дикие яблоки

      Джено чувствует застывшую в воздухе недосказанность, возвращаясь домой после дня рождения Джемина и наблюдая за Донхёком, который в шутку толкает развалившуюся на заднем сидении такси Рюджин. Его волосы так и не успели высохнуть после их утреннего похода на речку перед отъездом, и Донхёк в конце концов решил завязать смешной хвостик прямо на макушке, стащив резинку у девчонок. Даже Минхён не смог сдержать улыбки, глядя на забавную причёску Донхёка; Джено же подумал, что Донхёк, наверно, всегда был и будет оставаться таким. Таким, прямо как созревший одуванчик, чьи белые парашютики готовы в любую минуту сорваться в далекое путешествие неизвестно куда и зачем, не оглядываясь назад и ни на секунду не останавливаясь.       Один такой парашютик приземлился прямо на раскрытую ладонь Джено, который, в принципе, был не против. Донхёк, кажется, тоже.       Дома Джено оказывается уже ближе к обеду, когда солнце начало нехило так поджаривать макушку и открытые руки всех, кто не успел спрятаться в тени от знойной жары. Родители уехали в магазин, Ренджуна тоже нигде не было видно, либо же он засел у себя в комнате со своим дружком, который Джено, если честно, мало интересует. Впрочем, Джено тоже не планировал засиживаться дома больше чем на час: Донхёк уже успел позвать его погулять по торговому центру вместо того, чтобы тухнуть дома. Спрашивать, будут ли они вдвоем, Джено не стал — только выдул практически всю воду из холодильника, поднялся к себе в комнату, повалялся на заправленной кровати примерно полчаса и снова с неё вскочил, столкнувшись в коридоре с куда-то собравшимся Ренджуном. С ним у него пока что временное перемирие, а если быть точнее, то взаимный игнор, который не распространяется на пожелания доброго утра и приятного аппетита перед родителями за завтраком и ужином, чтобы лишний раз их не расстраивать. Мисс Хуан прекрасно видела натянутые (и это ещё мягко сказано!) отношения между своими сыновьями, но сделать ничего не могла — а что она может сказать двум семнадцатилетним парням, которые, считай, практически с самого детства точат друг на друга зуб? Отец же после их драки в средней школе и вовсе не поднимал эту тему, лишь смотрел неодобрительно, когда у кого-то из них проскальзывал в речи язвительный тон в сторону друг друга. Но и к этому можно было привыкнуть. Много к чему можно привыкнуть, если ты каждый день видишь одну и ту же рожу, которая тебя без причины раздражает.       Джено, наверно, был даже рад тому, что родители больше не лезли к ним с разными способами примирить их. Они же с Ренджуном не дерутся каждый день прямо за завтраком, так что необходимости в этом не было. Да и кто сказал, что все члены семьи обязаны друг друга любить и уважать? К тому же Джено Ренджуну брат такой же, как и Джено Джемину — да и то они на эмоциональном уровне намного ближе друг другу будут. К Ренджуну Джено относится так, будто они соседи, которые делят один и тот же дом уже больше пяти лет. Только с этим соседом они однажды повздорили и теперь не могут прекратить цапаться по разным причинам, которые в конце концов повлияли на их изначально нейтральные отношения, развив острую непереносимость друг друга.       Донхёка Джено замечает на первом этаже торгового центра, где расположилось небольшое кафе, куда они любили заходить из-за скидок школьникам и студентам почти на целую половину ассортимента. Ни Джемина, ни Сончана с Юной, с которыми они напоследок обменялись номерами и договорились как-нибудь погулять вместе, не было; Донхёк потягивает американо со льдом и, увидя раскрасневшегося после дороги по знойной жаре Джено, протягивает ему ещё одну трубочку, предлагая разделить вкусный холодный напиток вместе.       — Мы выглядим как парочка, — негромко бормочет Джено, готовый выдуть чуть ли не весь кофе за раз.       Донхёк только тихо мычит и, вытащив свою трубочку, кидает быстрый взгляд на Джено, успевшего добраться до дна с подтаявшими кубиками льда.       — Может, нам пора ею стать?       Такое предложение не должно быть неожиданностью, особенно в свете произошедших за прошлый вечер событий, но Джено всё равно почему-то воздухом подавился, заставляя Донхёка громко и искренно рассмеяться. Джено не знал, что всё это время Донхёк чувствовал себя натянутой над бездонной пропастью верёвкой — таким же напряжённым до предела и готовым на части разорваться в любую минуту. Джено понятия не имел, что за своей беззаботностью и внешним спокойствием Донхёк скрывает свою нервозность, прячась в своем телефоне, хотя на самом деле он просто то выходил из настроек, то опять туда заходил, бездумно тыкая на разные иконки. Донхёк знал, что его друг не из тех, кто относится к подобным вещам несерьёзно, но всё равно почему-то боялся того, что Джено успел передумать и решить для себя, что вот это всё ему не надо.       Джено смотрит на широкую улыбку Донхёка, смеющегося так, что на него даже официант начал странно коситься, и думает, что он просто не может ответить иначе.       — Определенно пора. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤ

сентябрь, 2017

ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ       Джемин на их отношения прореагировал так, будто с самого начала подозревал, что они рано или поздно начнутся — только одобрительно похлопал их по спинам и сказал, что в любом случае их поддержит. Честно говоря, открываться другу Джено было немного непривычно и даже страшно: чёрт знает, как Джемин относится к парням, у которых, вообще-то, тоже есть парни. Минхён, кажется, отреагировал тоже нормально, только его странное выражение лица всё равно смутило Джено. Наверно, они медленно, но верно начинают отдаляться друг от друга: Минхён все меньше проводит времени вместе с ним, зато теперь он чаще выбирается куда-то с Джемином, особенно когда Джено с Донхёком решают сходить куда-то только вдвоём. Джено предпочитает избегать мыслей о том, что Минхён лишь ради него постарался сделать вид, что ему не противна его ориентация. Тогда бы он, скорее всего, отреагировал бы более резко.       С Донхёком оказалось намного проще и легче, чем можно было себе представить. Он имел привычку переводить начавшийся спор в шутку, любил как бы невзначай приносить с собой лишнюю баночку с газировкой, под шумок пихая её в сумку Джено, и практически каждый вечер отправлял ему кучу бессмысленных сообщений вместе со своими фотками, сделанными перед тем, как он отправится спать. Джено поймал себя на коллекционировании селок лохматого и сонного Донхёка, лениво корчащего рожицу на камеру, и однажды подумал о том, что хочет увидеть эту картину прямо перед своим носом, а ещё через пару дней решил пригласить Донхёка на ночёвку. У него ведь давно есть своя комната, да и мешать они никому не будут, разве что только вечно закатывающему глаза Ренджуну, который постоянно был чем-то недоволен. Донхёк, видя его, каждый раз шкодливо улыбался и вполголоса называл его хмурым гномиком; знал бы он, какой Ренджун на самом деле раздражающий. Хотя, наверно, в последнее время Джено перестал это замечать: Донхёк занимал практически все его мысли, оставляя совсем немного пространства для учебы и других друзей, которых Джено мог по пальцам пересчитать.       Однажды Донхёк напросился на ночёвку сам, появившись на пороге дома Джено всего спустя десять минут после его сообщения, будто бы всё это время мучительно ожидал его ответа. Выглядел Донхёк откровенно паршиво — на улице вовсю разыгрался первый осенний дождь, и его тонкая куртка успела практически полностью намокнуть. Да и сам Донхёк, честно говоря, походил на кое-как выжатую и выстиранную одежду, которую повесили за плечики сушиться, а погладить забыли; даже мисс Хуан, не имеющая ничего против ночёвок с друзьями Джено и Ренджуна, если они не были слишком громкими, забеспокоилась и предложила Донхёку согреться с помощью горячего чая. От него Донхёк отказываться не стал, да и от поставленной напротив него вазочки с печеньем тоже — налетел на неё так, будто вечность не ел.       Уже в комнате Джено выяснилось, что у Донхёка проблемы в семье. Он с угрюмым видом сообщил о том, что его отец снова напился как свинья и накинулся на мать с сестрой, которые решили переночевать у его родной тёти. Напроситься в её тесную однокомнатную квартиру третьим Донхёк не мог, да и пойти к кому-то, кроме Джено, он тоже не может: друзей у него много, но вряд ли кто-то из них захочет разгребать его проблемы вместе с ним либо же хотя бы просто помочь и приютить на одну ночь. Через пару минут Донхёк нашёл себя в объятиях Джено, а спустя ещё несколько секунд начал тихо всхлипывать, уткнувшись лицом в чужую грудь. Он чувствовал себя ужасно неловко, потому что вешает все свои переживания на Джено, но крепиться сил уже не было. Джено же горько и неприятно от самого себя, потому что помочь он никак не может; только Донхёку вполне себе хватает крепких объятий и большой ладони, успокаивающе гладящей его по спине.       Тогда Джено впервые увидел Донхёка плачущим и, кажется, совершенно разбитым. Донхёк достаточно быстро успокоился и сказал, что умеет быстро переключаться, а ещё добавил, что никогда никому об этом не рассказывал. Не говорил о своей семье, о матери, которую он безуспешно уговаривает уйти от их отца, о сестрёнке, которая, к счастью, походила на него характером и расклеивалась только в самых крайних случаях. Джено в свою очередь только молча слушал его, а затем взял за руку и сказал ему, что он может нагрянуть к ним в любое время, если Донхёку это понадобится.       Донхёк в ответ лишь улыбнулся во все тридцать два и коротко кивнул; Джено же понял, что у него потеплело где-то за ребрами после мысли о том, что теперь Донхёк для него не просто раскрытая книга с пустыми страницами, среди которых изредка встречаются пёстрые картинки. Помимо них Джено может отыскать кучу написанных мелким бисерным почерком строчек, которых с каждым разом становится всё больше и больше.       С тех пор Донхёк начал появляться у Джено всё чаще, заглядывая днём после школы и сталкиваясь на пороге с уходящим по своим делам Ренджуном. Как выяснилось позже, Донхёку просто нравилось проводить как можно больше времени вместе с Джено. Он валялся на его кровати, уничтожая запасы чипсов, пока Джено ломал мозг над очередной олимпиадной задачкой — его заинтересованность к математике никуда не делась, а лишь крепчала с годами, и теперь Джено даже думал над тем, чтобы поступить в какой-нибудь технический университет. Донхёка же из школьных предметов привлекала лишь физкультура, да и то с заметной натяжкой; учиться он ленился, но тупым не был. Скорее был жутко изворотливым и хитрым, судя по неплохим оценкам, которые ну никак не вяжутся с его вечно отсутствующим домашним заданием. Джено как-то пытался помочь ему разобраться с математикой, но в конце концов обнаружил Донхёка у себя на коленях — он каким-то образом догадался о слабых местах Джено и с уверенностью на них давил, заставляя его быстро растаять и сдаться. В один из таких вечеров кто-то из них (Джено, честно говоря, уже успел забыть — как-то вообще не до этого было) предложил попробовать кое-что новое и необычное, и с тех пор их ночёвки перестали ограничиваться одними поцелуями да объятиями, а Джемин перестал оставлять их у себя в гостях наедине.       В какой-то момент Джено пришёл к вполне себе логичному выводу, что практически всё новое для себя он пробует именно с Донхёком. И ведь нельзя сказать, что он его портит: в большинстве случаев Донхёк сам впервые делает что-то с ним, да к тому же они не занимаются чем-то плохим или противозаконным. Просто проводят время друг с другом? Проводят его хорошо? Они, наверно, влюблены? Джено не мог сказать, что влюблялся когда-либо, а поэтому ему трудно понять свои чувства. Он хорошо знает лишь одну вещь — Донхёк ему совершенно точно симпатичен. Иначе Джено не беспокоился бы о Донхёке каждый раз, когда он уходил к себе домой и забывал отправить какой-нибудь безобидный смайлик, означающий, что с ним всё в порядке.       Джено семнадцать, и его аккуратно расставленные баночки с разноцветной гуашью превратились в одну огромную палитру с кучей смешанных между собой оттенков, с которыми ему трудно разобраться. К счастью, один цвет всё же смог вырваться вперед и начать доминировать над остальными. Джено имеет прекрасную возможность любоваться им практически каждый день, если Донхёку не будет лень завалиться к нему домой снова. Донхёк и есть этот цвет, оставивший поверх мешанины из непонятных цветов в голове Джено яркую фиолетовую кляксу. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤ

ноябрь, 2017

ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ       Первое, что услышал Ренджун на подготовительных курсах, когда они приступили к работе с акварелью — в природе не существует идеального белого цвета. Он может содержать разные оттенки, будь то теплый желтый или же холодный синий, и им следует забыть о существовании тюбика с белой краской, используя вместо него лист бумаги. Необходимо контролировать толщину нанесения красок, начинать с легкого полупрозрачного наброска, а затем постепенно добавлять цвет и вдыхать в свою картину новые яркие оттенки.       Работать акварелью Ренджуну нравилось даже больше, чем мягкой пастелью или обычными карандашами. Он практически всегда пользовался только одной кисточкой среднего размера — идеальный вариант для того, кто не хочет таскать с собой огромный пенал с кучей художественных принадлежностей. Пока поздняя осень окончательно не вступила в свои права, а снег то срывался ранним утром, то успевал растять к полудню, Ренджун старался устраивать себе внеплановый плэнер и прогуливался по небольшим паркам в отдаленных местах района, чтобы никто, кроме редкого холодного дождя, не мог его побеспокоить. В такие дни он менял своё кашемировое пальто на теплую зимную куртку и вязаный свитер внутри, ибо порой мог засидеться чуть ли не до самого вечера, если, конечно, никаких других дел не было. Иногда Джисон сопровождал его — бегал в соседнюю кофейню, грел руки с помощью бумажного стаканчика, сидел рядышком на лавочке и негромко бормотал что-то себе под нос: заранее готовился к поступлению в первый класс старшей школы и зазубривал какие-то термины из экономики с учебником по обществознанию на коленях. Кажется, Джисон всегда был таким — если он поставил себе цель, то рано или поздно всё равно её добьется. Правда, сейчас его мечты и прогнозы на будущее меняются чуть ли не каждый день: вчера он хотел быть юристом, сегодня начитался про факультет экономики и сидит вон, заранее себя к худшему готовит; завтра же, Ренджун уверен, Джисон решит заглянуть на сайт кафедры журналистики в одном из университетов их города. С другой стороны, его любопытство и попытки выбора нельзя назвать чем-то плохим; у Джисона ещё предостаточно времени, чтобы попробовать как можно больше всего и понять, что следует отсеить, а над чем стоит ещё хорошенько подумать и поразмышлять.       Ренджуну же, в свою очередь, даже выбирать не пришлось. Кажется, будто искусство всегда сопровождало его на протяжении всей жизни — видимо, даже родители чувствовали его тягу к рисованию и старались покупать ему в качестве подарков на разные праздники какие-нибудь художественные принадлежности, которые уж точно смогут его обрадовать. Это и было его призванием — воплощать на бумаге все свои идеи и мысли, на которые только способны его воображение и фантазия. Призванием, любимым занятием, отличным способом разрядить свои эмоции и благодаря этому почувствовать себя намного лучше.       Помимо пейзажей Ренджуну нравились легкие карандашные наброски портретов людей, которых он мог увидеть либо в общественном транспорте по дороге в школу, либо же в любом другом месте. Его шестой по счёту скетчбук был чуть ли не полностью изрисован изображениями незнакомцев, которых Ренджун, скорее всего, больше никогда не увидит. На самом деле он считает это неплохой практикой — с анатомией у него дела обстоят так себе, а поэтому ему не будет лишним набить себе таким образом руку, сначала остановившись на портретах, а затем пробуя рисовать позы людей разной комплекции в полный рост. Скетчбук стал той самой вещью, без которой Ренджун не выйдет из дома ни при каких обстоятельствах; он вечно кочует вместе с ключами и кошельком из школьного рюкзака в более удобную сумку, и порой Ренджун забывает, где именно он его оставил.       Сегодня промозглый ноябрь расщедрился на тёплую пасмурную погоду, которая испортилась к вечеру, стоило Ренджуну только-только найти безлюдное местечко в парке и расположиться там. По дороге от автобусной остановки до дома его куртка успела намокнуть и начала неприятно холодить, из-за чего и без этого такое себе настроение Ренджуна совсем испортилось. Завтра контрольная по физике, к которой он совсем не готовился, а листок с нужными для повторения темами затерялся среди страниц скетчбука, который снова куда-то пропал. Не то чтобы Ренджун так сильно переживал из-за какой-то там контрольной, просто он и точные науки больше походили на две параллельные; им было суждено пересечься только из-за итоговых оценок в аттестате. А уж ради него стоило немного поднапрячься и попробовать закрыть хорошей оценкой свои неуды, полученные до этого.       Придя домой и скинув с себя намокшую куртку, Ренджун первым делом отправляет её сушиться на батарею и бредет на кухню, чтобы заварить себе горячий чай. Родители уехали в гости к родственникам, Джено, судя по тишине в доме, тоже куда-то свалил; впрочем, так даже было лучше, ибо Ренджуну нравилось оставаться одному дома, а уж тем более сейчас, когда он может спокойно обойти все комнаты в поисках дурацкого скетчбука. Начать решил с гостиной: кажется, вчера Ренджун облюбовал одно из кресел возле окна, где и, скорее всего, оставил свой драгоценный альбом. Двери зала были закрыты, что не могло не удивить Ренджуна — обычно их никто не трогал, ведь у каждого члена семьи есть своя комната, где они могут спокойно запереться и заниматься что им угодно. Но, кажется, кое-кому и своей комнаты перестало хватать.       Сказать, что Ренджун удивился, стоило ему распахнуть двери и увидеть, что происходит перед его глазами — ничего не сказать.       Он бы в жизни не смог представить, что когда-нибудь увидит сводного брата, жарко целующегося со своим другом, который оседлал его бедра и уже вовсю шарил ладонью под чужой футболкой.       Кажется, полностью увлечённые друг другом Джено и Донхёк даже заметить его не успели; да и неудивительно, ведь перед глазами застывшего от шока Ренджуна предстало начало неплохого любительского порно. Ему хотелось одновременно и сбежать отсюда, и провалиться сквозь землю от горячего стыда, будто бы он нагло вторгся в чужую личную жизнь; эти чувства тотчас заглушил непонятный гнев, который в конце концов заставил Ренджуна хлопнуть дверью. Два расфокусированных взгляда тотчас обратились к нему и всего за каких-то пару секунд превратились в более осмысленные и даже немного испуганные, но Ренджун уже успел вылететь в коридор, чтобы как можно скорее добраться до своей комнаты и запереться там.       Подумать только, его сводный брат, оказывается, любит парней. Да к тому же не каких-то там абстрактных, а Донхёка, которого называет своим другом и вечно водит к себе домой. Так вот почему он у них постоянно ошивается, да? Это вот такая у них крепкая дружба? И целуются они по-дружески? И переспать друг с другом собираются тоже по-дружески? Интересно, сколько поверхностей они уже успели перепробовать?       От одной мысли об этом Ренджуну становится невыносимо тошно и мерзко. Он никогда не задумывался о своем отношении к людям с другой ориентацией; Ренджун считает, что любовь прекрасна в любом её проявлении, а поэтому относиться негативно к чему-то подобному он не мог и не стал бы. Видимо, его просто раздражает всё, что связано с Джено, и это неудивительно: хоть у них уже добрых полгода тянется фаза взаимного игнора, Джено не перестал бесить его по разным поводам и без.       Ренджун никогда не признается себе в том, что какой-то частью своей души он завидует. Завидует, потому что после тех дурацких попыток начать отношения с понравившейся девчонкой в средней школе у него не было ничего. Ничего из того, что показывают в романтических дорамах о первой школьной любви или что-то в этом роде; по большому счёту Ренджуну было плевать, пока он не видел особо счастливых парочек и понимал, что, наверно, хотел бы также.       Хотел бы, но его всегда воспринимали как хорошего друга, с которым можно по-дружески прогуляться, по-дружески выпить кофе, по-дружески сходить в кино и по-дружески посидеть вместе дома, чтобы подготовить проект по какому-нибудь предмету. К счастью, это мало заботило Ренджуна до тех пор, пока он, окаменев от шока и добрых полминуты разглядывая Джено с Донхёком, в глубине своей души не подумал о том, что это, наверно, круто.       Здорово, когда на тебя смотрят так, будто ты — самое драгоценное, что есть на этой планете.       Позволив мыслям полностью поглотить себя, Ренджун лишь с четвертого раза слышит голос мамы, зовущей его поужинать. Значит, родители вернулись совсем недавно. Если бы Ренджун не появился в гостиной, заставив Джено и Донхёка опомниться и оторваться друг от друга, то весь дом бы давно стоял на ушах, ведь их родители явно не такие толерантные, как они сами.       Считай, Ренджун спас их от верной гибели.       Мама вовсю хлопочет на кухне, накладывая побольше картошки рассказывающему о недавней помолвке их тёти отцу, пока Джено с невозмутимым видом копается у себя в тарелке, не обращая на севшего за стол со своей порцией Ренджуна никакого внимания. Он ведет себя так, будто ничего не произошло, и это почему-то ужасно раздражает: его взгляд остается убийственно спокойным даже тогда, когда мама сетует на то, что Донхёк решил не оставаться на ужин и слишком быстро убежал к себе домой.       — Ему просто надо было сестру после занятий забрать, — произносит Джено, обмакивая кусочек мяса в соусе и отправляя себе в рот, — она ведь маленькая ещё, а на улице темнеет быстро.       — И то верно, а то мало ли, всякое может случиться, — согласно кивает мисс Хуан, пододвигая салатницу ближе к отцу, — здорово, что у тебя есть такой хороший друг.       — Если Донхёк ему друг, — Ренджун не сдерживает тихой усмешки, одаряя Джено пристальным взглядом, — то у нас с Джисоном какая-то неправильная дружба.       Ренджун не собирается рассказывать родителям о том, что видел. Он бы не стал опускаться до такого, даже если бы Джено взбрело в голову особенно сильно ему нагадить; только вот его ужасно раздражало спокойное лицо Джено, который делал вид, будто бы ничего не произошло, и это не его спалили целующимся со своим другом на диване посреди гостиной.       Он чувствует странное удовлетворение, видя, как зажатые меж пальцев Джено палочки на секунду дрогнули. К его счастью, никто из родителей не понял произнесённую Ренджуном двусмысленную фразу, и после минуты неловкого молчания отец вновь принимается рассказывать про свою сестру, которая приглашает их на свадьбу. При всём своем уважении к мистеру Ли Ренджун пропускает его увлекательные истории мимо ушей, едва добив свою порцию риса и отправившись к раковине, со вздохом наблюдая за тем, как грязная посуда в раковине увеличивается с каждой секундой чуть ли не вдвое. Сегодня его очередь мыть её, и Ренджун уже было потянулся за моющим средством и губкой, только вот его опережает Джено, который дожидается, пока родители покинут кухню, и только после этого толкает Ренджуна к соседней стене, крепко (и больно) прижимая к ней плечом.       — Только попробуй проговориться кому-нибудь, — цедит сквозь зубы явно взбешенный Джено, наконец скинувший свою маску спокойствия и невозмутимости. Его ладонь хватает Ренджуна за шею и надавливает на острый кадык, заставляя Ренджуна испустить сдавленный хрип. От неожиданности у Ренджуна чуть ли не перед глазами плывет, и он пытается как можно больнее ударить Джено согнутым коленом, чтобы тот его отпустил, но вместо этого Ренджун продолжает жадно глотать воздух и, чувствуя, как чужой большой палец пережимает ему связки, сипло усмехаться.       — И что ты мне сделаешь? Задушишь? Убьешь? — Ренджун быстро облизывает вмиг пересохшие губы, поспешно перебирая у себя в голове все возможные варианты вырваться из крепкой хватки чужих рук, — ты все разговоры умеешь решать только так, да? Больше ни на что не хватает ума?       Ренджун думает, что он, наверно, со стороны походит на мазохиста; его слова злят Джено ещё сильнее, и он грубо толкает его плечом, будто бы пытается впечатать позвоночник Ренджуна в стену. Это, вообще-то, больно, только Ренджун скорее позволит себя ещё раз ударить, чем хотя бы одной мускулой на лице выдать свои эмоции; он хватает Джено за руки и безуспешно пытается разжать его пальцы, безжалостно давящие ему на гортань. В голове совершенно не к месту возникает мысль о том, что их разница в физическом развитии с годами только усилилась, но сдаваться Ренджун просто так не собирается.       Если Джено умеет делать больно руками, то Ренджун делает это с помощью своих слов.       А они ощущаются гораздо больнее.       — А на что хватает твоего ума? — из зала доносятся приглушенные голоса разговаривающих между собой родителей, и Джено понижает голос до вкрадчивого шепота, стряхивая чужие ладони со своих рук, в конце концов крепко сжав запястья Ренджуна и заводя их над его головой, — только на то, чтобы тявкать как трусливая шавка?       Ренджун прекрасно понимает, что его положение максимально проигрышное — Джено может ему спокойно врезать или, ещё лучше, расквасить нос, ведь Ренджун даже пошевелиться не в силах; лицо Джено оказывается в нескольких сантиметрах от его собственного, и Ренджун чувствует кожей его тяжелое дыхание, будто не ему тут шею передавили, а Джено.       — Хочешь, я сейчас пойду к родителям, и ты поймешь, насколько хватает моего ума?       Ренджун думает о том, что он определённо мазохист.       Кажется, Джено после той самой драки в средней школе решил примерить на себя роль святоши — Ренджун даже успевает зажмуриться, ожидая удар, но вместо него хватка на его шее ослабевает, и он откашливается под пристальным взглядом Джено, из-за которого Ренджун отчего-то медленно, но верно начинает терять свою уверенность. Джено смотрит на него с вызовом, продолжая удерживать руки Ренджуна над его головой, из-за чего они уже начали затекать и неприятно ныть; всё это отходит на второй план, когда Джено чуть ли не в лицо бросает одно единственное слово, заставляя Ренджуна нервно вздрогнуть и случайно задеть чужой лоб своим.       — Иди.       Через пару мгновений ладони Джено оказываются в карманах его спортивных шорт, а руки Ренджуна, избавленные от крепкой хватки, безвольно повисли по бокам. Джено делает пару шагов назад и опирается бедрами о кухонный шкафчик, наблюдая за растерявшимся от такого поворота событий Ренджуном, которому почему-то стало непривычно жарко.       Ренджун ничего не отвечает, только молча возвращается к раковине и, чувствуя непонятное покалывание в кончиках пальцев, берется за губку, начиная с силой тереть первую попавшуюся тарелку с засохшими на ней кусочками риса. Джено, не глядя на него больше, покидает кухню спустя несколько секунд; Ренджун продолжает остервенело чистить сковородку, думая о том, что Джено решил нехило так рискнуть, раз предоставил ему возможность выбирать самому. Кажется, Джено прекрасно понимает, что Ренджун не сможет просто так взять и рассказать родителям всё, что видел. Да и зачем ему это? У них же, вроде, как-никак перемирие, хотя в свете последних событий назвать его таковым сложно.       Значит, в глубине души Джено понимал, что Ренджун дразнит его, пытаясь поиграть на его нервах? Тогда зачем он решил попробовать припугнуть его, да к тому же используя физическую силу?       Или за своим невозмутимым видом он усердно прятал сковывающий и леденящий страх, ведь они чуть не попались на глаза родителям, которые решили пораньше вернуться домой?       Ренджун машинально трогает свою шею мыльными пальцами и непроизвольно вздрагивает, понимая, что никак не может распутать клубок из эмоций и мыслей на этот счёт.       И почему ему так внезапно стало жарко? Он растерялся, не ожидая, что Джено в ответ на его выпад просто возьмет и отпустит его?       Да. Определенно растерялся. Растерялся и, наверно, как-то не к месту понял, что расстояние между их лицами было примерно таким же, как и между Джено и Донхёком, а ещё вспомнил о том, что Джено предпочитает парней.       Но тогда было бы намного логичнее, если бы смутился именно Джено. Подумав об этом, Ренджун с силой сжимает мыльную губку и нервно трясёт головой: нет, это нельзя назвать смущением. Скорее неловкостью? Ренджуну стало не по себе, потому что как раз именно для него находиться критически близко к парню непривычно и странно. Да, именно поэтому Ренджун растерял свою уверенность и забыл всё, что хотел озвучить вслух. Джено-то, в отличие от него, не только привык к такой близости с представителями своего пола, да и по всей видимости не станет отказываться от возможности залезть к ним в штаны.       От подобных мыслей Ренджуна снова обдает тем самым жаром, и он с силой нажимает на ручку крана, включая холодную воду и, немного подумав, касаясь кончиками пальцев мощной ледяной струи. Всё это как-то слишком странно и нелепо; Ренджун уверен, что это снова из-за Джено — он вновь превратил его мысли в непонятную кашу и размазал их по черепной коробке. Думая об этом, Ренджун почувствовал привычное раздражение, которое практически всегда сопровождало его, стоит Джено попасться ему на глаза; кажется, он даже испускает облегченный вздох, когда понимает, что теперь-то всё точно встало на свои места.       Правда, думать о Джено он пока не хочет. Не то чтобы он вообще о нём думает, просто сейчас Ренджуну хотелось бы напрочь забыть о его существовании. И его, и Донхёка. Ведь он тоже виноват. Нечего было осквернять их драгоценный диван, гордо стоящий посреди гостиной.