Звездопад

Станем ли мы завтра мертвее, чем сегодня, Сможем ли мы стать мертвее, чем сейчас?

***

      Они стоят на холме. Под седлом верный конь, в руке послушный меч, за спиной стрела-убийца и войско — люди, гномы, эльфы.       Последняя битва за Свет. Они не могут проиграть.       Леголас смотрит вперед. Не нужен эльфийский взор, чтобы разглядеть истлевшие деревья, затоптанное поле и Море Рун, отблескивающее колыханиями воды первые лучи солнца. Не нужен эльфийский взор и чтобы видеть чернеющие полчища орков — ревущие и клокочущие зубами.       Ему сейчас так хочется, чтобы рядом на буром крепком пони восседал Гимли, помахивая секирой и подворачивая рыжий ус. Он бы, усмехаясь, сказал: «Ну, что, господин эльф! Кто убьет больше тварей — тот победил, а с проигравшего — пинта эля!»       Леголас бы ему улыбнулся, кивнул головой, ни слова не отвечая и мысленно прикидывая, сколько вражьих голов он сможет пронзить стрелами в первые пару мгновений.       Тогда бы они победили, думает он. И битва была бы в радость.       Вот только Гимли сейчас на другой стороне войска, со своими братьями гномами, и наверняка перемывающий косточки холености эльфов. А рядом с Леголасом — отец, верхом на своем величественном олене, с другой стороны — эльфийка-охотница. И принц отдал бы многое, чтобы находиться сейчас подальше от них обоих. Пусть даже и в стане гномов — о, он многое мог бы рассказать им об эльфах!       Конь под седлом фыркает и переступает ногами, чувствуя тревогу хозяина. Движение вырывает Леголаса из мыслей. Он чувствует, как до предплечья, затянутого в легкую броню, дотрагивается что-то горячее, и оборачивается.       Владыка касается его руки голой ладонью, проводя по металлу кольчуги пальцами. Он близко. Настолько, что Леголасу кажется, будто он чувствует дыхание отца на себе, но лишь кажется — ветер на равнинах студеный, так и не скажешь, что середина лета.       Отец внимательно оглядывает его лицо, избегая прямого взгляда в глаза. Лоб, светлые брови, скулы, губы, заправленные за уши волосы — будто обласкивает, любуясь.       — Я так тобой горжусь, ionn nin, — едва слышно выдыхает он.       Леголас не знает, что ответить, лишь в немом удивлении смотрит, пытаясь хоть что-то прочитать по лицу отца, но не может. Владыка горячими пальцами касается его щеки, заставляя прикрыть глаза, и Леголас слепо подается ласкающей ладони.       — Прошу, не отходи от меня далеко, — говорит Трандуил и отстраняется, забирая с собой жар руки.       Леголас скупо кивает. Его конь успокаивается и теперь стоит смирно. Все странные мысли об услышанном разговоре, домыслы, разочарования, терзающие сердце и разум, — уходят прочь, оставляя лишь холодный покой. И он снова может глубоко вздохнуть.       Ландшафт мягкими волнами спускается на север, открывая взгляду широкую равнину — поле битвы. В нескольких милях Леголас видит войско орков, выстроившихся длинными рядами. Повсюду он видит особенно крупных тварей верхом на волках и гиенах. Это командиры — их больше, чем донесли разведчики. Но в остальном у орков, пусть и превосходящих количеством, лишь пешие воины, а значит, что преимущество в первое время битвы будет не на их стороне.       Леголас на секунду задумывается о том, что эта война закончится. Он так давно знает ее уродливое кровавое лицо, что осознание последней встречи пугает.       Орки подтянулись к подножию холма. Сухие щелчки копьеметателей сменились звуком горнов. С холма им ответили горны лучников, а в следующую секунду Леголас уже видел, как одного из серокожих командиров отбросило прочь из седла, когда меткая стрела пробила его грудь.       Началось.       — Заходи с правого фланга, — раздался голос отца, и Леголас вздрогнул, когда понял, что тот обращается к охотнице. — Большинство лучников останется с пустыми колчанами. Больше не будет наступлений, которые мы сможем отбить серьезным обстрелом.       — Тогда мне лучше позаботиться о том, чтобы оно было последним, — злобно проскрежетала эльфийка сквозь зубы.       Трандуил усмехнулся.       — В ближнем бою тебе следует быть с ними по-приветливее, охотница. Не жалей сил.       Она мгновенно зыркнула на него. Ее губы скривились, как у оскалившегося дикого животного, и шрам на лице пошел морщинами, становясь заметнее. Затем она перевела взгляд на Леголаса, и ее лицо мгновенно разгладилось, словно если бы она только его заметила.       — Что на счет тебя, господин? — тихо спросила она. — Уверена, ты можешь быть по-настоящему жестоким.       В ее голосе лилось ехидство — будто бы даже ненависть, но Леголас знал, что иначе она общаться не умеет. Он обернулся к ней и внимательно оглядел ее разрисованное красно-бурой краской лицо. Отчего-то вспомнилось, как при их первом разговоре она заговорила о дуэлях.       — Выживи, — коротко бросает он ей, а в голове голосом отца бьется «...я позволю тебе умереть в бою, охотница», — и сразись со мной. И я покажу тебе, что жестокость на порядок проигрывает мастерству.       Она хохочет лающим смехом, но ничего не отвечает, и дергает поводья, уводя лошадь и правое крыло войска вниз к холму.       Стрелы продолжали лететь навстречу оркам, но, несмотря на это, серокожие перешли на бег. Леголас слышал низкие голоса командиров. Они, ругаясь, напоминали своим воинам быть свирепыми и обещали сладкого эльфийского мяса по завершению битвы.       Леголас знал, что когда они взбегут по склону холма, то запыхаются и будут хуже сражаться. Вот орки были уже на расстоянии всего двадцати шагов! Он обнажил меч, пробегая глазами по еще не залитому черной кровью лезвию.       Лучники второй шеренги дали залп. Они целились низко, тварям в ноги. Целая дюжина, бегущая впереди, рухнула. За ней еще одна. И еще.       Арагорн, верхом на гнедом жеребце, поднял к небу меч и, проезжая перед рядами, крикнул что было силы:       — В атаку! Сгоните их с холма!       Вновь затрубили в горны, и повсюду среди лучников повскакивали воины союзников. Люди, обнажившие короткие мечи, неслись вперед, пробивая дорогу. Эльфийские рыцари Лихолесья и Лотлориэна поднимали роскошные щиты. Гномы Железных гор в золотых доспехах устремились с холма.       Леголас, заметив, что Ордохиэль успешно обогнула орков по правую сторону, и что тоже самое сделали гномы слева, под прожигающим взглядом отца повел свой отряд вниз.       А потом все закрутилось с такой скоростью, что следить за движением солнца на небосводе было невозможно. Орки наступали снова и снова, бесчисленными черными волнами накрывая всю равнину.       В какой-то момент он оставил коня, пустив его прочь, и ринулся в бой на своих двоих, со страшной скоростью чередуя клинок и кинжалы.       Он увидел брешь в защите орка и, сделав выпад, вонзил лезвие ему в ногу прежде, чем в сознании того успела сформироваться мысль о контратаке. Слегка провернув клинок, Леголас высвободил меч, качнулся вперед и почувствовал, как за спиной, на волосок от него, просвистела в воздухе булава гигантского орка.       Внезапно подоспевшая Ордохиэль, словно отталкиваясь от воздуха, перемахнула через его плечо, приземляясь подошвами сапог орку на лицо, и одним движением вонзила меч между крохотных злобных глаз. Лезвие пронзило плоть и кость. Тварь упала. Прежде чем успела спрыгнуть с мертвого тела, охотница уже отбивала удар следующего орка.       Леголас увернулся от удара щитом и крикнул ей:       — Какого черты ты тут делаешь?       Она, вспоров очередную глотку, обернулась. Краска на ее лице смешалась с кровью и потекла каплями пота, застилая глаза. Ордохиэль отерла их резким движением и посмотрела прямо на него.       Леголас непроизвольно сделал шаг назад. Она глядела на него так, как никогда прежде. Ни со злостью, ни с раздражением, ни даже с безразличием.       Сожаление — вот, что было в ее взгляде.       — Я знаю, что ты слышал наш разговор, — сказала она. — Мне жаль.       — Нет, ты... Почему тебе жаль? — воскликнул Леголас. — Я поговорю с отцом. Он отпустит твоих детей!       Эльфийка покачала головой и усмехнулась.       — Нет. Он убьет их. И прежде, чем я умру... — Ее лицо исказилось яростью, которую Леголас ни у кого никогда не видел прежде. Ярость матери, теряющей своего ребенка. — Я заставлю его испытать то же самое!       А потом она подняла свой меч, и их клинки встретились.       Первое, что Леголас понимает, когда лезвия всего в дюйме от его лица, это то, что их мечи одинаковы. Абсолютно идентичны. Каждый завиток на эфесе, каждый символ на лезвии — все.       — Да, — усмехается эльфийка. Леголас знает, что охотница владеет странной незнакомой магией, и пугается, что она может читать его мысли. — Закален пламенем дракона. Одна царапина — и ты сдохнешь!       Следующим движением эльфийка бьет наотмашь. Удар, по силе равный удару тролля, сбивает Леголаса с ног, отбрасывая на добрых пять шагов назад. В голове на мгновение мутится, застилая взор чернотой.       Краем глаза он замечает движение и привычным выточенным выбросом вскидывает меч, встречая ее удар и ныряя под руку. Она тут же поворачивается, и ее глаза расширяются в осознании ошибки — ее соперник был не просто воином. Он, черт возьми, был принцем.       — Или ты, — рычит Леголас ей в ответ.       Он проводит скользящим ударом меча по ее бедру, оставляя глубокую рану, и она вскрикивает, отшатываясь.       — Не важно, я все равно умру.       Эльфийка зажимает ладонью рану, оттуда потоком хлещет кровь, но в следующий миг она, казалось, теряет к этому всякий интерес, вновь вскидывая клинок.       Удар меча Леголас отражает уже с большим усердием. Привычным движением, выточенным плотью за тысячи тысяч сражений — заученное, выполняемое мышцами и сухожилиями без размышлений, но сейчас оно не столь эффективно. Не с этим противником.       Она разворачивается, делает выпад, но вместо того, чтобы вновь ударить мечом, с силой толкает его в грудь ногой, заставляя выронить меч. Леголас делает пару шагов назад, но тут эльфийка, что-то рыча на своем языке, хватает его меч обратным хватом и, словно стрела, подается вперед.       Он не успевает, действительно, просто не успевает ни уклониться, ни отойти. Мгновение — доли мгновения — растягиваются в бесконечность, а в голове лишь мысль о том, что Гимли в этот раз все-таки победит в их счете на убитых врагов.       Внезапно справа, будто вспышка белой молнии, появляется его отец с занесенным мечом. Взмах — и следующее, что Леголас слышит, это дикий вопль охотницы, и настоящий фонтан крови — алой, соленой, теплой — заливает его лицо. Под ноги падает отрубленная рука с одним из мечей.       Он подхватывает его и слитным движением, собрав все оставшиеся силы, сносит коротко стриженную голову охотницы с плеч. Ее тело дергается в судорогах, кровь продолжает заливать все вокруг, а Леголас может лишь тяжело дышать, с трудом проталкивая воздух в легкие.       — Ты невероятно вовремя, Ada, — тихо говорит он, оборачиваясь.       Владыка улыбается. А потом он отнимает залитую красным руку от собственного бока, роняет меч, и Леголас едва успевает подхватить его ослабевающее тело.