Звездопад

... И живем мы на земле доброй, но нас — нет.

***

      Постовые лагеря трубили в рог. Первый сигнал. Второй. На третьем закованные в броню всадники воткнули свои пики в землю и спешились с пони. Они двигались как один, словно на весь недолгий гномий век делили одну душу на троих.       Самый высокий из прибывших был предводителем гномов Железного нагорья. В спутниках у него был еще один гном в схожих доспехах и Гимли, сын Глоина, ехавший чуть впереди.       Следом подтянулись знаменосцы и тоже воткнули копья в землю. Ни одно из знамен не упало в черную грязь, хотя некоторые пики угрожающе раскачивались на ветру.       Еще один гудок в рог, но на этот раз Гондорский — и стена из живой стали зашевелилась.       Леголас махнул Гимли и огляделся в поисках Гэндальфа. Тот уже приветственно жал руку подоспевшему Арагорну. Видеть всех вместе было странно и чуждо после долгих, затяжных дней разлуки.       Не было лишь отца. Тот, разумеется, не мог не слышать прибытия союзников, но из шатра не показался ни через минуту, ни через две.       Рядом с королевским шатром, под навесом стояла Ордохиэль, наполовину скрытая в тени. Как обычно, рядом с ней никого не было. Она зачесала назад свои короткие волосы, и Леголас знал, что позже она накинет на голову темный зеленый капюшон плаща. Даже на войне она не изменяла традициям охотников.       Эльфийка была высокого роста, стройна как тополь, но при этом не казалась худой. Она стояла, прислонившись к деревянному столбу, скрестив руки на груди, и выглядела совершенно безучастной, словно все, что происходило вокруг, ее не касалось.       Ордохиэль приехала прошлой ночью, переполошив всю стражу и дозорных. Словно кусок темного тумана, оторвавшийся от основной массы, она слетела с коня и вихрем промчалась по всему лагерю. А узнав, что ни принца, ни Владыки нет, с Королем смертных говорить не стала. Вновь вскочила на лошадь и была такова.       Сейчас ее лицо было разукрашено красно-коричневым соком куста динко. Почти все воины — и эльфы, и люди — были одеты в доспехи своего королевства, начищенные и сверкающие в солнечных лучах. По крайне мере, все воины были вымыты, благодаря бурному ручью неподалеку.       Но не Ордохиэль.       На ней были высокие мягкие сапоги из оленьей кожи и невзрачный коричневый камзол, заляпанный каплями бурой крови. Полы плаща почти до самых бедер были забрызганы пятнами влажной земли.       Она выглядела так, словно долго преследовала дичь, но ее внезапно отвлекли, каменным изваянием поставив подпирать столб около королевского шатра.       К ней подошел эльф — один из ее отряда, насколько Леголас помнил. Он что-то тихо сказал, из-за общего гомона расслышать было невозможно. Эльфийка нахмурилась, коротко кивнула и махнула головой, отпуская его.       Стоило эльфу уйти, она легко оттолкнулась от столба спиной и вкрадчивыми шагами двинулась ко входу в шатер. Стражники пропустили ее, и как только она скрылась за тканью, покинули свой пост.       Леголас понял, что властным голосом отца, не доносившимся до него, было отдано два приказа: Ордохиэль — войти, стражникам — пойти прочь. Не зная, зачем, да и не вполне осознавая свои действия, он двинулся в сторону шатра. Гномы и люди были заняты взаимными расшаркиваниями, и никто не обращал на него внимания.       Он облокотился на тот самый деревянный столб, где минутой ранее стояла охотница.       Приглушенно, но достаточно, чтобы слышать каждое слово, раздался голос отца по ту сторону ткани шатра:       — Подслушиваешь? — На этих словах Леголас дернулся и опасливо оглянулся в ту сторону, опасаясь, что эльфийка оставила щель, и его теперь было видно. Но вход был плотно прикрыт, и Леголас понял, что отец обращался к Ордохиэль.       Та хмыкнула в ответ, но ни слова не произнесла.       — Греешь уши, как крестьянка-сплетница на рынке.       Она что-то пробурчала на незнакомом языке, Леголас не понял ни слова, и но отец, вероятно, знал этот язык. Он ответил ей тем же грубым наречием, но даже с резкими звуками его голос оставался мелодичен и мягок.       — Говори на эльфийском или выметайся, у меня нет на тебя времени! — оборвал он ее вновь затянувшуюся речь. — Тебе было велено остаться во дворце. Так скажи мне, почему ты здесь.       — Я выполнила свою часть договора и хочу уйти.       — В таком случае, не смею задерживать.       Ордохиэль издала странный угрожающий звук, словно рык, и Леголас уже готов был броситься в шатер с мечом наперевес, когда услышал едкий и колючий смех отца.       — Давай, иди. У меня будет новая пара сапог из первоклассной кожи, а псы с удовольствием полакомятся теплым кровавым мясом. — Несколько минут в шатре стояла тишина после его слов, и Леголас представил себе, как играют от злости желваки на лице охотницы, и как презрительно растягиваются губы отца. Потом Владыка заговорил серьезно: — Ты облажалась, охотница. Не смей ничего у меня требовать.       Внезапно, будто по щелчку пальцев, тихое злобное шипение эльфийки переходит в сбивчивую громкую ярость:       — Облажалась?! Я согнала пауков в Дол-Гулдур, чтобы никто не узнал о том, что ты его захватил! <i>Я нашла всех, кто пытался тебя предать! Ради Эру! Я связалась с эльфийской принцессой по твоему приказу! Она сидит в моей голове! И ноет-ноет-ноет о своем смертном, я едва сдерживаюсь, чтобы не перерезать ей глотку! О, это было бы так просто! Провести лезвием по этой тонкой шее, но не-ет — тебе нужно убедиться, что Ривенделл твердо застрял под твоим каблуком.</i>       Леголас слышит все льющиеся из ее рта слова и совершенно не понимает. Отказывается понимать. Это ведь... Все то, что она сказала... Ведь это не может быть правдой, так?       Да, его отец не самый благонравный правитель, но... Охотница лжет!       — Ты должна была отвадить принцессу от смертного! — доносится не менее разъяренный голос отца. — А что сделала ты? Связала себя с ней и потеряла ее! Она едва не умерла. Но плевать на нее... Ты прокляла моего сына!       Леголас дергается на этих словах и испуганно оглядывается. Но все окружающие, способные услышать, заняты разговорами и подготовкой к битве. Никто совершенно не обращает внимания на разворачивающийся в королевском шатре судьбоносный спор.       Владыка перестает говорить громко, и, словно змея, шипит:       — Думала, я не почувствую твою грязную магию, коснувшуюся его разума, охотница? Мне стоило убить твоих тварей в тот же миг и тебя следом, и одному Эру известно, почему я этого не сделал.       — А кто бы тогда сделал для тебя всю грязную работу, Владыка? — рявкает она. — Ты сам? — насмешливо. — Твои идиоты военачальники? — презрительно. — Или... Твой бродяга-сын?..       Ее слова прерывает звонкий шлепок кожа о кожу. Настолько красноречивый и болезненный звук, что Леголас почти наяву видит, как отец замахивается окольцованной ладонью и с отмашкой тыльной стороной бьет эльфийку по лицу.       Слышатся шорохи, рычание. Наверное, Ордохиэль упала от силы удара.       — Не смей даже говорить о нем, дрянь!       Следом раздается ее лающий отрывистый смех и плевки. Леголас знает и этот звук — сломанный нос, быть может, и пара зубов тоже. Он прикрывает глаза, словно если ничего не будет видеть, то все сказанное окажется неправдой, но продолжает слышать все.       Чуткий слух улавливает исковерканные слова вперемешку со смешками:       — Вот, как великий Владыка Лихолесья справляется со своим страхом, — насмешливо тянет она. — Думаешь, боль и ярость помогут тебе? — снова смех. — Да, ты сжег плоть и кости, развеял по ветру пепел, вот только у страха нет тела. Страх — внутри тебя. И ты будешь бояться вечно, пока помнишь о том, кто оставил тебе эту рану, сын Орофера. И ни власть, ни земли, ни богатства тебя не спасут.       Несколько долгих минут они молчат. Леголасу начинает казаться, что он слышит даже их дыхание — тяжелое, злобное.       В собственных мыслях — пустота. Поверить сложно. Даже со всем, что он услышал, он все еще не может представить отца... Отца, делающего что?       Пытающегося подмять под себя весь Лес?       И Ривенделл?       И... что?       Он отказывается в это верить. Эльфы не захватчики. Эльфы не развязывают войн. Эльфы не проливают кровь ради земель и богатств!       — Я была единственной, кто мог тебе помочь, не так ли? — вновь раздался тихий, будто уставший голос Ордохиэль. — Потому что мне плевать на все правила и устои вашего мира. Они не касаются меня. Я не осужу ни твоих действий, ни твоих мыслей. Ни твоих желаний, Владыка. Так... — Шорох одежд и звук шагов. Эльфийка поднялась. — Позволь нам уйти. Я больше не нужна тебе. Больше ничего не могу для тебя сделать. Быть может, только умереть, как ты того и хочешь — окончательно похоронить древний пламенный страх, но... Твоя душа и так в крови.       — Убиваешь одного — убийца. Убиваешь тысячи — завоеватель. Убиваешь всех — Бог. Так скажи, какое мне дело — истребить весь твой род, а затем сохранить жизнь тебе и твоим детям, а?       От голоса Владыки кровь стынет в жилах, и Леголас замирает на месте, не в силах ни пошевелиться, ни даже вздохнуть. Ордохиэль с едва слышным обреченным смешком выпускает воздух сквозь зубы, но ничего не отвечает. Она сказала все, что хотела.       — Заточи свои клинки, охотница, — вновь говорит отец. — Я позволю тебе умереть в битве.

***