Я тоже там была, Томас...

      Её искали несколько дней. Несколько дней, за которые Тер успела натерпеться. Ей было холодно, не хватало воды, вспомнилась Франция. Пришлось сжаться в клубок, чтобы сохранить остатки тепла. Её били. Били так, будто она в чем-то виновата. Сначала за «обман», потом просто так…       Она услышала лай. Злой рык за дверью. Казалось, что это бред. А потом она увидела морду прямо перед собой и пришлось вспомнить все цыганские фокусы, которым её учил весёлый дядя.       Когда перед тобой злая собака, не так много вариантов стечения обстоятельств. В глаза можно смотреть, если ты уверен. Уверен в себе и своих силах. Животные чувствуют.       Эстер посмотрела прямо в глаза псу, который был на привязи. Что он увидел? Точнее, что его остановило? Отчаяние? Чёрт разберет, но на теле Эстер, кроме увечий от людей, не появилось ни одной новой ссадины. Иронично, что злой пёс был снисходителен, в отличие от них.       Она больше не видела Денни. Да и не хотела, что таить. Она задумалась над тем, сколько же она спала, но её резко поднимают и сажают на стул. —Имя. —Я думала, вы в курсе.       Звон пощечины. Вкус железа. Ухмылка. —Ладно… Эстер. Эстер Андерсон. –ответила она. —Так лучше, Эстер. –ответил мужчина и сел за стол напротив нее. —Или Стефан? –он ударяет по столу, отчего Тер дергается. —Что вам нужно? –честно спросила она. —О, так быстро. Хорошо… –он встает и медленно подходит к ней. —Мне нужно всё. —Конкретнее. –он встал сзади нее и опустил руки на её плечи. —На самом деле не так много. Шифр. И всё о Шелби, естественно.       По комнате разнесся тихий смех. —Всего-то… –сплюнув кровь, она продолжила. —А мне за это?       Ответ не заставил себя ждать. Он заломил её руку и лицо оказалось на столе. И снова смех. Было больно. Очень. Текли слезы, но… а что но? Надежда? Желание жить? Одним словом неведомое чувство не давало покоя. Какая разница когда и как умирать?       Она снова на полу, снова одна и снова избита. Ну как одна… с псом. С ним теплее и не так страшно.       Казалось, что вместо внутренних органов была каша, а синяки- новая кожа. Отсутствие воды и еды глухо отзывалось в частом сердцебиении и головной боли. Ей дали поспать. Наконец-то. Веки закрываются и Эс надеется, что она их больше не откроет…       В это время Томми получил письмо с «предположениями о дислокации неприятельской конторы». Что-то, а конспирация была отстойной. Уже через несколько часов они выдвинутся на место, а пока… —Ай! –её резко поднимают за руки и тащат в другую комнату. Здесь холодно.       Когда Эстер открывает глаза, она видит большое помещение, что-то вроде ангара. Во рту ужасно сушит, кружится голова и вообще тошно. Ей поднимают голову за подбородок и говорят: —Геройство- свойство глупых и гордых людей, Эстер Андерсон. Ой, что это вы дрожите? Вам холодно? –он приближает свое лицо. —Хотите согрею?       Он ударяет под дых. Подло и больно. Её хватают за волосы, она чудом не теряет сознание и ей сжимают горло. —Говори шифр! —Вы волнуетесь, мистер…- прохрипев и улыбнувшись кровавой улыбкой, она закатывает глаза, но он вовремя её отпускает её, так что спокойно задохнуться не удалось. Они и правда волновались, потому что Денни их бросил, как только узнал, что Шелби уже на хвосте.       Били, спрашивали, били, таскали за волосы, спрашивали и так до бесконечности. —Слушай, тебя тут маринуют уже несколько суток, а всё из-за какого-то сукина сына. На тебя уже смотреть страшно, не то что трогать. Просто скажи информацию. –пытался быть добрым один из них. А в следующий момент скидывает Эстер со стула. —Принципиальная сука! –звук пистолета и грубая просьба напарника повременить. На замечание о принципиальности Тер улыбается и прокашлявшись отвечает: —Спасибо за комплимент!       Всё плывет, картинка будто в бензинном разводе, но тут, под звуки подъезжающего авто, её снова поднимают. У шеи нож, а любопытство открывает глаза и заставляет расслышать разговор. Получается плохо.       Она слышит Артура и Томми. Видит только силуэты. Но сконцентрировав все силы, она по традиции мигнув Артуру, если это был Артур (у неё были сомнения), дернула руку с ножом у её горла и вставила этот предмет в ногу сзади стоящему. Логично, что и ей на ногах удержаться не удалось и, упав на пол, она отползает к столу, где лежал пистолет уже мертвого француза. Слабые руки опускают пистолет на ноги и раздается выстрел.       Она спасла не только счета Шелби, но и, в прямом смысле слова, зад Томаса, так как подстрелила одного из вооруженных. А потом терпеть боль стало невыносимо, ножка стола отказалась выдерживать вес облокотившейся девушки и она медленно сваливается на холодный пол. Черный экран.       Том вскоре оказался рядом. Подняв податливое тело, он что-то кричит братьям и тащит её в машину. Сев сзади и обняв, точнее крепко держа, Тер, он ужаснулся. Какие холодные руки… слабый пульс, разбитая губа… но она дышит. Этого было достаточно. Наверняка он бы всё отдал, чтобы этого не произошло, но какая разница, если это ничего не изменит.       Его пугало спокойное лицо, которое он знал с детства. Она похудела на несколько килограммов точно. Слабое дыхание, которое он ощутил на своей руке некоторое время спустя, обнадежило. Одной рукой Том поправляет волосы, которые были испачканы кровью, пылью, потом. Задумчивые глаза перестают быть такими только у больницы. Её уносят. Он волнуется. —Мистер Шелби, в ближайшие несколько часов точно мы не сможем сказать ничего нового. Я прошу вас, отоспитесь и если будет что-то безотлагательное, обещаю, я пошлю за вами. –говорил главврач…       Он сидел у себя в кабинете. О сне и не было речи. Какой же мудак.       Прошло около девяти часов. Было раннее утро. Эстер лежала чистая, перебинтованная, измазанная разными мазями. Врач удивилась, когда Тер почти не реагировала на обработку ран, хотя была в сознании. Но увидев её медкарту, стало ясно- и не такое было.       Ей дали стакан воды и яблоко. Постепенный ввод пищи. Но и этого было достаточно.       Окно с самого утра пропускало солнечные лучи и Тер наблюдала за тенями птиц. Пластырь на шее, перебинтованная рука и левая нога развеселили Эстер. Подумаешь, легко отделалась. Подташнивает немного, но это ничего. Когда она прикрывает глаза, слышит тихие шаги. Это точно не врачи. Это он. И почему-то он стоит на одном месте. —Я не сплю и если ты пришёл сказать что-то, то сейчас самое время. –открыв глаза сказала она. —Прос… —Нет. Только не это. –посмотрев на него, прервала извинения. —Спасибо. –ответил на это Том, честно благодаря её. Она подняла брови. —Я польщена. Это всё? — повернув голову от него, спросила та. —Где ты научилась так драться, ты же врач? —Знаешь, бывали плохие деньки. –и под тихий смех, она снова смотрит на него. —Ты мне должен. Так ведь? —Слушаю. –нахмурившись сказал он. —Я очень хочу мороженое и кофе. –откинув голову на подушку, она продолжила. —Чтобы сначала наивкуснейший пломбир, который медленно тает во рту, а потом терпкий кофе, запах которого разносится всюду… красота.       Томас немного улыбнулся, думая, что это не весь список. —Глупо? Ты думал, я попрошу звезду с неба? Или, может, какое-то обещание? — закашлявшись, она взяла его за руку и сказала — Но не думай, что я не в обиде или не зла на тебя. —Не думаю. –несильно сжав её руку в ответ, успокоил Том. —Уходи. Я же не при смерти. И скажи, что если меня не отпустят через три дня, я сбегу.       Слишком просто. Слишком. Но он не знал, что за эти несколько дней она сделала множество выводов, многие из которых касались и его. Но он не знал, что как только захлопнулась дверь, слеза покатилась по спокойному лицу Тер. Хотелось мороженого и кофе…с ним.       Нет, не думайте, она очень зла на него. Ей было тяжело общаться с ним в больнице, но когда ей сообщили подробности её поисков, перевозки и прочего, её немного отпустило. Конечно, он мог волноваться из-за возможной потери свидетеля, но… неужели она только свидетель? Одним словом, она отпустила всё. Знаете, когда в ссоре не отвечаешь на какую-то колкость, а потом чувствуешь, как по телу разливается тепло. Только нам решать- огонь злости или тепло рассудительности будет внутри нас.       Каждый день он приходил к ней и ни разу не заводил разговор о произошедшем. Молодец с одной стороны, но с другой- как же Эстер бесилась с этого. —Послушай…-сильно вцепившись в руку Томаса, начала она. —мило, конечно, что ты не говоришь о них, но ты ведь хочешь что-то узнать.       Она права, он хочет что-то узнать, но это касается не только французов…       Её выписали через четыре дня под цокот и вздох от уговоров Шелби. Он привез ей одежду, потому что знал- она может спустить всё на тормозах. Действовать надо было как можно скорее.       Наклонив голову на бок и почти не сдерживая улыбки. Тер говорит: —Ты сделал это, чтобы я точно не отказалась, так? —Так. –передразнивая, ответил он. —Может… хотя бы отвернешься? Так, чисто для приличия. –подняв в примирительном жесте руки, дополнила Тер.       Ей бы очень хотелось надеть брюки и прочее любимое, но, понятное дело, с такими синяками шутки плохи. Томми принес зеленое мягкое платье, на котором белой нитью были выведены незамысловатые узоры. Длинные свободные рукава с манжетами похожими на рубашечный крой, который так нравится Тер, позволил оставить некоторые перевязки на месте. А мягкая к телу ткань не давила на ссадины.       Но посмотревшись в зеркало, с лица спадает улыбка. —Что-то не так? –заметив тревожную перемену, спросил Том. —У меня немного разбита губа и… ссадина на щеке. —Если тебя это волнует, просто не заплетай волосы, а губа… ну знаешь, какая разница кто что подумает. –в какой-то степени он прав. Но ему просто нравилось видеть её такой редкой-в платье и с распущенными волосами без причины. Она бы в любом случае не смогла бы сделать что-то красивое на голове, потому что руки было немного тяжело поднимать.       Эстер присела на стул и взяла расческу. Через несколько движений она остановилась, потому что руки начали уставать. Настроение начало падать. Она будто не в своем теле. Но думать над этим долго не пришлось, потому что она услышала: —Давай я.       Томас медленно, будто боится спугнуть, подходит к ней. Он знает, что Тер не любит, когда её кто-то касается, тем более волос. Он знает, что, возможно, она перестала ему доверять. Во всяком случае, причины для этого есть. Он понимает, что она не хочет выглядеть слабой настолько, что не в силах даже поухаживать за собой. Он знает.       Эстер тихо протягивает расческу и поворачивается к нему спиной. Нельзя. Так ты доверяешь ему или нет? — в голове застрял вопрос. Разве поворачиваются спиной к тому, к кому нет доверия? Или уже настолько плевать?       Он случайно делает больно. Это отрезвляет. —Ничего… –предвосхищая извинения, говорит Тер.       Ничего… она вспомнила, как её расчесывал отец… ничего…       Больше это не повторилось. Волосы расчесаны, Томас всё ещё позади, а тишина становится вязкой. Но тут он берет её руку и Тер резко поворачивает голову. —Пошли? –пусть это было и утверждение, но звучало явно с вопросом.       Прежде чем запрыгнуть в авто, Тер подняла голову к солнцу и вдохнула. —Зачем ты на меня смотришь? –не открывая глаз, спросила Тер и заставила его улыбнуться. —Больше не буду. —Я не запрещала, просто спросила…