дикие яблоки

июнь, 2018

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀       На часах уже шесть, а солнце даже не думает прятаться — Ренджуну приходится оторваться от своего стула, чтобы подойти к окну и опустить шторы. Мелкие детали давно прорисованы, остается только добавить листья парочке цветущих кустов, один из которых безнадежно испорчен ярко-голубой кляксой, оставленной Джено. Ренджун, на самом деле, его припугнул (чтобы впредь был осторожнее), ведь неудавшуюся работу можно перекрыть несколькими слоями гуаши, но знать об этом вмиг испугавшемуся и нервно извиняющемуся Джено пока что необязательно.       За подготовку декораций к их выпускному Ренджуну обещали закрыть глаза на его привычку готовиться к вступительному по рисунку на последней парте. В принципе, только он готов согласиться на такую авантюру — всё-таки конец года, у выпускников экзамены, у других классов годовые контрольные работы и зачёты, вряд ли кто-то в здравом уме решил бы взвалить на свои плечи ещё и внеучебную деятельность. Свободного времени практически нет, голова забита лишь будущим поступлением, а поэтому, если быть честным, Хуан отдыхает и головой, и сердцем прямо здесь, макая кисти в баночку с краской и оставляя на ватмане размашистые мазки под звуки очередного боя любимой (или их несколько?) игры Джено. У Ренджуна, наверно, ладонь скоро деревянной станет, прямо как кисточка, которую он опускает в стаканчик с водой; Ренджун делится своими размышлениями вслух, Джено берёт его ладонь в свою, проводит подушечкой большого пальца по линиям на тыльной стороне и улыбается. Глазами улыбается, пока его губы касаются руки Ренджуна.       — Не знаю, вряд ли. Даже если станет, я знаю, как вернуть её в привычное состояние.       — Это отвратительно, — жмурится Ренджун и откладывает кисть в сторону, — слишком отвратительно и сопливо.       Давай ещё.       Джено не обижается, не злится — привык, наверно, либо же по голосу слышит, что Ренджун больше похож на довольного и сытого ласками кота, чем на того, кого жутко раздражают такие резкие порывы нежности. Он, вообще-то, сам часто ими грешит, а Джено тает, млеет от жаркого июньского солнца, ренджуновской улыбки, апельсиного сока, который Хуан подкидывает ему в школьную сумку, коротких переглядок во время обеденного перерыва и быстрых, обрывистых поцелуев перед сном, когда время давно перевалило за полночь, с домашкой едва ли покончено жалких две-три минуты назад, а спать осталось всего-то четыре (если повезет, то пять) часов. Ренджун сидит либо за мольбертом, либо за литературой, которую ему надо сдать; Джено нарешивает задачи по физике, валяясь на коленях Ренджуна и держа справочник над головой — поза жуть какая неудобная, но зато утоляет тактильный голод. В школе приходится сдерживаться, да и времени, если честно, не так много; такая же ситуация и дома, где ещё и приходится прятаться от родителей по углам и уметь за пару секунд оказываться на другой стороне кровати, слыша стук в дверь от мамы с тарелкой фруктов в руках и пожеланием не засиживаться допоздна. К счастью, теперь у них есть целый кабинет, выделенный для заседаний художественного кружка, пара свободных часов между уроками в школе и занятий с репетиторами, куча недоделанных до конца декораций и полузасохшие краски, которые хрен откроешь.       Джено вызывается помочь, берет кисточку побольше и широкими мазками закрашивает небо, пока Ренджун вырисовывает клубы пушистых облаков, на всякий случай держа баночку с белилами рядом с собой. Кажется, он впервые чувствует что-то наподобие дежавю, пока не вспоминает те самые дни, которые проводил вместе с Сынван. Он снова сидит тут, в этом кабинете, снова рисует похожие пейзажи, деревья, вновь выбирает кисточку побольше, придирчиво оценивая форму пучка, то и дело отвлекается на сосредоточенного Джено, наклоняется к нему ближе и поддевает своим лбом чужой, едва сдерживая короткий тихий смешок. Тогда Ренджун испытывал странное волнение, лёгкую симпатию и распирающее его желание то ли выбежать из этого душного и давящего на него помещения, либо наконец взять Сынван за руку. Сейчас он ощущает приятное спокойствие и бурлящую в его груди влюблённость, крепкие и сильные чувства к этому пытающемуся найти различия между светло-серой и белой краской парню, который сам берёт его за руку и держит так, словно не собирается больше никогда отпускать.       Впрочем, Ренджун и не попросит.       Однажды они заговорили о выпускном, а если быть точнее, то о желании туда идти. Ренджун так и не обзавелся хорошими дружескими связями со своими одноклассниками, но был бы не против отдохнуть вместе с ними после экзаменов и перед вступительными в самом разгаре летней жары. Единственное, что может помешать хорошему вечеру — Минхён, который так или иначе скорее всего будет присутствовать вместе со всеми, но Джено только пожимает плечами и с безразличным видом сообщает, что ему всё равно.       Ренджун чувствует себя неуютно. Тоскливо. Плохо. Порой он ловит себя на (совершенно дурацкой, но волнующей его) мысли, что он буквально стал камнем преткновения между Джено и Минхёном, между двумя лучшими друзьями с младшей школы, которые до этого никогда не ссорились больше чем на два-три часа. Сложно не замечать то, как Джено время от времени заходит в диалог с (теперь уже бывшим) другом, листает посты на его странице, едва заметно поджимает губы, стоит кому-то рядом заговорить о нём; в эти моменты Ренджун чувствует вину, которая съедает его с головой. Вину и собственную беспомощность, ведь он ничего не сможет сделать. Единственное, что ему под силу — просто находиться рядом, да и Джено, если честно, этого более чем достаточно.       Они впервые находятся так близко за последний месяц. Минхён усердно разбирает вопросы по тексту во время дополнительного перед экзаменом по английскому, а Джено остается переписывать контрольную, которую с успехом завалил. Учительница просит Минхёна помочь Джено разобрать пару заданий и отходит к другому ученику, попросившему проверить его работу; в душном светлом кабинете вмиг стало холодно, и Джено захотелось поёжиться. Минхён не стал ничего говорить, только пододвинул ближе свою тетрадь с правилами, которые помогли Джено разобраться с грамматикой.       — Спасибо, — Джено действительно благодарен, но почему-то слышит свистящую неискренность в своём голосе.       Ответное «пожалуйста» застряло в воздухе не выпущенной в небо пулей.       Наверно, в тот вечер Джено ждал хотя бы на секунду появившийся значок, оповещающий о том, что собеседник собирался с мыслями, печатал сообщение, стирал его, набирал снова и в конце концов закрыл диалог, так и не решившись отправить хотя бы одно несчастное предложение. Слова Минхёна били по вискам каждый раз, стоило образу друга возникнуть перед глазами; комок из обиды и злости по-прежнему стоял посреди горла Джено, но с каждым днём рассасывался под натиском тоски и желания вернуть былые дни с Джемином, его любимыми чипсами с крабом, Минхёном, велосипедами и беззаботной школьной жизнью, когда вместо поступления в голове тысяча и один способ прогулять последние уроки, списать очередную самостоятельную и поскорее выбраться на улицу.       Значка не было. Джено перестал ждать.       Перед экзаменом по физике у него, как назло, получилось поспать лишь жалкие три часа. Ренджун уже давно видел десятые сны, полностью уверенный в том, что и Джено сейчас отдыхает и набирается сил перед самым первым выпускным испытанием; на улице ни души, кроме бродячего кота, одиноко разгуливающего по крышам чужих домов, а Джено сидит на кухне, пьет давно остывший чай и бродит по иностранным серверам, потому что на своих едва ли получится найти пару-тройку полуночников, которые не против с тобой сыграть. Ближе к пяти утра он накидывает на плечи джинсовку и, стараясь как можно тише выскользнуть из дома, идет в ближайший круглосуточный магазин, чтобы закупиться энергетиками. Ему, вообще-то, надо на высокий балл сдать, а не спать во время экзамена.       Джено кажется, что родители и Ренджун волнуются больше, чем он сам. Хуана и перед своим экзаменом потряхивало так, что Джено пришлось чуть ли не насильно запихнуть его под одеяло, предварительно отобрав сборники с учебниками, потому что кажется, я недостаточно хорошо подготовился, мне надо кое-что повторить. Хотя, Джено сам до последнего листал справочники по корейскому, ведь переживал за этот экзамен больше, чем за другие.       Нервотрепка позади. Впереди вступительные, но это не так важно.       Важно, что один из главных этапов жизни, считай, пройден. Осталось лишь надеть парадные рубашки, в последний раз выругаться из-за неудобных школьных брюк, пообещать родителям не вернуться домой пьяной синей свиньей и вытерпеть длинную речь сначала директора, затем завучей, а после и учителей, толкающих наставляющие слова на фоне тех самых декораций, над которыми они корячились добрые две недели.       Ренджун незаметно от чужих глаз хватает Джено за руку и улыбается.       Кажется, это замечают другие одноклассники, стоящие прямо за ними. Впрочем, сейчас Джено уже плевать, как именно они расценят это невинное прикосновение (и слишком очевидный влюблённый взгляд) от некогда враждующих сводных братьев.       Джено машинально морщится, стоит последним словам всплыть в его голове. Они не называли друг друга так ни вслух, ни про себя; он всё ещё не знает, какое слово больше всего подойдет Ренджуну, чтобы в полной мере описать те отношения и чувства, которые их связывают.       Но, наверно, сейчас это не так важно.       Выпускной решили проводить на природе, ближе к реке, откуда дует свежий прохладный ветер, которого так не хватает в душный летний вечер. Джено далёк от подобного времяпровождения, тем более такого шумного, а поэтому отправляется прововодить вместе с Джемином дегустацию всего, что есть в открытом доступе. Ренджун же, оказывается, пользуется нехилым вниманием у присутствующих на празднике девушек (либо же все остальные более менее красивые парни берут пример с Джемина и Джено, успешно скрываясь в толпе) — его то и дело зовут на очередной медленный танец, который, кажется, включают уже четвертый раз за прошедшие полчаса. В принципе, Ренджун и не против: смеющиеся одноклассницы, закинув руки на его плечи, шёпотом шутят под спокойные биты неторопливого инструментального трека, и Хуан едва сдерживает хихиканье, особенно когда замечает растерянное лицо слегка подвыпившего Джено, которого каким-то образом затащила на танцпол худенькая девушка в два раза меньше его. Ренджун вытягивает шею и замечает ржущего Джемина, снимающего их на телефон; его отвлекает одноклассница, танцующая с ним и внезапно прильнувшая ближе, чем следовало бы. Кажется, она немного перебрала с алкоголем, который помог ей набраться смелости и уткнуться лицом в оголенную кожу над полурасстегнутым воротником рубашки Ренджуна, шепча что-то про симпатию и взаимность.       — Прости, — он аккуратно отстраняется, перемещая ладони с талии девушки на плечи, — но у меня уже есть возлюбленный, — Ренджун смотрит прямо в глаза Джено, медленно раскачивающегося в такт музыке со своей партнёршей рядом с ними, — да, тебе не послышалось. Именно возлюбленный.       Если бы Ренджун был ещё смелее, то предложил Джено потанцевать вместе. Но его храбрость (которую хватило лишь для того, чтобы мягко отказать своей однокласснице) по-прежнему сдерживает здравый смысл, советующий воздержаться от шокирования публики, пускай даже в последний день, проведённый вместе с классом.       Впрочем, Джено достаточно тёплого взгляда, которым его одаривает Ренджун.       Взгляда и жаркого пьяного поцелуя за высокими кустами, спрятавшими их от любопытных глаз.       К утру выжившие (и те, которые способны нормально передвигаться без посторонней помощи) решают встретить рассвет возле моря. Подолы красивых пышных платьев безнадежно испачканы мокрым грязным песком и солью, по оголённым плечам табуном несутся мурашки, свежий холодный бриз бьёт прямо в лицо, и девчонки кутаются в отобранные пиджаки у особо добрых одноклассников. Кто-то взял с собой гитару, а кто-то уже успел сменить неудобные каблуки на кроссовки; Джено закатывает штанины и заходит в воду чуть ли не по колено, чувствуя, как постепенно начинает трезветь. Ступни проваливаются в мягкий, вязкий ил, легкие гребешки волн бьют по замерзшей коже, и Джено наклоняется, чтобы зачерпнуть немного воды и брызнуть в сторону сидящего у кромки моря Ренджуна. Он (совершенно очевидно и очаровательно) бесится, подскакивает на ноги и закидывает Джено ответными снарядами, пока к ним не присоединяется ещё парочка человек.       Волосы Джено выглядят так, будто их намеренно поливали водой из душа. Кажется, теперь он точно заболеет на днях.       — Трое на одного нечестно, — бросает Джено, чувствуя, как на его плечи опускается чужой (а главное сухой) пиджак. Ренджун негромко передразнивает его и садится рядом с ним, обнимая свои колени.       Небо светлеет с каждой минутой, и Ренджун вытаскивает телефон, чтобы успеть запечатлеть первый в своей жизни рассвет, который у него получится встретить.       Наверно, он должен вызывать другие эмоции. Рассвет это всегда начало чего-то нового, положительного, того, что ты никак не мог решиться сделать раньше, но теперь набрался сил и смелости, чтобы преодолеть все страхи и неуверенность в себе. Ренджуну же отчего-то немного тоскливо. Все эти люди, которые сидят рядом с ним, бренчат на гитаре, нестройным хором подпевают какой-то песне, мечтают каждый о своем и мыслями уже там, в новой (и взрослой) жизни — все они похожи на пару-тройку кадров из ленты киноплёнки Ренджуна, которые вот-вот сменятся другими.       Джено постукивает подушечками пальцев по бедру в такт песни, смотрит на постепенно розовеющую гладь воды и, кажется, какой-то частью мозга уже начинает дремать.       Ренджун не знает, сколько кадров отведено на него. Не знает, какими они будут через полгода, год, каким будет он сам, его жизнь, и это, если честно, чертовски пугает. Ему бы сейчас устроиться поудобнее на чужом плече и, прикрыв глаза, отпустить эти глупые страхи, ощутить момент всеми органами чувств, впитать его в себя и дышать им, вдыхать поглубже солёный воздух и чувствовать, как негативные мысли уходят на задний план.       Он старается. Не знает, правда, как получается, но правда старается.       Первые лучи солнца щекочут макушки спящих деревьев, и Ренджун поднимает руку, растопыривая ладонь, словно желает поймать немного света и спрятать у себя в кармане брюк. Джено зеркалит его жест и касается чужих пальцев своими, переплетая их и поворачиваясь лицом к Ренджуну.       — Как будет на китайском «я тебя ненавижу?»       Ренджун недоуменно всматривается в хитрую улыбку Джено; брови сами лезут наверх, но его это, кажется, ничуть не смущает.       — Не меня, надеюсь, — шутливым тоном произносит Хуан, добавляя чуть тише, — wo hen ni.       Джено выглядит так, будто сейчас выдаст самую слащавую и одновременно до одури милую чушь, которую Ренджун готов сожрать с головой, облизнуться (как довольный наевшийся кот) и пожалеть, что вокруг по-прежнему находится слишком много посторонних людей.       — Ты меня в тот раз надурил, — да неужели, Америку открыл, думает Ренджун, пока его губы машинально расплываются в нежной улыбке, — wo ai ni.       А теперь дурит Джено. Дурит своим мягким, ласковым голосом, признанием ранним (и их самым первым по сути взрослым) утром и улыбкой, от которой практически невозможно отвести взгляд.       Дурит так, чтобы ни один человек с самым чутким слухом не сумел понять, что именно он произнес. Кроме, конечно же, Джемина, который уже успел продемонстрировать рвотный позыв, глядя на них (хотя сам весь вечер от их общей одноклассницы не отлипал, засранец), но это не так важно. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀ ⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀       Домой они возвращаются ближе к шести утра. Суббота, люди спешат на дачу, либо едут отдыхать после ночной смены, а Джено засыпает на ходу, с трудом добравшись до дивана в гостиной. Родители ещё вчера вечером уехали на выходные к родственникам, обещая вернуться после обеда в воскресенье, и Ренджун, не удержавшись и засунув в рот один из оставленных на завтрак блинов со сгущенкой, сворачивается калачиком в кресле напротив Джено, через минуту недолгих раздумий перекочевав к нему под бок. От Джено едва уловимо пахнет слабым алкоголем, морской солью и сладкой дремотой, в которую он провалился ещё в салоне такси по дороге домой; Ренджун же, повернувшись к нему лицом и заправив влажные прядки за ухо, вскоре следует его примеру, проспав чуть ли не весь день.       Его будит ужасно странный и, наверно, даже неприятный сон, заставивший его проснуться с быстро бьющимся сердцем и нервно подрагивающими уголками губ. Детали размыты, но мрачные, тёмные палитры оттенков тех мест, в которых Ренджуна запер собственный мозг, давили на разум, вынуждая испытывать липкую, как мерзкую смоль, тревожность. Джено, во сне запутавшийся в рукавах и своего, и чужого пиджака, тоже ворочается перед носом, беспокойно вздыхая, пока наконец не проснулся следом. За окном тёмный двор, на часах уже девять вечера — в принципе, неудивительно, они ведь всю ночь не спали.       — Что-то случилось?       Ренджун оборачивается лицом к Джено, чувствуя, как сердце невольно пропускает удар, глядя на (подумать только, его!) лохматого парня, чей сонный взгляд постепенно меняется на обеспокоенный. Он действительно впервые так его назвал? Джено приподнимается на локтях, гладит его по волосам, думая, что, наверно, Хуану либо нехорошо, либо его замучил кошмар (и это, в принципе, является правдивым ответом); Ренджун же едва сдерживает глупую улыбку, уже успев оставить неприятный сон позади.       — Ничего такого, — пожимает плечами Ренджун и опускает голову на чужую грудь, чуть понижая голос, — поцелуешь меня?       Одежда Джено уже успела высохнуть, но на ней всё равно остались мелкие песчинки морского песка и соли, об которую спотыкаются подушечки пальцев Ренджуна, хватающие парня за рукав, пока тот с удовольствием выполняет чужую просьбу. Полусонную тишину в гостиной прерывает входящий звонок, но и Ренджуну, и Джено слишком лень (а ещё немного не до этого) разбираться, кто там звонит и кому; они по понятным причинам не могли ночевать в одной комнате и уж тем более проявлять чуть больше чем минимальные крохи внимания практически везде, включая собственный дом, а поэтому лишить сейчас друг друга возможности получать вкусные, ленивые поцелуи после долгожданного сна сродни величайшему преступлению.       Не сродни, а и есть самое настоящее преступление.       Именно эти слова можно прочитать в глазах шокированных родителей, стоящих на пороге гостиной уже добрых несколько минут.