ix
11 августа 2021 г., 01:30
пятое марта, 2018
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ На улице пахнет сыростью и мокрым после утреннего дождя асфальтом. Минхён, облюбовав лавочку возле подъезда, наблюдает за тем, как пушистый белый комочек возле его ног постепенно становится серым. Ровно неделю назад Ёнхо притащил жалобно скулившего под кустом возле их дома щенка с маленьким тёмным пятнышком под ухом. Взрослую собаку с таким же пятном сбила машина несколько дней назад, и братья единогласно решили оставить сиротку у себя. Дать имя щенку не успели, крутившийся возле него с пачкой сухого корма Ёнхо то и дело звал его крошкой, а Минхён повторял за ним. Щенок рос не по дням, а по часам, и Минхён сильно сомневался в том, что уже через каких-то два месяца его временное имя по-прежнему будет ему подходить. — Не знал, что у тебя есть собака. Донхёк будто невидимка: появляется без единого звука и шороха, словно специально подкрадывается со спины. Холодный март всё никак не дает расслабиться и по ночам замораживает голую землю, а на Донхёке растянутая майка и лёгкая голубая джинсовка, так ещё и местами потёртая. Он приоткрывает губы, позволяя своей сигарете чуть наклониться и усыпать жёлтые кеды градом серого пепла — Минхён морщится и, слегка потянув за поводок, берет щенка на руки. Маленькие лапки топчут его куртку, оставляя на ней дорожку из грязных следов; Донхёк садится рядом и протягивает ладонь, аккуратно почесывая за тотчас навострившимся пушистым ушком. — Не знал, что ты теперь встречаешься с капитаном футбольной команды. — Значит, это ты нас застукал, — Донхёк бросает сигарету на землю и топчет её резиновой подошвой кед, — а я уж думал, какая-нибудь из его фанаток подглядела. Ещё наябедничает учителям, а потом жди нагоняя. Минхён, несмотря на то, что футболом практически не увлекается, хорошо знаком с Сончаном — практически два метра в высоту, едва ли одна четверть из них в ширину, немного стеснительная, но искренняя улыбка и копна светлых пшеничных волос, которые он любит завязывать в короткий смешной хвостик во время тренировок. Увивающихся за ним девчонок со всех старших классов и вправду хоть отбавляй; Сончан красивый, высокий, обаятельный и, что самое главное, умеет найти язык практически с каждым, если сам этого захочет. Они договорились встретиться после уроков в раздевалке, чтобы вместе погонять мяч, но Минхён освободился слишком рано, а Сончан, оказывается, был не один. — И мы не встречаемся. Так, — Донхёк абстрактно взмахивает рукой, обрывая себя на полуслове. Так — это как увидел Минхён. Это прижимающий Сончана к стене Донхёк, крепко сжавший воротник его спортивной формы и просунувший колено меж длинных согнутых ног. Это его мягкие, пухлые губы, с остервенением целующие покрасневшего по самую шею Сончана, который своими цепкими пальцами сжимает отчего-то дрожащие плечи уткнувшегося в его грудь Донхёка. — Так, просто целуетесь? Донхёк ничего не отвечает, только снова щенка за ухом чешет и дотрагивается подушечкой пальца до чёрного мокрого носа. Щенок, быстро догадавшийся, что от этого незнакомца беды можно не ждать, радостно взвизгивает и машет обрубком хвоста, который, кажется, успели подрезать до того момента, как его нашел Ёнхо. — Как его зовут? — вопрос Минхёна намеренно игнорируют, но это почему-то не раздражает. Скорее как-то неприятно становится. Нехорошо, липко, словно хочется отмыть и себя, и сидящего рядом Донхёка. — Пока никак, — пожимает плечами Минхён и отпускает громко тявкающего щенка обратно на землю. На его грязный после игр в соседней луже нос садится уставшая, едва ли отошедшая после изнурительного перелета божья коровка — губы Донхёка дрогают в короткой улыбке, и он тянется вперед, чтобы смахнуть сонную негодницу с пушистой шерстки. — Ещё не придумали? Я бы назвал его Юпо, — Донхёк смотрит на Минхёна через плечо, быстрым взглядом окидывая его отчего-то задумчивое и немного отрешённое лицо, — у меня в детстве так любимую собаку звали. — Зачем ты так? — тихо произносит Минхён, пряча замерзшие кончики пальцев в глубоких карманах тёмной куртки. Донхёк невольно вздрагивает, поёжившись то ли от холода, то ли от чего-то другого. — Как? Вот так — целуясь с кем попало, зажимая едва ли знакомых парней по углам, а затем всхлипывая у них на груди, якобы в глаз что-то попало или грустный фильм вспомнил. Вот так — разгуливая по улицам в лёгкой джинсовке, игнорируя табун мурашек на гусиной коже, наступая на тонкие ледяные листы поверх грязных луж и надрывисто кашляя после таких вечерних прогулок до вязкой розовой мокроты на ободке раковины школьного туалета. Вот так — выкуривая мерзкие, дешёвые сигареты пачками, болтаясь со всеми и ни с кем одновременно, ошиваясь ночью по соседним районам, чтобы не возвращаться домой, молча глотать солёные слёзы и делать вид, что чужая забота ему не нужна. — До сих пор по нему убиваешься, да? Тон у Минхёна, на самом деле, абсолютно никакой — ни сочувствующий, ни жалеющий, в нем нет насмешки или желания ударить побольнее. Он звучит слишком серо и тускло, как зеркало грязной лужи, которая смотрит на Донхёка его же глазами. Её идеальную гладь разбивают две тяжёлые капли, очертивших скулы крепко сжавшего челюсть Донхёка; он запрокидывает голову назад и отрицательно машет ею из стороны в сторону. — Нет, — и это, если честно, чистая правда. Неприятный осадок, конечно, есть, да и порой тоска берет ужасная, особенно когда валяешься по ночам с включённым в темноте телефоном и пялишься на сообщения, отправленные несколько месяцев назад. Минхён же думает, что Донхёк врет — смотрит внимательно, будто внутрь него заглянуть пытается, ещё и тонкие губы поджимает так, словно недоволен. Словно ему противна та жизнь, которую Донхёк проживает изо дня в день. Просто Донхёк сам себе напоминает свечу. Горит себе спокойно, стоически терпит небольшое дуновение ветерка, дразнящего рыжее пламя, а потом фитиль постепенно догорает. Воск капает на стеклянное блюдечко, нитка становится всё короче и короче, а сил у Донхёка всё меньше и меньше. Ни сил, ни желания, ни цели, вообще ничего нет. Абсолютно ничего. Ему каких-то жалких семнадцать лет — казалось бы, всё даже и начаться не успело, впереди столько всего нового и интересного, а Донхёку этого всего уже и не надо. Не нужно ему. А что нужно — сам не знает. Щенок, набегавшись по двору и распугав всех соседних голубей в округе, подбегает ближе к Донхёку, потирается грязной мордочкой об заляпанную штанину его чёрных джинс, поскуливает тихонько, будто что-то сказать хочет, но не может. Донхёк, быстро вытирая глаза натянутым на пальцы рукавом, улыбается во весь рот, поглаживая мягкое пушистое тельце. — Можно я с ним гулять буду? А то скучно одному. И скучно, и одиноко. Вроде бы друзей со знакомыми хоть отбавляй, но нет того, которому бы всё, что на душе лежит, вылить и потом запить чем-нибудь покрепче. А тут вон целых два белоснежных ушка — рассказывай сколько влезет, ещё и гарантию на сохранение секретов дадут. — А мне с тобой можно? А то, — Минхён отводит взгляд, смотрит куда-то в сторону, — а то скучно одному. Донхёк улыбается ещё шире, молча кивает и встает со скамейки, засовывая ладони в карманы джинс. Говорит, что потом напишет, напоследок зарывается лицом в грязную шерстку Юпо (Минхён надеется, что Ёнхо не будет против такого имени для их нового друга) и даже машет ладонью на прощание, прежде чем скроется за тяжелой входной дверью. Возле ног Минхёна валяется полупустая пачка сигарет — кажется, из кармана Донхёка выпала, а он и не заметил; Минхён открывает рот, чтобы окликнуть Донхёка, но в самый последний момент решает смять несчастную упаковку и выкинуть в урну рядом с лавочкой. Донхёку сложно принимать заботу. Снаружи он кажется слишком гордым, чтобы пользоваться ею; глубоко внутри себя Донхёк считает, что не заслуживает её. Минхёну сложно о ком-то позаботиться, он привык получать тепло своего старшего брата, который постоянно оберегает его. Радостно тявкающий на его коленях Юпо и валяющиеся на дне мусорки так и не выкуренные сигареты Донхёка дают Минхёну слабую надежду, которая заставляет его отражение в луже под ногами коротко, но искренне улыбнуться. Возможно, ещё не поздно всему научиться. Возможно, у него ещё есть время, чтобы успеть. И у него, и у Донхёка. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀двадцать третье марта, 2018
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ Холодный свет только что проснувшегося солнца медленно отодвигает занавески, щекочет копающегося в своей тарелке Ренджуна и будто подтрунивает над ним, пуская солнечных зайчиков по стенам кухни. Дома никого: родители уехали пораньше в магазин, Джено давно ушёл на занятия, а Ренджун всё копается, отмазываясь тем, что ему аж к третьему уроку. На столе стынет праздничный завтрак — по оладьям течет золотистый полупрозрачный мёд с кусочками ягод, и Ренджун обмакивает туда клубнику, закидывая ягоду себе в рот и борясь с желанием тотчас её выплюнуть. Она водянистая, кисловатая и словно напичканная какими-то химикатами; другого от овощей и фруктов сразу после морозной зимы можно было и не ожидать. Сегодня ему восемнадцать. Вернее, как сказала с утра мама, если учитывать время его рождения, восемнадцать Ренджуну исполнится только ближе к вечеру. Двадцать третье марта в этом году выпало на пятницу, поэтому отмечать придётся завтра. Хотя, отмечать слишком громко сказано. Родители, конечно, предлагали ему разные варианты, чтобы его восемнадцатилетие запомнилось надолго, но Ренджун решил просто сходить куда-нибудь с Джисоном и, возможно, со своими новыми знакомыми из академии, если они не будут заняты. Подумать только, ему уже восемнадцать. Через несколько месяцев он окончит школу, в ноябре ждут выпускные экзамены, затем университет и, считай, почти новая жизнь. Затем перетерпеть зиму, дождаться марта и стать совершеннолетним. Ренджун молча рассматривает тёмные чаинки на дне своей кружки, ковыряя их сладкой после мёда вилкой. Честно говоря, с каждым годом ощущения от дня рождения становятся всё более и более двоякими. С одной стороны приятно получать поздравления, подарки и всё в этом роде. А с другой Ренджуну всё меньше и меньше хочется, чтобы время бежало настолько быстро. Нет, он совсем не против поскорее закончить дурацкую школу и начать заниматься своим любимым делом на более профессиональном и высоком уровне. Просто иногда ему кажется, что он кое-что потерял. Не успел прочувствовать, прожить, перенести на себе. Немного странно об этом думать, когда тебе всего восемнадцать, но ведь это почти два десятка лет, успевшие убежать за уроками, домашкой, перепалками с одноклассниками и прочими незначительными вещами. Вместе с ними медленно, но постепенно уходит тот самый период, когда можно послать весь мир к чертям, громко рассмеяться в ответ на «трудный возраст, так бывает во время пубертата» и сбежать куда-нибудь далеко-далеко с компанией, которую соседи окрестили дурной, пока родителей хватает инфаркт, стоит им заметить в твоей ладони банку дешёвого пива. Ренджуна никогда не привлекало подобное времяпровождение, да и пробовать курить он, честно говоря, никогда не рвался и вряд ли будет; за этим гротескным образом бунтующих подростков его тянет к кое-чему другому. Он пытался объяснить это Джисону, сидя с ним на крыше панельной пятиэтажки и распивая одну бутылку сидра на двоих (катастрофически мало, но приходится терпеть); Джисон ничего не ответил, но посмотрел на него так, будто не просто понял, а действительно прочувствовал то, о чём он говорил. Это последний год, когда Ренджун застревает в теле пока ещё не взрослого по всем законам человека, но и не маленького ребёнка, которого можно надурить или задобрить радужным леденцом. Эти двенадцать месяцев, Ренджун в этом уверен, пролетят так же быстро и незаметно, как и все последующие, спрячутся за подготовкой к экзаменам, выпускным и поступлением. И это, наверно, немного грустно. Слишком грустно, чтобы думать о таком в свой день рождения. Ренджун умудряется опоздать даже на третий урок — извиняется перед придирчивой учительницей по меньшей мере раз двадцать и сидит на первой парте (все остальные заняли, черти) до конца урока; во время длинного перерыва ноги ведут его на улицу, где ошивается Джисон, занявший свободную лавочку в школьном дворе до того, как туда нагрянут те, которые успели ограбить столовую и теперь несутся перерабатывать пищу на свежем воздухе. Друг впихивает ему небольшую коробочку, аккуратно перевязанную яркой жёлтой ленточкой — Ренджун удивленно приподнимает брови, чувствуя, что она едва ли тяжелее пустой папки для бумаг. Внутри находится приглашение на субботнюю выставку, о которой Ренджун чуть ли не всему своему окружению прожужжал уши; Джисон светится так, будто это ему подарок вручили, стоит ему заметить счастливую улыбку на чужом лице. Пессимистичный настрой, появившийся на фоне хмурых мыслей с утра, быстро исчез в компании Джисона, который, кажется, ждал день рождения Ренджуна больше, чем он сам. На следующий год так вообще с ума сойдет, пока дождется момента, когда кто-то из них сможет преспокойно покупать алкоголь. Дома именинника ждал вкусный обед и сладкие пирожные, которые Ренджун попросил купить вместо торта. Всё равно свечи он, конечно же, больше не задувает, так что лучше взять то, что больше нравится. Отец обещал вручить их общий с мамой подарок за ужином после работы, и Ренджун уже заранее начал прикидывать в голове, на что он потратит полученные деньги: мистер Ли считал, что лучшего подарка пока ещё не придумали. К тому же всегда желанный. Ренджун не мог с ним поспорить. Джено возвращается домой ближе к четырем; он вырастает на пороге кухни в полурасстегнутой школьной рубашке и слегка помятой футболкой под ней, скидывает рюкзак на пол и, пихнув его под обеденный стол, садится напротив Ренджуна, допивающего свой чай. Его такой расклад начинает немного напрягать: всё это время Ренджун, как бы это глупо не звучало, пытался лишний раз увильнуть не только от возможности поговорить с Джено, но и от простого нахождения рядом с ним. Ренджуну так и не удалось найти нормальное объяснение своей реакции на сводного брата, и хотя больше подобных моментов не наблюдалось (будто бы это не он избегал Джено), Ренджун предпочитал придерживаться своей выдуманной на скорую руку и паникующую голову тактики. Вдруг это так, от нечего делать? Побесится с несколько недель и прекратит. Только эти самые недели медленно, но верно превращались в месяца, и ничего путного Ренджуну не давали. Лишь сильнее путали. — С днём рождения, — Джено снова делает это. Снова немного морщит переносицу, смотрит глазами-щёлочками, подпирает ладонью щёку и улыбается. Широко-широко. Ещё шире, чем в прошлый раз. Так улыбается, что, кажется, даже воздух из Ренджуна выбивает. И это, честно говоря, последнее, чего бы он хотел. — Спасибо, — скомканно отвечает Ренджун, поднимается со стула и выливает недопитый чай в раковину. Всё как в прошлый раз, даже сценарий практически не меняли, только локация немного другая. И обстоятельства тоже. Для этого отрывка решили изменить лишь реплики Джено, судя по тому, как его тихонько постукивающая по столу рука медленно сжимается в кулак. — Я сделал что-то не то? Ренджун удивленно оборачивается лицом к Джено, чувствуя, как от чужого взгляда хочется поёжиться. Он непривычно колючий и уткнувшийся в одну точку, находившуюся над его головой; Ренджун, оперевшись ладонями об кухонную тумбочку, вопросительно наклоняет голову вбок. — О чём ты? — Другого объяснения тому, что ты меня откровенно избегаешь, я не нахожу, — произносит Джено, рассматривая свои пальцы, — у тебя снова что-то произошло, ты не нашел виновного и свалил всё на меня, а теперь обижаешься? Ренджун поджимает губы, превращая их в две тонкие бледные ниточки. Зачем Джено припоминает ему эту дурацкую ситуацию, которая произошла сто лет назад? Да, Ренджун действительно свалил всю вину на Джено, даже не потрудившись разобраться в ней получше, но ведь они, как ему показалось, уже успели перешагнуть её и благополучно забыть, разве нет? Или же дурацкая тактика Ренджуна вернула Джено к истокам, заставляя его поверить в то, что его взбалмошный сводный братец снова напридумывал себе очередной бред и теперь готовит холодную войну? — Нет, Джено, ты всё не так понял, — Ренджун прикладывает ладонь ко лбу и судорожно ищет более достойное объяснение, которое можно было бы принять за правду. Свои настоящие переживания он не посмеет рассказать даже под дулом пистолета, — ты ни в чём не виноват, это мои проблемы. Правда. Это я не могу понять, что происходит в моей голове и как с этим разбираться. Это я не могу правильно выразить свои мысли, чтобы ты смог верно расшифровать их и перестать считать меня главным антагонистом. Это всё Ренджун, который рассматривает свои ноги и не может найти в себе смелости поднять взгляд на замолчавшего Джено. Кто знает, чего же он боится больше: обнаружить раздражение на чужом лице (точно нет, с этим ещё можно справиться) или снова наткнуться на самое главное оружие, на ядерную бомбу, на взрыв сверхновой, расщепляющей каждый предмет возле неё на мелкие невесомые частички, на две яркие звездочки, обрамляющие растянутые в улыбке губы Джено? — И они, по всей видимости, связаны именно со мной, — Ренджун, сжав ладони до белых лунок от коротко подстриженных ногтей, кидает быстрый взгляд на Джено, с ужасом для себя понимая, что его огорченный вид бьет с такой же силой, как и сверхновая. Как и улыбающиеся глаза с небольшими мимическими морщинками возле приподнятых век. — Ерунда, не бери в голову, — Ренджун огибает обеденный стол и уже собирается выйти из комнаты, как его останавливает Джено, явно не собиравшийся заканчивать этот разговор. Его пальцы (вроде и крепко, но в этот же момент совсем чуть-чуть) сжимают рукав толстовки Ренджуна, вынуждая его остановиться и развернуться к нему лицом. Поднявшийся со своего стула Джено делает шаг вперед, и Ренджун в самый неподходящий момент думает о том, что их жалкая разница в росте со времен пубертата успела увеличиться ещё на несколько сантиметров, если не на все десять. Взгляд машинально падает на чужие губы, которые превращаются в круглое задумчивое «о» и заставляют Ренджуна покрыться густыми красными пятнами, стоит Джено заметить его глаза на себе. Чёрт побери, это совсем не то, чего он хотел! — Нет, я не, — Ренджун резко дергает рукав на себя, вырывая его из чужих ладоней и чувствуя, как ему хочется провалиться под землю прямо здесь и сейчас, — это не то, о чём ты подумал! Липкий противный стыд и непонятно откуда взявшийся страх окутывает Ренджуна мерзкой паутиной, оставляет неприятные следы на побледневшем лице и приковывает к полу так, чтобы он даже пальцем не мог пошевелить. На лице Джено совершенно нечитаемое выражение, которое Ренджун даже при всём желании вряд ли бы смог адекватно оценить и понять. Ему хочется сбежать, уйти к себе в комнату, громко хлопнуть дверью и спрятаться под толстым одеялом; только вот если Ренджун в данную минуту решит отступить, то эта ситуация так и останется непонятной и, скорее всего, послужит веской причиной игнорировать Джено до самой смерти. Если Ренджун, конечно, не откинется прямо здесь и сейчас. — А о чём я подумал? Либо Ренджуну кажется, либо голос Джено действительно звучит вкрадчиво и, кажется, с плохо скрываемой ухмылкой. Он, откинув смущение и стыд в сторону, внимательно всматривается в чужое лицо, но не замечает ничего лишнего, кроме слегка нахмуренных прямых бровей. — Решил поиздеваться надо мной? — взрывается Хуан, отчего-то чувствуя себя как-то слишком уж некомфортно и непонятно, — я не такой. Джено от этих слов дёргается так, будто его электрошокером ударили. Губы его превращаются в тонкую белую линию (не то чтобы Ренджун продолжил смотреть на них, случайно заметил), пока сам он делает шаг назад, скрестив руки на груди. — А какой ты? — голос у него странный, будто бы сквозит горячей обидой и раздражением, — правильный? Такой, как все? Как обычные люди? Без психических отклонений? Ренджун замирает на месте, не в силах оторвать взгляда от холодной ярости Джено, произносившего каждую фразу так, словно он пропускает её через себя, прежде чем сказать вслух. Видимо, ему показалось, что Ренджун испытывает отвращение к таким как он: Хуану стало ужасно неловко и стыдно, а ещё, если честно, даже немного больно видеть Джено в подобном состоянии. Того Джено, которого сложно разозлить, практически нереально задеть и заставить чувствовать хоть какие-то негативные эмоции. Это его наспех заклеенная несколькими пластырями глубокая рана, вырытая за ребрами и закинутая чем попало чёрная яма, его больная тема. Та самая, которую он долго пытался понять и принять, и теперь она каждый раз напоминала о себе неприятным зудом и ноющей болью, стоит её попытаться задеть. Ренджун, поколебавшись с несколько секунд, протягивает руку вперед и, взяв ладонь Джено в свою, понимающе похлопывает по ней. Джено, кажется, едва сдерживается от того, чтобы вырвать её, но не делает этого; черты его лица (и без этого острые, будто лезвие ножа) постепенно разглаживаются и перестают быть напряженными. — Не думаю, что любовь можно назвать психическим отклонением. Джено молчит, пристально вглядываясь в глаза Ренджуна, а затем коротко кивает, словно предлагая закончить этот разговор. Он, если честно, ушёл совсем не туда, куда изначально планировали оба, да и Ренджун не смог объяснить причину своего поведения, но, кажется, Джено это уже не было нужно. — Извини. Вспылил. Ренджун в ответ только отмахивается и неловко пятится назад, пальцами зачесывая отросшую чёлку. Джено наклоняется к столу, чтобы забрать рюкзак и наконец закинуть его в свою комнату, как из переднего кармана выпадают два пестрых буклета, которые он тотчас ловит в воздухе и, выпрямившись, нерешительно мнёт в руках, бросая долгий взгляд на Ренджуна. — Я это, — он протягивает две небольшие бумажки Ренджуну, который с удивлением замечает на них название кинотеатра, находившегося в соседнем районе, — не знал, что тебе подарить, поэтому решил купить билеты на фильм. Я слышал, как вы в гостиной с Джисоном смотрели первую часть, так что можешь сходить с ним на вторую. Джено не просто ограничился поздравлениями на словах, но и постарался подобрать такой подарок, который бы понравился Ренджуну. От этой мысли ему становится ещё более стыдно и приятно одновременно: пока Хуан метался между идиотской тактикой игнорирования всеми способами и пытался разобраться, что с его головой не так, Джено заранее подумал об его дне рождения и решил немного порадовать. Ренджун не может не улыбнуться, сжимая врученные ему билеты, и после слов благодарности решает добавить ещё кое-что, о чём он никак не может перестать думать. — А ты со мной не хочешь сходить? — Я? Нет, спасибо, — Ренджун заметно поник, на что Джено, кажется, не обращает никакого внимания, — это же твой подарок, я не могу его использовать. — Ладно. Ещё раз спасибо, — Джено коротко кивает, пока уголки его губ вновь бегут вверх. Ренджун поднимается к себе, садится за письменный стол и снова вчитывается в мелкий текст на билетах, словно там есть что-то помимо информации о сеансе. В воскресенье Джисон точно будет занят, он уже говорил о том, что ему нужно будет уехать на весь день, поэтому идти с ним точно не вариант. Если же Ренджун позовет с собой только Доёна, то Тэну будет неприятно, так что лучше сходить одному. В любом случае это ведь не его деньги, да к тому же лишним второй билет точно не будет. Вдруг что-то (вряд ли, конечно, но всё же) с первым случится. ⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ Весенний дождь обычно прохладный, короткий и достаточно обильный, словно стремится за короткий промежуток времени вылить всю накопившуюся в облаках влагу на землю. Ренджун перепрыгивает через глубокую лужу, боясь намочить тонкие тряпичные кеды, держит над головой давно промокшие рукава толстовки и юркает под ветви раскидистого дерева возле лавочки в парке. До кинотеатра целая аллея, затем дорога без единого намека на хоть какое-то укрытие от сильного ливня и парковка; кто же знал, что за полчаса солнце успеет спрятаться за тёмную грозовую тучу и разразиться горьким плачем, да таким, что Ренджуна теперь можно пополам складывать и выжимать. Хотя, никакой пользы от этого не будет — всё равно снова намокнет. Если бы Ренджун в данный момент не напоминал себе мокрую половую тряпку, то обязательно удивился бы появлению Джено с натянутым чуть ли не на самые глаза капюшоном чёрной толстовки и зонтом в руках. Он, как оказалось, облюбовал противоположный конец лавочки и заметил нежданного гостя на своей территории только после того, как снял наушники. Под одним зонтом немного тесновато, плечо всё равно намокает, но это не так страшно: Джено закидывает руку на спинку лавочки, позволяя Ренджуну, немного поколебавшись для приличия, прижаться чуть ли не вплотную. — И что ты тут забыл? Джено пожимает плечами, глядя сначала то на рукоятку зонта, то на влажные волосы Ренджуна, наспех зачесанные пальцами назад, то на огромную лужу, постепенно расползающуюся мутным грязным пятном под их ногами. — Просто гулял. — И просто так взял с собой зонт? — Не завидуй моей догадливости, которая подсказала мне посмотреть прогноз погоды, прежде чем выйти из дома, — в голосе Джено сквозит улыбка, и Ренджун не может не поднять на него свой шуточно раздражённый взгляд, рассматривая чужое лицо с непривычно близкого расстояния. Кажется, он никогда не обращал внимание на родинку под его глазом, расположившуюся на самом видном месте возле нижнего века. Когда Джено улыбается, она будто бы поднимается ещё выше и очаровывает каждого, кто замечает её; Ренджун обожает наблюдать за такими мелкими особенностями, которые отличают человека от других. — У меня сеанс через пятнадцать минут, — Ренджун быстро одергивает себя, вытаскивает телефон из кармана и проверяет время, — Джисон не смог пойти со мной. — Значит, ты ждёшь не его? Ренджун качает головой, чувствуя на себе тёплый взгляд чёрных смоляных глаз. Рука Джено соскакивает с влажной спинки на чужое плечо, Ренджун накрывает её своей ладонью и с удивлением для себя отмечает, что полуобъятия Джено, если честно, очень даже приятные. Хочется коснуться макушкой спрятавшейся за чёрным воротником шеей, устроиться поудобнее, обнять обеими руками и сидеть так хоть до самого конца фильма, пускай даже самого Ренджуна в зале не будет. Такие мысли, вроде бы, должны его пугать, и он обязательно прокрутит их у себя в голове не один раз, пытаясь найти им достойное оправдание, пока не додумается до одной простой вещи, за секунду решающую все его проблемы — его попросту тянет к Джено. Тянет и всё. — Не жду. А ты кого-то ждёшь? Джено качает головой слишком быстро, будто заранее готовился к этому вопросу. Впрочем, это даже на руку Ренджуну, который, опустив голову, отчего-то коротко, но искренне улыбается. Ему хочется, чтобы на его улыбку реагировали также. Чтобы всё как у него — и странные мысли в голове, и неровное дыхание, и желание продлить этот момент надолго, а ещё лучше на всю жизнь. Понять Джено сложно, но Ренджун старается. Сам не знает зачем, но пробует. — Мне кажется, я соврал тебе позавчера. Я такой же. — Какой? — губы Джено вновь принимают удивленно округлую форму, Ренджун снова смотрит на них и думает о том, что каждый их разговор действительно похож на одну и ту же сцену с новыми поправками в сценарии. Он переводит взгляд на пышные клумбы посередине аллеи, наблюдая за тем, как цветы наливаются яркими оттенками и медленно, но верно тянутся к крупным каплям весеннего ливня, даже не подозревая о том, что на самом деле он кислотный, а ещё очень уж любит разъедать их тонкие зелёные листочки. — Не бери в голову. Так что, всё ещё отказываешься пойти со мной на фильм? — Вряд ли у меня получится спокойно сидеть здесь с зонтом и наблюдать за тем, как ты перепрыгиваешь через лужи, так что ответ очевиден, — хмыкает Джено, поднимаясь с лавочки и держа зонт над Ренджуном, отряхивающим от засохших капель грязи свои светло-голубые джинсы. Приходится идти плечом к плечу, чтобы не намокнуть по дороге к кинотеатру; с такого расстояния можно почувствовать практически незаметный запах одеколона с нотками морского бриза, которым, по всей видимости, любит пользоваться Джено. После сеанса Ренджун запомнит три вещи: этот самый запах, любимый вкус попкорна Джено и то, как во время напряжённого момента его пальцы (машинально ли?) подобрались к руке Ренджуна, будто бы собирались дотронуться до неё, но в самый последний момент отскочили назад. А ещё то, как Джено после этого бросил на него долгий испытывающий взгляд, словно хотел сказать что-то, но вовремя передумал.
