой билет в совершенно другой мир, полностью построенный с помощью его воображения. У них с Джисоном даже есть своя собственная вселенная с персонажами, которых они придумали самостоятельно, опираясь на сюжеты известных фантастических книг. Джисон сочинил для них целую историю, а Ренджун набросал не только образы героев, но и детали выдуманной страны, карту, отдельные города и даже дома снаружи и изнутри, чтобы было удобнее представить их быт и культуру. Они могли остаться друг у друга после школы и часами придумывать новые повороты сюжета своей книги, которой так и не суждено было появиться — ни Джисон, ни Ренджун не были настолько усидчивыми, чтобы довести это дело до конца, зато в голове были придуманы не только кульминационные моменты, но и концовка. С Джисоном Ренджун, к слову, за это время ещё сильнее сблизился: в тот момент, когда его одноклассники решили попробовать сделать из него изгоя, Джисон всегда был рядом и скрашивал будни Ренджуна, убегая с ним то на пустые трибуны возле спортивного поля, то в какое-нибудь другое укромное место на территории школы. В свои четырнадцать Джисон увеличивается в росте чуть ли не каждый день, постепенно перерастая Ренджуна, над которым природа, кажется, решила посмеяться. Из милого и улыбчивого ребёнка Джисон превращается в немного несуразного, долговязого и не знающего куда деть свои быстро растущие конечности подростка; Ренджуна это вроде и умиляет, а вроде он и сам до сих пор формируется, всё-таки ему пока только шестнадцать. Лишь голос сломаться успел, да и то особо сильной разницы он не заметил. Хотя, возможно ему просто так кажется.       Дополнительные занятия в академии начинаются в пять, а Ренджун ещё даже из дома не вышел, хотя дорога до нужного места занимает не меньше двадцати минут. Не найдя ветровку у себя в шкафу, он спускается вниз в прихожую, пытаясь найти её среди висящих на крючках пальто и курток. Занятый поиском Ренджун не замечает звука открывающейся входной двери и, резко вздрогнув, машинально тянет за собой напольную вешалку вместе с парочкой курток. На пороге нарисовывается Джено, опять задержавшийся после школы; Ренджун только недовольно закатывает глаза и нагибается к полу, чтобы взять упавшую верхнюю одежду — вечно у него привычка внезапно за спиной появляться и своей недовольной рожей пугать. Пока Джено стягивает с себя кеды, Ренджун подбирает валяющиеся куртки и узнает в одной из них парку Джено, из расстегнутого кармана которой вываливается полупустая пачка сигарет. Ренджун успевает быстро поднять её, что не ускользает от взгляда Джено, тотчас оказавшегося возле него и потребовавшего вернуть ему сигареты.       — Интересно, как сильно удивятся наши родители, когда узнают, что их горячо любимый сын, которому они так сильно доверяют, начал курить?       Ренджун вовремя отскакивает от Джено, пряча пачку у себя за спиной и растягивая губы в хитрой усмешке, наблюдая за чужим лицом. У Джено во взгляде и злость, и раздражение, и легкий испуг: всё в одном котле перемешалось, заставляя его сделать пару шагов вперед и попробовать отобрать свою вещь у вцепившегося в неё со всей силы Ренджуна. Они чуть не опрокидывают напольную вешалку со всей одеждой на пол, и находящаяся в соседней комнате мама слышит их копошение, громко спрашивая у них, всё ли в порядке.       — Если ты пожалуешься маме, — шипит Джено над ухом Ренджуна и делает ещё одну попытку вырвать из его пальцев изрядно помятую пачку, — то я скажу ей, что это твоё, но ты просто хотел меня подставить и свалить всё на меня.       У Ренджуна от такой наглости аж дыхание в груди спирает, и он чуть не позволяет Джено забрать у него из рук свои дурацкие сигареты, вовремя вцепившись в чужую вещь. Вообще-то он хотел лишь немного подразнить Джено; Ренджун считал, что он выше ябедничества, до которого опускаться уж точно не собирается. Но после слов Джено, который был готов обвинить во всём Ренджуна и совершить ещё один подлый поступок, ему захотелось уколоть его побольнее, чтобы в раздраженном взгляде помимо смешанной с испугом злости появилось ещё что-то непонятное и ужасно горькое, которое словами слишком сложно описать.       — Ты думаешь, что она поверит в первую очередь не своему родному сыну, а подкидышу, который даже не называет её мамой?       Слова Ренджуна бьют по самому незащищенному, по самому больному и трогательно хрупкому, которое Джено прячет глубоко внутри грудной клетки. За всю свою жизнь Джено дрался, наверно, только раза два или три, и то в последний раз его, считай, спровоцировал Ренджун, а он просто дал сдачи; в данный же момент у него впервые за долгое время так зачесались ладони, что если бы Джено не успел себя вовремя в руки взять, то Ренджуну бы точно прилетело. Да прилетело бы так, что и вешалке, и стене, да и самому Ренджуну несладко бы пришлось. Он всё равно даже при всём этом не смог бы понять, насколько же сильно резануло по ушам это ужасное слово, которым Ренджун назвал его.       — Подкидыш на самом деле тут только ты, — голос Джено звучит зло, резко и отрывисто, будто бы это не он говорит, а за него какой-то другой человек чеканит, — это ты сюда приехал. Тебя тут не ждали. Ты тут вообще никому не нужен был, вот поэтому и ныл по ночам как маленький ребёнок, мешая спать.       Ренджун стискивает ладони в кулаки, подскакивает ближе к Джено и дышит глубоко через нос, пытаясь мысленно уговорить себя не раскрасить ненавистное лицо в насыщенный алый цвет. Он чувствует, как кончики его ушей горят от негодования — ему казалось, что никто его тогда не слышал. Не слышал, как он плакал по ночам, потому что в другой стране было страшно и непривычно, а хмурая и серая Корея очень сильно отличается от солнечного и оживленного Китая; как он боялся своего нового отца, чем-то напоминающего его родного папу; как Ренджун первое время каждую ночь вскакивал с кровати и стоял у двери родительской спальни добрых пятнадцать минут, чтобы удостовериться в отсутствии маминых криков. Его детские страхи похожи на книгу ужасов, где за живые иллюстрации могут сойти обрывки его воспоминаний из раннего детства, в которых мама просит мальчика включить погромче мультики на телевизоре и уходит на кухню, возвращаясь в комнату спустя несколько минут с разбитой губой и огромными синяками, спрятанными за толстой вязаной кофтой. Маленький Ренджун понимал, что его папа обижает маму, но сделать ничего не мог; ему оставалось только смотреть на неё глазами, полными слёз, пока мама гладила его по голове и говорила, что скоро это закончится и всё будет хорошо. От папы постоянно пахло перегаром, и когда он был в более-менее трезвом состоянии и внезапно вспоминал о том, что у него есть сын, то порой брал его на руки, и Ренджун старательно отворачивался и пытался вырваться из чужой хватки, закрывая нос ладонями. Папа обижался, и его глаза начинали как-то странно и непривычно гореть; тогда мама быстро забирала Ренджуна к себе на руки и старалась перевести тему, чуть ли не умоляя сына уйти в другую комнату. Когда Ренджун подрос, то бабушка рассказала ему, что в конце концов его мама не выдержала и сбежала от мужа-алкоголика вместе с ним, попросив свою подругу разрешить пожить немного у неё. Подав на развод, уже мисс Хуан познакомилась с мистером Ли, уехавшим в Китай на несколько дней в командировку, а позже улетела к нему с Ренджуном, оставив свою прошлую жизнь, каждодневные мучения и горькие слёзы в Пекине.       Ренджун же проливал свои слёзы и страхи на подушку в Сеуле, боясь, что всё это снова повториться, но теперь им с мамой будет некуда сбегать. Привыкать к своему новому отцу пришлось долго; да и, если быть честным, он до сих пор его немного побаивается, хоть и безмерно уважает. Это было достаточно давно, и Ренджун был тогда совсем маленьким, но успевшие покрыться десятилетней пылью шрамы обнажились вновь благодаря Джено, который ничерта не знает о том, что пришлось испытать тогда Ренджуну и его маме. Для него это просто глупая игра, где они пытаются уколоть друг друга побольнее, лишь бы вывести из себя. Только вот эта чёртова игра зашла слишком далеко.       — Ты ничего не знаешь, — цедит сквозь сжатые зубы Ренджун, окидывая Джено с головы до ног яростным взглядом, — ты вообще не знаешь ничего ни обо мне, ни о моей маме. У меня вообще никто не спрашивал, хочу ли я сюда приезжать. И знаешь что? — Ренджун вскидывает голову, ненавидя тот факт, что ему приходится прикладывать усилия ради того, чтобы взглянуть Джено в глаза, — уж лучше бы я бы вообще сюда не приезжал, чтобы не иметь такого брата, как ты.       Губы Джено превращаются в тонкую бледную полоску, и он явно собирается кольнуть его ещё сильнее в ответ, но их отвлекает голос миссис Хуан, идущей по коридору в прихожую. Растерявшийся от внезапного появления мамы Ренджун разжимает пальцы и выпускает пачку сигарет из рук, которую Джено тотчас выхватывает из расслабленной ладони и быстро засовывает к себе в карман. Мама спрашивает у них, всё ли в порядке, и Ренджун отвечает коротким кивком, забирая свою ветровку и стараясь как можно скорее выйти из дома. Джено не упускает шанса толкнуть его плечом, и Ренджун стискивает зубы, чуть ли не бегом покидая прихожую.       Он уже опоздал на целых двадцать минут, и испорченное настроение Ренджуна падает ещё ниже, будто бы ему есть куда опускаться. В его голове на секунду мелькает мысль вернуться обратно, ведь теперь нет смысла идти на занятие, но её быстро вытесняет нежелание видеть дебильную рожу этого придурка Джено, пускай даже вечерами они обычно сидят в разных комнатах. Дойдя до автобусной остановки и усевшись на свободную лавочку, Ренджун решает позвонить Джисону и спросить разрешения завалиться к нему сегодня. Джисон отвечает практически сразу же и просит купить по дороге что-нибудь вкусненькое; Ренджун же впервые за весь день улыбается, слыша голос друга, и согласно кивает головой, будто бы Джисон мог его сейчас увидеть.       Главное, что у него есть тот, кто всегда остается рядом и готов выслушать в любое время. А остальное можно потерпеть.