дикие яблоки

      Их всегда было двое. Ренджун и море.       Ренджун, любивший переносить солёный запах весеннего бриза на бумагу и фотографировать глазами пенистые волны; море, встречающее его шумом прибоя и тёплым, нагретым глинистым песком. В спокойную погоду оно позирует мелкой рябью на светлой поверхности, пока Ренджун устраивается на плоском булыжнике и вытаскивает свой скетчбук, перед грозой же море предупреждает его бегущими к босым ногам бурными волнами. Они щекочут голые стопы, и Ренджун торопливо засовывает остро наточенные карандаши обратно в рюкзак, оттряхиваясь от прилипшего к коже песка и натягивая на себя мокрые кеды — майская гроза хоть и короткая, но ослепительно яркая и страшная, если находишься возле воды.       Море дает ему время добежать до ближайшего прибережного кафе. Ренджун, родившийся в самом сердце тесных высоких коробок пекинских многоэтажек, быстро подружился с приветливым, солнечным и тёплым Пусаном, ставшим для него вторым домом. Пусан и море, Ренджун и море, Ренджун и Пусан — три неразлучных брата, найденные совершенно случайно в один из дней, когда Хуан вместо запланированного похода в городской парк отправился к ближайшему от дома берегу, чтобы потренироваться в рисовании с натуры. Скоро поступление и вступительные, ему следует как можно чаще и больше набивать руку, и Ренджун в свободное от подготовки к теоретическим экзаменам время практически не отлипает от своего третьего по счету скетчбука, планируя закончить его к концу этого месяца.       Второй он подарил Джено. Пару недель назад ему стукнуло восемнадцать — ровно через месяц после дня рождения Ренджуна, будто они действительно родные братья, один из которых задержался на каких-то тридцать дней. Ренджун никогда не рисует что-то по просьбе других, не дарит свои рисунки (и уж тем более сырые наброски), но Джено захотелось вручить что-то больше, чем обыкновенный портрет плотной неживой гуашью. На страницах альбома Джено встречается чаще, чем бурлящие волны в самый разгар весенней грозы: где-то он смотрит куда-то вбок и, задумчиво нахмурив прямые брови, жует полную нижнюю губу; на другой сидит на полу, оперевшись спиной об ножку кровати и смотрит включенный на ноутбуке фильм; на первых же двух страницах светлым карандашом изображена его улыбка на фоне белоснежных сугробов густой морской пены. Ренджун уверен — море не будет против, если он подарит его частичку Джено, ведь теперь их стало трое.       Джено обычно любит сидеть на деревянном причале, свесив ноги над гнилыми досками и наблюдать за тем, как Ренджун, удобно устроившись возле воды, точит заранее приготовленный карандаш небольшим канцелярским ножом. Иногда он берет с собой тетрадки со справочниками по физике, чтобы не отрываться от подготовки к экзаменам, в более свободные от домашнего задания дни рубится в игры на телефоне, пугая Ренджуна счастливыми громкими криками, если ему удается одержать победу. Джено до сих пор не определился, куда ему пойти: ему нравятся точные науки, а вот направление выбрать гораздо труднее, не говоря уже о более привлекательной для него профессии. Единственное, что он знает точно — поступать Джено будет в Пусане.       — Недавно нашёл одну академию искусств в Пекине, — однажды произносит Ренджун, пока Джено перебирается на соседний булыжник и, стянув с себя кроссовки, зарывается пальцами в мягкий влажный песок, — думаю подать туда документы, если вдруг в Пусане не пройду.       Джено только молча кивает, переводя сосредоточенный взгляд на прозрачные волны, трогающие его за голые лодыжки. На следующий день Ренджун находит его в компании новенького самоучителя китайского, с обложки которого даже ещё не успели содрать этикетку.       — Просто хочу понимать, о чём вы с мамой разговариваете, — оправдывается отчего-то смутившийся Джено, пряча небольшую книжечку за учебником по физике.       Ренджун находит ещё один университет, но уже в Сеуле.       Джено после такой новости заметно светлеет.       Чем дольше они проводят время вместе и чем ближе выпускные экзамены с поступлением, тем Джено чаще задумывается о том, что его пугает мысль о возможной разлуке с Ренджуном. Только не сейчас, когда они совсем недавно сделали первые шаги навстречу друг другу; не тогда, когда Джено начинает понимать, что испытываемые им чувства, связанные с Ренджуном, ему незнакомы, он проживает их в первый раз, и это так волнительно, трепетно и приятно; такое нельзя прекратить, невозможно оборвать прямо сейчас, особенно когда они оба ещё не успели по-настоящему вкусить переполняющие грудь эмоции. Впрочем, в закладках Ренджуна закреплены именно корейские университеты, а не китайские; он поудалял ненужные вкладки и добавил другие, где можно посмотреть список с сайтами лучших технических институтов.       Ренджун как бы невзначай говорит Джено о том, что его отличных результатов за пробные экзамены вполне себе хватит для поступления в Сеул. Джено, переводя взгляд на пенистые волны, омывающие край высокого булыжника, улыбается и чувствует, что море дарит ему свою подбадривающую улыбку в ответ.       Скользкая гладь длинного плоского камня тянет Ренджуна вниз, к плохо нагретой после холодных выходных воде; он хватает Джено за рукав голубой джинсовки и скатывается вместе с ним, глотая солёные брызги и пачкая одежду липким влажным песком, смешанным с коричневой грязью. Джено тотчас вскакивает на ноги и недовольно вздыхает — его штаны намокли чуть ли не до самых колен, пока волосы превратились в некрасивые сосульки, капающие на воротник светлой футболки. Ренджуна такая картина более чем забавляет, и он громко смеётся, шлепая по вновь подступающим волнам раскрытой ладонью; его мало волнует своя мокрая одежда, кожа под которой тотчас покрывается мелкими мурашками.       — Как будет по-китайски «я тебя ненавижу?»       Ренджун смотрит в упор на шутливо ворчащего Джено, оттряхивающего прилипший к ногам песок, и кусает губу.       — Wo ai ni, — быстро, как можно более невозмутимо и после сразу отвернувшись, чтобы Джено не успел заметить подвох.       Он повторяет фразу вслед за Ренджуном, который едва заметно вспыхивает, ковыряясь пальцем в грязи и откидывая с глаз влажные волосы. Джено опускается на корточки рядом и, протянув ему руку, отчего-то широко и нежно улыбается.       — У тебя волосы завились, — Ренджун чувствует, как чужая ладонь лохматит их ещё больше, — мило выглядит.       — А у тебя водоросли на шее.       — Серьезно? — Джено пытается стряхнуть с воротника невидимые ошметки и ещё больше смешит Ренджуна, так и не обратившего внимания на то, как его раскрытый рюкзак пустил в свободное плавание весь запас спрятанных во внутреннем кармашке карандашей.       И к чёрту. Всё равно дома их навалом. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤ       Небо разрывает горькими слезами ближе к полудню, и они прячутся от сильного ливня в ближайшем прибрежном кафе. Ни денег, ни карточек с собой ни у кого не было; Джено вываливает из карманов всю свою мелочь на проезд и, объединив её с завалявшимися монетками в рюкзаке Ренджуна, заказывает большой кусок вкусного шоколадного торта на двоих, чтобы их не выставили за дверь вместе с теми, кто забежал внутрь только чтобы не намокнуть и переждать дождь. Им приносят одну маленькую десертную ложечку, и Ренджун, отдав её Джено, тщательно вытирает пальцы об салфетку, после чего отламывает ими небольшой кусочек сочного бисквита, заявив, что так дело пойдет быстрее, да и он, вообще-то, брезгует есть с кем-то одними столовыми приборами.       — Странно, что ты не брезгуешь и не особо сопротивляешься во время поцелуя, — пожимает плечами Джено, едва сдерживая смех, когда сладкий крем падает прямо на колени громко чертыхнувшего Ренджуна.       — Вряд ли они вообще будут после твоей насмешки над моей трагедией.       Голос Ренджуна звучит непреклонно и строго, но его глаза по-прежнему блестят и улыбаются, а ещё смотрят так ласково, что у Джено, кажется, внутри что-то обрывается. Пару-тройку месяцев назад ему бы даже в голову не пришло, что тот самый Ренджун, который ходит с недовольным лицом почти каждое утро, смотрит на него в упор нечитаемым взглядом и любит поязвить, может быть совсем другим. Может нежно (и слегка смущённо) улыбаться, может громко и заразительно смеяться, откинув голову назад, может бесцеремонно залезть пальцами в прослойку между коржами торта и слизать его, может хитро усмехнуться после прошлого действия, будто бы специально намекая на его двусмысленность. Ренджун забавный, смешной, ужасно милый, в какие-то моменты кокетливый, любящий лёгкий флирт и совершенно очаровательный — такой, с которым Джено невероятно комфортно и приятно. Он ниже его ровно на десять сантиметров, в ширину чуть ли не на все пятнадцать, часто делает вид, что не любит держаться за руки, а потом хватается за указательный палец Джено всей своей ладонью — маленькой, узкой и тёплой, с небольшими мозолями от постоянной работы с кистями и остальными художественными принадлежностями. Ренджун не низкий, но всё равно кажется Джено крошечным; таким, за которым хочется ходить, постоянно обнимать и не разрывать тактильный контакт ни на минуту. Ему перестает казаться странным то, с какой частотой подобные мысли начали посещать его голову — Джено больше удивляет тот факт, что он не замечал эту сторону Ренджуна раньше. На то, конечно же, были свои причины, но они настолько глупые и нелепые, что их стоит поскорее забыть. А лучше навсегда.       Ренджун рассказывает ему что-то, собирая остатки развалившегося торта с небольшого блюдечка; его волосы практически высохли и слегка наэлектризовались, делая его похожим на маленький одуванчик. Он смеётся над своей собственной шуткой, по привычке запрокидывая голову назад и топая ногами под столом, задевая застывшего Джено худой коленкой. Ренджун несильно бьет его по руке, тихо ворчит и жалуется на то, что Джено совсем его не слушает; ему же кажется, что в этот момент карандашный набросок Ренджуна в голове Джено насыщается ярким жёлтым цветом, словно проснувшееся после долгой ночи утреннее солнце.       Джено в подаренном на его день рождения скетчбуке переливается чуть ли не всеми цветами красок из запасов Ренджуна. А сам он для Джено жёлтый.       Как глазки прячущейся в тени ромашки, которые Хуан так любит рисовать. Как маленький юркий светлячок, показывающий дорогу в тёмном лесу, где так легко заблудиться.       Они выбрали неверную дорогу несколько лет назад, но теперь идут рука об руку по тропе, ведущей из непроходимых дебрей к пустынному берегу. Там, где песок горячий и жёлтый, а крупные волны весело бьются об плоские скалы; там, где пахнет солью, спокойствием и счастьем.              Во взгляде официанта можно заметить жажду крови и убийств, когда Джено вываливает всю свою мелочь на стол возле принесенного чека. Дождавшись, пока её тщательно пересчитают, удостоверятся в том, что странные (и по-идиотски улыбающиеся) посетители не собираются никого обманывать, и наконец отпустят их, Ренджун с Джено, не сговариваясь, вновь движутся по узкой тропинке к берегу, ловко огибая прозрачные глубкие лужи.       — Кстати, у них вкусные торты, — замечает Ренджун и, чуть не шлепнувшись носом прямо в свежую грязь, хватает Джено за руку, как бы невзначай переплетая их пальцы, — вот бы ещё раз туда сходить.       — Сходим, — тотчас произносит Джено, чувствуя, как в груди теплеет от одного небольшого прикосновения, — только в следующий раз надо взять с собой кошелёк.       Через пару часов небо прояснилось, горячие лучи майского солнца уже успели нагреть уменьшающиеся со скоростью света лужи, и маленькие расплывчатые точки людей с противоположного берега высыпали на пляж, трогая босыми ступнями холодное, убийственно спокойное море, пока за деревьями над их головами грозовые тучи вновь начали медленно, но верно подниматься. ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤ

вечер того же дня

ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤ ㅤㅤㅤㅤ       Джемин натыкается на них в первой попавшейся кафешке, где решает переждать дождь, настигнувший его в самый неподходящий момент. Нет, Джено ему, конечно же, рассказывал о том, что они с его братом, вроде, начали находить общий язык и даже разговаривать время от времени, но Джемин не думал, что они сблизились настолько, чтобы гулять вместе. Сначала он хотел подойти к ним и поздороваться, но затем понял, что он скорее будет напоминать третьего лишнего, если посмеет нарушить их (по всей видимости, очень интересный для обоих) диалог. И Джено, и Ренджун не отрывают друг от друга глаз и, если честно, больше напоминают милую и до одури слащавую парочку, мысли о которой заставили Джемина негромко хихикнуть в свой стакан с апельсиновым соком. Если бы он не знал их ближе, то обязательно так подумал.       ты не забыл, что мы с Минхёном договорились вечером зайти к тебе?       Телефон Джено вибрирует так, что его слышно даже сидевшему за дальним столиком Джемину. Впрочем, его хозяин попросту вырубает звук, вновь возвращаясь к беседе с Ренджуном и заставляя Джемина коротко чертыхнуться себе под нос. Круто, конечно, что он внезапно увидел в своем до недавних пор ненавистном сводном брате хорошего друга, но это не дает ему право забывать о старых. Тем более они давно не собирались вместе, и Джемин, если честно, уже даже успел соскучиться по тем моментам, которые они проводили все вместе. С Донхёком. Жаль, что сейчас так не получится.       эй, ты долго меня игнорить будешь?       я вообще-то с тобой разговариваю!       Джено не обращает на входящие сообщения никакого внимания. Джемин с плохо скрываемой досадой наблюдает за тем, как они, быстро расплатившись, выскальзывают за дверь, а затем уходит и сам, решая нагрянуть без предупреждения, раз Джено сегодня решил игнорировать существование своего телефона и друзей в целом.       Надо отдать ему должное, Джено всегда старается уделять одинаковое количество времени всем, кто ему дорог, успевая выкрасть несколько часов для подготовки к экзаменам и совместным играм со своими напарниками. Просто они давно не виделись, да и Джемин, наверно, немного на нервах с утра. Минхён, по всей видимости, тоже не удостоился чести получить ответ вместо игнора, раз позвонил Джемину спустя пятнадцать минут и сообщил, что он так или иначе обязательно придет, даже если Джено собирается написать ему только утром. Всё равно они заранее договорились о встрече, а если он забыл или поменял планы и решил не предупреждать, то это его проблемы.       Минхён поджидает его возле ворот дома Ли уже через полтора часа, поспешно затаптывая тлеющую сигарету резиновой подошвой кед, словно его застукал не Джемин, а кто-нибудь из родителей или учителей. В руках у Джемина коробка пиццы — всё-таки он не умеет долго обижаться — и пакет с несколькими баночками колы. Джено её любит.       — С каких это пор ты куришь?       — С каких это пор я не курю? — хмыкает Минхён так, будто это не он минуту назад пытался прикончить следы своего преступления на глазах у друга, — пошли уже, а то надоело на улице торчать.       Нажимать на звонок, как оказалось, совершенно бесполезно — входная дверь почему-то открыта, хотя света в коридоре не было, да и обычно ужасно гостеприимной и приветливой миссис Хуан внутри тоже не обнаружилось. Минхён с Джемином даже успели подумать, что в дом пробрался кто-то посторонний, но этот страх быстро улетучило, стоило им услышать чьи-то приглушённые голоса, доносящиеся из гостиной.       — Эй, ты в курсе, что двери, вообще-то, надо запирать? О, — коробка с пиццей падает на пол, тоненький кружочек колбасы оставляет жирное пятно на обуви Минхёна, но тот слишком ошарашен, чтобы думать сейчас об испорченных кедах.       Растрепанный, пару секунд назад оторвавшийся от губ Ренджуна Джено смотрит на него во все глаза, постепенно осознавая тот пиздец, за которым их, грубо говоря, застукали. Его потная, покрывшаяся бледными розовыми пятнами шея блестит под желтоватым светом широкой люстры; он пытается как можно скорее застегнуть ширинку, видимо, так и не успев приступить к более веселому времяпровождению, но путается в своих же пальцах, в конце концов попросту нервно вздыхая. Ренджун зеркалит его действия и словно пытается забиться в угол дивана, всеми фибрами своей души желая слиться с ним, стать единым целым, чтобы никто, кроме Джено, не мог увидеть его в таком виде. Таким покрасневшим, зацелованным, лохматым и выглядящим ещё более непристойно и развратно, чем если бы он сейчас сидел без одежды. Он впопыхах натягивает на себя первую попавшуюся футболку (которая, как оказывается, принадлежит не ему), пока не ловит на себе колючий взгляд Минхёна, смотрящего поочередно то на Ренджуна, то на Джено.       — Ты серьезно? Нет, ну правда серьезно? — Минхён запрокидывает голову назад, хватает себя за волосы и тянет за них, будто это поможет ему хоть как-то понять ситуацию, наблюдателем которой ему посчастливилось стать, — я, конечно, знал, что ты гей и всё такое, но блять, со своим братом? Трахаться со своим братом, серьезно, Джено?       Минхён не колет, не режет, он сразу пополам рубит, будто замахивается острым топором и старается как можно сильнее вогнать лезвие в сгорбленную спину Джено, целясь прямо меж лопаток. Голос у него одновременно и удивлённый, и непонимающий, и злой — от этой странной смеси даже у Джемина глаза на лоб лезут, хотя он предпочитает тактично промолчать и даже сделать шаг назад, чтобы не попасть под горячую руку. Или же выступить в роли того, кому придётся раскидывать всцепившихся друг в друга некогда близких друзей по разным углам. И всё же Джемин очень надеется, что до такого дело не дойдет.       — С каких пор тебя волнует, с кем я сплю? — Джено на ходу ищет свой ремень, просовывает его в узкие петельки на джинсах и, второпях ударившись костяшками пальцев об металлическую бляшку, громко чертыхается, вскидывая голову и в упор глядя на Минхёна, — тем более мы, блять, сводные, у нас разные родители, и если мой отец решил жениться на его матери, это не превращает нас в родных братьев.       — Какая к чертям разница, родные вы или нет, — обычно всегда спокойный и уравновешенный Минхён повышает голос и, сузив глаза, делает шаг назад, стоит Джено приблизиться хотя бы на жалких пару сантиметров, словно ему противно находиться рядом с ним, — вы росли вместе, твою мать, Джено! Вы же с первого класса младшей школы живете под одной крышей, блять, я просто, — Минхён чувствует, как его шатает, и ему жизненно необходимо схватиться за Джемина, будто бы накатывающие одна за другой мысли могут смести его и опрокинуть на пол подобно цунами или, ещё хуже, убийственному смерчу.       У Минхёна перед глазами Ёнхо, добрый, понимающий, заботливый и любимый старший брат; стоит ему прикрыть веки, и в голове сам по себе рисуется образ, где Ёнхо наклоняется к нему, чтобы поцеловать так, как целуют друг друга влюбленные пары — Минхёна начинает по-настоящему тошнить, и он чувствует, как мерзкое и неприятное чувство отвращения липнет к его рукам, к которым тянется Джено, пытающийся, кажется, что-то ему объяснить.       — Я просто не могу понять.       У Джено всегда плохо получалось скрывать свои настоящие эмоции; он словно раскрытая книга, которую может прочитать каждый, кто хотя бы немного знаком с ним. Минхён может отчетливо ощутить исходящую от него сильную обиду, злость и, кажется, что-то ещё очень странное, с толикой надежды и, наверно, веры. Веры в то, что этот случай не станет решающим для их дружбы.       Минхён вновь смотрит на Джено, видит на диване себя с Ёнхо вместо быстро заправляющего футболку Ренджуна и чувствует, как его снова начинает тошнить.       — Ты говорил мне, что твоя ориентация не делает из тебя ненормального человека. Но я что-то не могу вспомнить ни одного человека, который бы считал, что трахать своих близких родственников — это нормально.       Ладони Джено безвольно повисли в воздухе, будто его внезапно отключили от сети или вынули батарейки. Его лицо успевает и побледнеть, и покраснеть, и приобрести неживой серый цвет — всё это за каких-то несчастных восемь-десять секунд, прежде чем он укажет на дверь пальцем и, поджав губы, прошипит сквозь них.       — Убирайся. Видеть тебя не хочу.       — Да пожалуйста, блять, самому поскорее хочется свалить, — Минхён пинает валяющуюся на полу коробку с пиццей и, резко развернувшись, быстрым шагом выходит в коридор, пока Джено налетает на всё ещё топчащегося возле входа в гостиную Джемина.       — Что, теперь твоя очередь? Тоже хочешь вслух поразмышлять о том, какой я ненормальный и на голову отбитый? Только увы, — Джено раскидывает руки в стороны, будто действительно искренне сожалеет, — Минхён уже всё за тебя сделал. Может, придумаешь что-нибудь новенькое?       — Я хотел сказать, что поддержу тебя в любой ситуации, но, — Джемин хмурит прямые брови, разворачиваясь спиной к Джено, — но ты предпочел предугадать мою позицию и озвучить её за меня. Напишешь, когда остынешь.       Через мгновение раздается громкий хлопок, и опустившийся на мягкую ручку дивана Джено зажимает уши, чтобы не слышать доносившиеся с улицы голоса Минхёна и Джемина, пытающихся, кажется, друг друга перекричать. В груди пусто, холодно и ноет — ноет сильно, больно, будто поковыряли, вытащили всё, что находилось до этого, пропустили через мясорубку и засунули потроха обратно, зашив их грубой чёрной ниткой. Его разрывает желание наорать на Минхёна, схватить его за волосы, приложить головой об стену, спросить полушепотом, почему, почему он даже не хочет услышать, не хочет понять его, не хочет поговорить спокойно, без оскорблений, без этих горьких, бьющих по самому тёплому и сокровенному слов, словно сам Минхён не знает, как Джено их ненавидит. Как ему больно и неприятно слышать их в свой адрес. Как ему обидно слышать подобное от него, своего друга, которого Джено знает с самых малых лет.       Самое ужасное то, что одной (более холодной) стороной своего разума Джено может понять реакцию Минхёна на их с Ренджуном отношения. Это действительно неправильно. Ни один его аргумент не может поспорить с тем, что всё это противоестественно. Мерзко. Обременительно. Джено поднимает взгляд на всё ещё сидящего в углу дивана Ренджуна, обнимающего свои колени и смотрящего куда-то в пол — хоть убейся, но он не может, правда не может отказаться от этих опасных, извращённых чувств, которые с каждым днём становятся всё сильнее и сильнее.       Именно они, кажется, только что лишили его близкого друга. Джено чувствует, как что-то солёное колет ему глаза; он запрокидывает голову назад и разглядывает бежевый потолок, громко дыша через нос. Через мгновение Джено может ощутить чужие тонкие руки, обвивающие его пояс, пока подбородок Ренджуна оказывается на его плече. Они молчат так с несколько минут, пока Джено не разворачивается к Хуану всем корпусом и крепко обнимает его, прижавшись щёкой к то и дело взволнованно вздымающейся груди.       Ренджун отчего-то чувствует себя виноватым. Смотреть на разбитого, расстроенного и подавленного Джено невероятно больно, будто Ренджун сам только что лишился всего самого дорогого, что у него только есть. Скоро приедут родители, вернутся после праздничного ужина в честь дня рождения какой-то дальней родственницы, а они так и продолжают сидеть на диване в гостиной: Джено с расстегнутой ширинкой, вселенской тоской на лице и висящим на поясе ремнем и Ренджун, впопыхах напяливший его большую растянутую футболку и кое-как заправивший её в свои узкие голубые джинсы.       — Прости, — нечётко, тихо, одними губами и куда-то за чужое ухо, которое, к счастью или же сожалению, смогло расслышать Ренджуна.       — За что ты извиняешься? — Джено улыбается одновременно и горько, и мягко, из-за чего у Ренджуна ещё сильнее ноет в груди; он заправляет его волосы и смотрит долгим нечитаемым взглядом, — ты ни в чём не виноват, Ренджун.       — Виноват, — Хуан кладет обе ладони на чужие скулы и, подсев чуть ближе, касается своим лбом чужого, ещё сильнее понижая и без этого едва слышный голос, — я первый влюбился.       — Чушь какая-то, — голос Джено звучит мягко, по-доброму, хотя складка на его лбу становится только глубже и мрачнее. Ренджун пытается разгладить её губами, слышит, как дыхание Джено становится спокойнее, размереннее; он негромко благодарит Хуана, будто тот смог помочь чем-то, кроме своего молчаливого присутствия, а затем встает с дивана, кидая короткий быстрый взгляд на электронные часы.       — Скоро родители приедут. Я к себе.       Ренджун кивает и, дождавшись, пока чужие шаги стихнут, начинает тщательно скрывать следы с места преступления. Небольшие диванные подушечки снова аккуратно стоят в ряд, на его теле вместо закинутой в корзину для грязного белья футболки Джено своя домашняя, чужой брошенный на пол ремень спрятан далеко и надолго. Рядом с ножкой стеклянного журнального столика всё ещё валяется коробка с пиццей, успевшей остыть и пропитать тонкие картонные листы слоем жира; Ренджун поднимает вылетевший наружу кусочек и замечает бумажный стикер, приклеенный поверх названия пиццерии на соседней улице. Тот, кто его оставил, либо очень сильно торопился, либо совсем не парился о своем почерке, считая, что сойдет и так; впрочем, не менее кривой (но ужасно милый) нарисованный смайлик совсем немного, но всё же спасает эту плачевную ситуацию. Ренджун складывает его пополам и поднимается на второй этаж, застыв возле закрытой двери и помявшись с целую добрую минуту возле комнаты Джено, после чего всё-таки опускается на колени и оставляет цветную бумажку в зазоре над полом, видя, как Джено практически сразу же замечает её.       Хуан мечется по всему дому, не зная, как быть и что ему делать. Он бы мог просто поверить словам Джено о том, что он в порядке, сделать вид, будто не слышит его очевидной лжи, и в конце концов заняться своими делами. Ренджун раскрывает скетчбук, берет в ладонь карандаш и застывает над недоделанным разворотом, с силой захлопывая альбом и с внезапно появившимся остервенением швыряя его в сторону. Отвлечься у него не выходит. Ренджун надеется, что этот по-дурацки милый стикер хотя бы на секунду отвлечет Джено и, возможно, даже заставит его улыбнуться. Джено читает его уже добрый сотый раз, проговаривая про себя одни и те же слова с подобием кривого сердечка над последним из них и чувствуя, как дыра в груди становится ещё глубже, шире и, кажется, теперь практически не имеет дна.       любимому игнорщику от любимого Д (доебусь конкретно, если не ответишь)