Звездопад

Очередь за солнцем на холодном углу...

***

      Армия Лихолесья во главе со своим Владыкой, принцем и Королем смертных вышла за границы дома несколько дней назад. Дорога послушной змеей ложилась под копытами лошадей. Извивалась, прерывалась, но послушно вела к полю последней битвы со Злом.       Оставалось лишь ждать Владыку Келеборна, вот только вестей от него не было слишком долго.       На исходе третьего дня было принято решение разбить лагерь в одной из многочисленных равнин Рованиона — такой же бесплодной, пустынной и продуваемой ветрами со всех сторон, как и мириады ее сестер, что эльфы встретили на своем пути.       По крайней мере тут был ручей с незастойной водой.       Трандуил отдал последние распоряжения по расстановке караульных, оставляя детали на командующих. Что-то в его груди странно шевелилось — от беспокойства или же то было просто сердцебиение, он не знал. Вдали от Леса ему было нелегко. Словно лишили руки или верного клинка в разгар битвы.       Солнце клонилось к закату, появлялись первые военные походные костры. С тихим перебором струн лир затягивались долгие песни, пророчащие долгие ночи и неизбежную теплоту вечного покоя.       Шум вод ручья стал громче. Последние лучи, скрываясь, забирали с собой остатки тепла, позволяя не по-летнему прохладному западному ветру царствовать на равнине.       Владыка устало опускается на кресло в королевском шатре, отбрасывая от себя карты и описи земель. Ветер проникает сквозь швы, которыми сшиты тканевые стены его убежища, и пламя свечи опасно колеблется. Вот-вот потухнет, выпустив последнюю искру, от которой зайдется весь ворох бумаг на столе.       «И пусть, — думает Владыка. — Гори оно все огнем...»       Изнеможденность пронизывала его грудь и тянулась к самому сердцу. Трандуил чувствовал, что силы на исходе дня постепенно оставляют его.       Он рывком, надеясь согнать марево, поднимается и выходит на прохладный воздух. Эльфийский взор, что острее прочих, мгновенно упирается в темнеющий лес, и Владыка мысленно тянется к нему сквозь сотни лиг, как тянулся бы к каждому листику Лихолесья.       Но этот лес молчит. Быть может, он мертв, а быть может, Трандуил не тот, кому он хочет ответить.       Лазутчики доложили, что на самой кромке того леса стоит маленькая человеческая деревенька в пять десятков домов. Трандуил, все же позволяя себе устало прикрыть глаза, надеется, что Леголас, которого он не видел много часов, не отправится туда за... за чем бы то ни было, что могло взбрести в светлую коронованную голову.       Проверяя кинжалы на бедрах под длинными полами плаща, Владыка ступает по мягкой зеленой траве под своими ногами. В темноте надвигающейся ночи она кажется черным бесконечным морем.       Все тот же ветер ударяет в лицо, и единственным шумом, помимо тихого плеска воды бесконечно куда-то бегущего ручья, остаются тихие песни и разговоры солдат за его спиной.       Владыка находит своего принца сидящим посреди поляны в полулиге от лагеря. Он достаточно далеко, а ночь достаточно темна, чтобы лишь подходя ближе рассмотреть, что поляна усыпана послезакатными красными цветами. Трандуил не подходит ближе, останавливаясь в нескольких десятках шагов, не окликает.       Вместо этого он просто смотрит на сына.       Тот держит в руках россыпь цветов, осторожно перебирая их пальцами. Владыка делает несколько шагов, приближаясь, но вид Леголаса, тихого и сосредоточенного на своем занятии, что бы он там ни делал, его настораживает.       Глядя правде в глаза, Владыка предполагает, что он единственный, кто знает, что Леголас бывает таким. Тихим, поглощенным своими мыслями и словно взывающим к кому-то. Как молитвы или внутренние мантры на распев.       Те столетия, что они провели лишь вместе, не считая окружения придворных, показали Владыке, что его сын может быть по-настоящему разным. Но какое бы настроение его не настигало с восходом солнца, он оставался собой, и именно это было тем, что Трандуил в нем бесконечно любил.       Сейчас было отчасти неловко наблюдать за отстраненным принцем, словно он не видел и не слышал ничего. Быть может, сейчас его разум наполняли безмолвные заклинания, которым Трандуил его не учил?       Ветер растрепал волосы. Трандуил не торопился, пробираясь сквозь цветы, и ловко, будто на мягких подушечках лапок дикой кошки, обходил каждый, боясь примять.       Взгляд ловит добрый изгиб уголков губ Леголаса — он давно слышал присутствие отца.       — Adar, ты нашел меня, — ласково смеется он.       Звук его голоса наполняет воздух, смешиваясь со звуком ветра, играющего в траве, и бьющейся о камни воды ручья где-то вдалеке.       — Что ты делаешь, ionn nin? — спрашивает Трандуил, подходя ближе.       Леголас сидит на своем расстеленном плаще, подогнув босые ноги. Его сапоги валяются поодаль, совсем позабытые, словно морозный ветер обходил принца стороной. На коленях и подле одеялом рассыпаны цветы. Леголас откидывается на руки, задирая голову вверх, чтобы заглянуть в лицо отца, и вытягивает ноги, позволяя цветкам упасть на землю. Он хлопает ладонью по плащу, приглашая сесть рядом с собой.       Владыка с сомнением встречает его взгляд, но все же позволяет собственному плащу соскользнуть с плеч. Он осторожно присаживается и накидывает все еще хранящую тепло его тела ткань на сына. Тот улыбается.       — Я делаю корону. Из цветов.       Принц растягивается рядом с ним, словно снег, тающий от тепла, и кладет голову на плечо. Светлые волосы каскадом рассыпаются по груди. Сидеть так — неудобно, но Трандуил находит в этом какое-то очарование, и шевелиться совсем не хочется.       Леголас чуть ерзает щекой по его плечу и вновь принимается за почти законченную корону, связывая стебли вместе. Он вплетает зеленые колосья травы в череду красных цветов, имени которых не знает.       Трандуил долго смотрит на сына, наблюдая, за его медитативной сосредоточенностью, и думает, что если это — все, что останется после него, то он не может стать счастливее.       Внезапно Леголас выругивается, выпрямляясь, и взгляд Трандуила обращается к его ладоням, в которых остался бутон цветка.       — Оторвался, — огорченно объясняет Леголас.       Оставшийся без цветка стебель по велению ловких пальцев покидает корону. Принц делает это так осторожно и искусно, стараясь не зацепить другие цветы, что на мгновение эти движения кажутся Владыке магией.       Глаза Леголаса обращаются на лицо отца, что всего в паре дюймов, и встречаются с такими же, как его собственные, серыми глазами. Он отчего-то совершенно по-глупому хихикает, его губы растягиваются в улыбке.       В следующую секунду Трандуил чувствует вес его руки на своей голове. Леголас продолжает улыбаться, довольный своей пакостью; Владыка не знает, что он сделал, хотя, на самом-то деле, догадывается.       — Теперь у цветка есть дом, — смеется принц.       Трандуил ничего ему не отвечает. Он наблюдает за Леголасом, который с детской гордой улыбкой, совершенно довольный, вновь возвращает внимание своей цветочной короне. Рука тянется к волосам, осторожно находя там цветок, оставленный, словно подношение, у прутьев настоящей короны. Контраст темно-красного цветка в светлых прядях волос наверняка выглядит, словно пролившаяся кровь.       Он не знает, сколько сидит так, неподвижно, но в какой-то момент чувствует прикосновение теплых пальцев к своим прохладным. Леголас осторожно, благоговейно выпутывает из его волос корону, опуская ее на колени, а вместо нее — водружает на голову отца собственноручно сделанную — из красных темных цветков и зеленых колосьев травы.       — Это для Ada, — говорит он; его руки ласково оправляют серебристые волосы отца. — Для моего Hirre...       Когда Леголас отстраняется, оглядывая его с довольной улыбкой, Трандуилу внезапно не хватает тепла и того умиротворяющего покоя, что настигает его всякий раз, стоит сыну оказаться подле.       Владыка не знает, что сказать. «Спасибо», — наверно было бы не плохо, но вместо этого он лишь откидывается спиной на плащ, утягивая за собой Леголаса. Тот, словно делал так всю жизнь, укладывается головой на грудь, смешивая пряди их волос. В темноте они выглядят почти одинаково.       Плечо принца под пальцами теплое-теплое, и Трандуил прижимает его ближе к собственному телу — согревая и пытаясь согреться одновременно.       Он позволяет литься словам, словно тому ручью позади них, ни чем не сдерживаемым и в кои-то веки свободным:       — Ты нужен мне, ionn nin. Больше, чем кому-либо во всем мире. Нужен, чтобы заботиться обо мне, не смотря на то, что заботиться о тебе у меня не получается вовсе. Нужен, чтобы мириться со мной, когда я не способен сделать первый шаг. Нужен, чтобы я мог дышать и... еще так много всего. Ты нужен мне, чтобы любить меня, потому, что я люблю тебя. И если ты вновь решишь уйти... оставить меня, оставить Лес, то... Не думаю, что буду способен тебя отпустить. И за это я прошу у тебя прощения.       Леголас стискивает пальцами его плащ на своих плечах. Трандуил знает, что эти глаза сейчас такие же мокрые, как и его собственные. Совершенно недостойно Владыки и принца.       — Оно твое, — тихо отвечает Леголас. — Прощение.       Трандуил вновь садится, придерживая цветы в своих волосах.       — В таком случае, — он тянет за собой Леголаса, заставляя его, совсем не сопротивляющегося, сесть. Он смотрит на корону — настоящую — на своих коленях, и в следующую секунду надевает ее на голову принца, подбирая волосы. — Это для ionn nin. Для...       Отчего-то голос срывается, и Трандуил, не способный договорить, не способный подобрать нужного слова, лишь смотрит в ждущие глаза Леголаса. Собственная корона смотрится странно на чужой голове, да и принцу она вовсе не к лицу — слишком грубая, слишком порывистые линии, совершенно не то сияние звезд, которым Трандуил хотел бы короновать его.       — ... для всей моей жизни, — уверенно заканчивает он.

***