Тёмный феникс

Уснуть так и не вышло. Холодный ветер колышет тёмные омежьи пряди, забирается под тёплый свитер, скребёт когтями и раздирает, кажется, душу. Никотин прожигает лёгкие. Или это влажный воздух скользит по трахее, мешая сосредоточиться. Руки по-прежнему дрожат, ощущается на пальцах тёплая кровь альфы, а в ушах стоит его тихое, но такое почему-то важное ему, Тэхёну, спасибо. Чонгуково «спасибо». Шла уже третья сигарета, тёмный город заливался предрассветными лучами солнца, как будто не вчера шёл жуткий ливень, обещая ужасное наводнение, сбывшееся ночными приключениями. Сегодня вдруг светло. Как будто обещается что-то хорошее. Белая полоса после чёрной. Рассвет после затянувшихся сумерек. Так казалось Тэхёну, когда он наконец-то решился хотя бы сходить в душ, распаляясь горячими струями, заряжаясь на новый день, хоть и сонливость непослушно пробивалась. Двадцать четыре часа без сна не шутки. Только омеге было не до этого. Из головы не выходил образ альфы, беззащитного и измученного. Тэхён не должен думать о нём. Зачем ему это? К чему ненужные предположения, догадки и смятения? Почему он сейчас стоит, обернувшись полотенцем, смотрит на себя в зеркало, а в отражении видит лишь искривленное в гримасе боли лицо Чонгука, когда, по-хорошему, должен видеть своё уставшее, с засевшими под глазами синяками и потрескавшимися губами? Потому что хочет. Потому что не может забыть. Он понимает, что что-то определённо изменилось. Только что? То, что господин Чон разрешил обращаться к нему по имени? То, что он сейчас старательно наглаживает второй костюм, потому что первый уже не пригоден для носки из-за крови альфы на нём? То, что хочет думать, что что-то изменилось? Одни вопросы без ответов. Одни мысли, роем мух слоняющиеся по черепной коробке. Один сброшенный телефонный звонок от Юнги, и данное себе же обещание перезвонить после завтрака. Завтрака из единственной кружки кофе, чтобы попросту не уснуть и не проделать в дорогом столе дыру, как заметил Чонгук. Еда в горло не лезла. А в голове лишь надежды на то, что господин Чон хотя бы соизволил обработать рану ещё раз и перевязать самодельную повязку. Заражение крови — не игры. Только спокойнее не становится даже тогда, когда Тэхёна у выхода из подъезда встречает чёрный мерседес и личный водитель Чон Чонгука, заметивший омегу с документами в руках и тут же подошедший, чтобы помочь. — Сыквон? — удивлённо оглядывается Тэхён, надеясь, что ему показалось, и он всё ещё спит. — Доброе утро, господин Ким. Господин Чон распорядился забрать Вас и доставить в офис, — деловито заявляет водитель, забирая из рук омеги бумаги и открывая заднюю дверь. Не успевает и слова сказать Тэхён, как попросту ныряет в комфортабельный салон и прикрывает глаза, вмиг услышав аромат горького шоколада и грецкого ореха. Тот самый запах альфы. Чон ездил на этом автомобиле с Сыквоном, когда было поистине лень самому садиться за руль. И кожа салона так приятно источала этот запах, что Тэхён уже и передумал как либо осаждать Чонгука и просить его больше не присылать за ним водителя. А к своей личной машине Чонгук не подпускал никого, кроме Хосока. Только тот имел право прочувствовать всю мощь BMW, находясь за штурвалом. Никто и никогда не спорил. Уж Тэхён особенно, хоть машина Чона ему откровенно нравилась. И он так расслабился, не заметив скорого прибытия и водителя, что любезно открыл дверцу, помог выбраться из салона и вернул бумаги, покоящиеся всё время на переднем сидении. Солнечно. Но невыносимо холодно. Поздняя осень наступила в городе, температура падала ниже нуля, колеблясь между отметками в минус пять и минус десять. И даже огненное прошлое Феникса не спасало положения. Морозило жутко. Так, наверное, только в Аду, если тот вдруг соизволит замёрзнуть. Тэхён кутается в пальто, утыкаясь носом в шарф и, кивнув водителю, всё это время, что омега вдыхал холодный свежий воздух, отдающий сыростью, стоявшему возле авто, и скорым шагом направился в офис. Делиться улыбкой с персоналом Тэхён не собирался. Самому её не хватало от кого-либо. Люди спешно слонялись по коридорам, коротко здоровались кивком головы или режущим слух «доброе утро» (а оно ни черта не доброе), готовились к приезду партнёров из Китая, из-за которых Ким допоздна сидел два дня и перебирал бумаги, редактировал отчеты, спасал простреленную руку Чонгука. «И смешно, и грустно», —замечалось Тэхёну. Клонило в сон, даже тогда, когда омега проскользнул в свой кабинет и уселся за рабочее место, откинувшись на спинку стула. Но в грудине жгло и росло непреодолимое желание встать, заглянуть в кабинет Чонгука, побеспокоиться о руке, узнать как дела. Хотелось невероятно. Но он знал, что вряд ли это отличная идея. Особенно тогда, когда до визита китайцев оставалось меньше часа. Сейчас Чону наверняка было не до желаний Тэхёна. Он знает, как Чонгук готовился к этой встрече, как корпел над презентацией, как долго работал над подробностями и грамотностью оформления проекта, к слову, вместе с Тэхёном, что отвлекать его от работы своей ненужной навязанной заботой было бы чертовски глупо. Поэтому почти весь час он молча просидел, уставившись в одну точку на стене, которая, как ему казалось, начала перемещаться со временем, а потом поплелся в переговорную, залившись при этом парой кружек кофе. Переговорная встретила Тэхёна свежим воздухом из приоткрытого окна, пробирающей прохладой и пустотой. В тишине отчётливо разносилось лишь жужжание проектора и тиканье настенных часов. Он пришёл раньше на десять минут. И все эти десять минут упорно смотрел на снующих туда-сюда жителей, на проезжающие машины и наслаждался звуками бурной жизни, протекающей средь этих высоток, до отвала забитыми офисными клерками. Банальщина любой столицы. — Мой брат подмечает, что мы губим этот город, — раздаётся внезапно над ухом Тэхёна, и он слегка вздрагивает. То ли от прохладного дуновения ветра. То ли от приевшегося аромата горького шоколада и грецкого ореха.— Мы сулим ему смерть. Более раннюю, чем он может заслужить. — Вы продаёте смерть. Вероятно, это имел в виду господин Хосок, — Тэхён на секунду оборачивается и встречается взглядом с Чонгуком. Они одни в переговорной. И отчего-то стало душно. Пусть и веет холодом. — Осуждаешь? — Чон хмыкает и вздымает правую бровь, изгибая её полумесяцем. — Констатирую факт, — омега скрещивает руки за спиной, вдруг чувствуя необходимость как будто поддержать себя и снова отворачивается к окнам. — И нет, не осуждаю. Осуждал бы вашу деятельность, господин Чон, не явился бы сюда после вашего предложения. — А был вариант того, что ты не явишься? — звучит совсем уж тихо, или Тэхёну так кажется, но голос разливается прямиком у самой макушки. — Да. А вы исключаете его? Я же не одна из ваших игрушек, чтобы вы могли приказывать мне и подчинять меня себе. Я могу вполне отказаться от работы. Даже здесь и сейчас. Меня ничто не остановит. — А ещё вчера ты спрашивал меня, почему я не подпускаю тебя к делам клана, — звучит как осуждение и очевидное пренебрежение. Тэхёну это не нравится. Он забывает о своём желании выведать у Чонгука, как его самочувствие. Пропускает сквозь уши собственный голос разума, твердящий, что нужно бы. Хотя бы поинтересоваться, не кровоточит ли, не жжёт, не загноилась. Он ведь далеко не мастер, не хирург и не умеет так ловко обращаться со всеми инструментами, предоставленными вчера. Чонгук не манекен, чтобы допускать ошибки. Живой человек. Который почему-то сейчас намекает Тэхёну на его легкомысленность, на его буйный характер и недоверие Чону. Да и Тэхён не знает, доверяет ли. Так хочется. Так нужно. Но его бесит двуличие: вчера Чон Чонгук ревёт избитым львом от боли и просит о помощи, сегодня ведёт себя, как обычно и решает за всех. Меняет судьбы и желает подчинения. Не этого ждал Тэхён от Чонгука. Не этого желает и сейчас, стоя напротив своего босса и заглядывая в кроваво-красные омуты карих глаз. — Осуждаешь? — в тон Чонгуку спрашивает Тэхён. — Я тебя? А есть повод? — игривая усмешка и легкий прищур. Чонгук ведёт игру. И лишь сейчас Тэхён замечает расширенные зрачки и блеск в глазах. Чонгук вероятно что-то принял. Что-то из того, что сулит смерть подбитому городу. — Я всё ещё не в клане. Я лишь ваш личный помощник, господин Чон. В вашей корпорации. А не в клане. Поэтому меня ничего не сможет удержать, если я захочу покинуть своё место. — Тэхёну неприятно, что его считают таковым. Глупым, вероятно, поверхностым; не исключено, что безалаберным. — Клану я был бы предан. Не сомневайтесь, господин Чон. Чонгук вдруг смотрит с уважением. Тэхёну не кажется? Блеск глаз и расширенные зрачки уже не кажутся такими безбашенными, как пару секунд назад. Омега забывает, что альфа перед ним под чем-то. Определённо. Здесь нет сомнений. Он сохраняет хладность и стойкость, смотрит Чонгуку в глаза. А губы альфы вновь расплываются в ухмылке. Довольной ухмылке. И теперь уже, кажется, не такого уж и плохого мнения о Тэхёне Чонгук. Только он по-прежнему не может сосредоточиться и разобраться. — Что ж, — Чон отступает на два шага, грациозно разворачивается и ступает по полу широкими шагами к длинному овальному столу, расположившему на себе подготовленные с вечера материалы для презентации, — полагаю обсудим позже. Скоро прибудут партнёры. Подготовь, пожалуйста, отчёт. Мне нужно отойти. Альфа, не смотря на Тэхёна, отдаёт поручения и скрывается за матовой дверью. Тэхён сжимает кулаки и тяжело вздыхает. Воздуха стало меньше. Определённо. Кислород перебивается нотками грецкого ореха, перед глазами алая пелена кровавого взгляда, довольная ухмылка, и уважение, оставшееся отпечатком на омежьей душе. Тэхён и знает ответ смене поведения Чона. Вероятно, наркотик в его крови играет с ним. И нет, Тэхён не осуждает. Он сам когда-то увлекался легкими травками, парой колес. По дурости. По пьяни. Потом завязал. А Чонгук ведь варится в этом. Ведёт огромный бизнес и подставляет тело под пули, предназначенные для смерти, а не ранений. Это допинг. Попытка забыться. Тэхён знает, что это. И для чего. И причины знает. И последствия. Но что-то неприятным осадком выжигает душу, когда омега захлопывает форточку, не позволяя больше морозной свежести окутывать кабинет, когда подходит к столу и принимается искать в карманах флешку, когда открывает нужный файл, пробегаясь внимательным взглядом. Когда наружу рвётся мысль, что рука у Чонгука всё же болит, ведь наркотик притупляет боль. Облегчает её. И как же он мог не воспользоваться таким обезболивающим, когда оно постоянно под рукой? В кабинет не спеша заходят Хосок и Намджун, о чём-то переговариваясь. Чонгука с ними нет. Как и явно хорошего настроя: оба выглядят уставшими и загруженными. Взгляды тяжёлые. Такие присущи альфам, когда они чем-то расстроены и обеспокоены. И Тэхён ощущает всю эту тяжесть на себе, когда оба подходят к омеге, чтобы поздороваться. — Привет, Тэхён. — Доброе утро, Намджун. Господин Чон, — омега вежливо отвечает на рукопожатие и кивает головой, вновь возвращаясь к работе, данной Чонгуком. — Братца моего не видел? — интересуется старший Чон, присаживаясь на одно из мест рядом с Тэхёном. Намджун восседает с другой стороны, потирая переносицу. — Он вышел пару минут назад. — Как всегда исчезает молчком, когда... — шипит Намджун, но прерывается, кидая короткий взгляд сначала на Хосока, потом на Тэхёна. Тэхён понимает и без продолжения. Сам видел. Он ведь далеко не глуп. — Что-то лёгкое или посерьёзнее? — не отрываясь от файлов, Тэхён всё же присаживается, чувствуя, как затекает спина. — Осмелюсь предположить, что опиум, — открыто заявляет Хосок. — Опий как обезболивающее, — Тэхён нажимает пару клавиш и, наконец, отрывается от компьютера, встречаясь глазами с Чоном старшим. — Стоило догадаться. — Заметил, не так ли? — Он смотрел мне в глаза. Конечно, заметил. Непоколебимо отвечает Тэхён и слегка вздыхает. Как будто кто-то из альф сказанул глупость, а омега пытается их переубедить. — Ему... — Я знаю, что было вчера, — признаётся Тэхён. Он не любит врать. Особенно тем, кому доверяет. Намджуну уж он точно верит. Да и Хосок далёк от своего брата. — Это я помог ему с рукой. — Я знаю, он сказал, — кивает Хосок. — Вероятно, боль оказалась сильнее, чем он предполагал. — И часто он пользуется такими «обезболивающими»? — в голосе вдруг проскальзывает тревога, но Хосок и Намджун погруженные в свои мысли вовсе не обращают внимания на изменения омеги. — Зависит от ситуации, — Намджун склоняет голову. — Год назад принимал почти каждый день. — Что-то серьёзное? — Я думаю, он сам расскажет, если захочет, — осаждает Хосок. Он чуть меняется в лице, хмурится и отводит взгляд от Тэхёна в сторону. На Намджуна. Тот уверенно кивает, складывая руки на груди. — Я не желаю вот так рассказывать всё о брате. Это его жизнь, и я не вправе ей распоряжаться. — «Только он может распоряжаться жизнями других», — думает Тэхён, но вслух не произносит. — Он не любит, когда лезут в душу. Поэтому если вдруг что-то изменится, он расскажет сам. Хотя я в этом сомневаюсь. — Вы и так сказали мне много, господин Чон, — Тэхён благодарно кивает. Конечно, будь на месте Хосока кто-то другой, то, вероятно, он бы промолчал и слова не сказал, но Тэхён давно отметил для себя, что старший Чон мягче характером. Совсем отличается от Чонгука. — Я учту. Спасибо. — И даже не вздумай сказать ему, что мы что-то говорили, — слишком серьёзно предупреждает Намджун, резко выпрямляясь. — Не только ты окажешься под прицелом. — Конечно, — только и успевает произнести Тэхён, как в переговорную заходят Чонгук и три посторонних человека. Переговорная в миг заполняется тяжёлыми запахами. Тэхён сглатывает, пытается дышать глубоко, размеренно. Трое представительных мужчин во главе с Чонгуком неспешно подходят к овальному столу. Намджун и Хосок поднимаются со своих мест и отдают почтение в приветственном поклоне, сложив ладони у груди. Как и Тэхён. Но взгляд омеги задерживается не на чужих альфах, зашедших в кабинет, а только на одном, в чьих глазах в ответ только холод и отстранённость. Тэхёну хочется одёрнуть себя, но он выпрямляется и застывает в миг, когда Чонгук на него не смотрит. Он коротко кивает Хосоку, приглашает гостей сесть, совершенно игнорируя омегу. Будто его здесь нет. И нет никого, кроме него. Намджун и Хосок абсолютно серьёзны, что-то увлечённо обсуждают с китайскими партнёрами, а Тэхён молча возвращается на своё место, скрывая за вежливой улыбкой и непроницаемым взглядом лёгкую обиду. Чонгук увлечён работой. Каждое слово звучит отчётливо и ясно, он рассказывает о своём деле с энтузиазмом, чтобы заинтересовать, и Тэхён впервые так сильно засматривается. На профиль, на то, как играют желваки, на уверенные движения рук. Пальцы омеги стучат по клавишам ноутбука, пролистывая слайды презентации, а глаза устремлены далеко не на экран. Глаза изучают тело, скованное дорогим костюмом. Щемящее чувство обиды кажется жалким на фоне того, что чувствует Тэхён, глядя на Чонгука, полностью погружённого в рабочий процесс. Он видел его и прежде, смотрел, но не рассматривал. И его это слегка пугает: он незаметно дёргается и ёрзает на кресле. Тут же отбрасывает все ненужные мысли. И больше не смотрит, уткнувшись в монитор. Тэхён подаёт признаки жизни лишь тогда, когда Чонгук приказным тоном просит подать соглашение о предстоящей сделке, и расслабляется, когда китайские партнёры, поклонившись, покидают переговорную вместе с Чонгуком. — Китайские крысы, — раздражённо бросает Намджун и расслабленно откидывается на спинку кресла, подкуривая сигарету. — Я думал, что выжгу ему глаза, — поддакивает Хосок. Старший Чон зеркалит действия Намджуна, откидывается на спинку кресла, зажимая в зубах фильтр сигареты и, поглядывая на Тэхёна, протягивает ему пачку. Омега благодарно кивает. Порция едкого дыма сейчас как раз кстати. Он благодарно принимает от Хосока сигарету, прикуривает и выдыхает сизый клуб в воздух, прикрывая глаза. — Тот, что сидел справа от переводчика – партнёр этой крысы, –явно что-то обдумывал, — Намджун чуть наклоняется вперёд. — Как бы не надумал нас наебать. — Такое возможно? — подаёт голос Тэхён. — Он не показался мне подозрительным. Тэхёну вообще никто не показался подозрительным. Он смотрел только на Чонгука. — Это большой бизнес, дорогой мой, — вздыхает Ким. — Они знают Чонгука. Определённо. Он одно из главных лиц криминальной Азии. И я думаю, они не упустят шанса полакомиться его кровью. Ну или хотя бы его состоянием. Тэхён нервно затягивается, мечась взглядом от одного альфы к другому. Слово кровь в отношении Чон Чонгука теперь, кажется, его маленький страх. Вчерашняя ночь всё ещё стоит перед глазами, а в ушах звенит от отчаянного рыка от ужасной боли. — Кишка тонка, — раздаётся со стороны входа голос Чонгука, и Тэхён чуть ли не давится дымом. Голос по-прежнему отдаёт холодом. — Чонгук, твоя самоуверенность довела тебя до того, что вчера тебя ранили, — Хосок поворачивается к брату. Чонгук уверенным шагом обходит овальный стол и занимает место во главе. Пальцы тянутся к сигаретам в кармане классических брюк, губы плотно смыкаются вокруг фильтра, и в воздухе растворяется тяжёлый дым. — Бывало и хуже, — звучит чуть мягче от альфы. — В субботу сделка. Эти крысы хотят провести её на нейтральной территории, поэтому Тэхён, ты пойдёшь со мной. Мне необходимо третье лицо. — На случай, если китайцы решат как-то обставить вас? — Тэхён в упор смотрит на Чонгука. Теперь его взгляд не казался таким уж безжизненным и мрачным. Он был полон необъяснимого азарта. — Не зря же они решили провести сделку на нейтральной территории, — Чон стряхивает пепел в круглую пепельницу. — Такие встречи часто чреваты летальным исходом одной из сторон. — Что? — глаза омеги округляются. И Чонгук готов поклясться, что на долю секунды увидел волнение в них. — Я говорил, что это большой бизнес, Тэхён, — как что-то очевидное повторяет Хосок. Пепел с его сигареты валится в ту же пепельницу, оставляя её скуренной по фильтр. — И это не шутки. — Считаете, что если пойду я, то они решат не устраивать перестрелку? —Тэхён напрягается, тушит сигарету о гранённое стекло пепельницы и наклоняется чуть вперёд. — Кто знает, — Чонгук многозначительно ведёт бровью, пожимает плечами и выпускает в воздух новую порцию дыма. — Ладно. О компании на сегодня всё, — устало выдыхает альфа, прочёсывая пятернёй густые пряди тёмных волос.— Намджун, что там по вчерашней пуле? Чонгук сосредоточенно смотрит на Намджуна, поднявшегося со своего места, и Тэхён выдыхает. Тяжёлый взгляд оседает на коже мелким жжением. Но это жжение не сравнится с тем, что было под пристальным взглядом Чонгука. Поэтому Тэхён и сам невольно переводит взгляд на Намджуна, складывает руки на подлокотниках и вытягивает правую ногу. Стало чуть легче дышать. — Это Винчерстер Магнум. Патроны к М24. — Намджун говорит негромко, но его чётко слышно. — Пороховой след слабый. На винтовке, вероятно, стоял глушитель. Поэтому ты и не услышал выстрела. Тэхён слушает внимательно. Ему интереснее не меньше других. Он даже не совсем понимает то, что Чонгук не выставил его из переговорной, сказав, что это уже не его дело. Он думает о чём-то своём, пока Хосок задумчиво хмурит брови, сводя их к переносице, а Чонгук хрустит пальцами и стучит ими по поверхности стола. — Не слишком элитный выбор, — бросает Хосок, подаваясь чуть вперед. — Либо это кто-то, кто работает сам. Либо заказчик не пораскидал деньгами на невероятные модели снайперок. — Не хотели привлекать внимание, — спокойно выдаёт Тэхён, привлекая внимание трёх альф. — Если покушение на Чонгука связано с тем, кого вы не можете вычислить, то, вероятнее всего, целью было не убийство, а попытка припугнуть, — Тэхён, увлечённый своими мыслями и рассуждениями, вовсе забывает о своём дискомфорте. Он выпрямляется и потирает пальцами подбородок, перекидывая ногу на ногу. — Дать понять, что с теми, кто отчаянно пытается сместить ваш клан с пьедестала, шутить не стоит. И я сомневаюсь, что выбор оружия — дело бедности. Это дело принципа. М24 легко купить на рынке оружия. В Корее огромное количество поставщиков, через которых в день проходят тысячи людей. Вычислить кого-то нужного будет практически невозможно. — Нельзя и такого исключать, — соглашается с Тэхёном Намджун. Хосок кивает, поглядывая на брата, и Чонгук переводит взгляд на Тэхёна. Он о чём-то думает пару секунд, покусывает щёку изнутри и задумчиво продолжает постукивать кончиками пальцев по деревянной поверхности, представляя, как медленно всаживает по паре пуль в каждого из тех, кто посмел нарушить покой главы. — Припугнуть, говоришь? — повторяет Чонгук. Ему смешно от этого слова. Ещё никто не смел так открыто говорить о том, что его, Чон Чонгука, кто-то смеет запугивать. — Я сомневаюсь, что снайпер промахнулся, — продолжает настаивать на своём Тэхён, в упор смотря на младшего Чона. — Пуля застряла в твоей руке, значит скорость её полёта была недостаточно высока, чтобы пройти навылет. Стреляли менее, чем со ста пятидесяти метров. Значит промах исключён. Намеренное попадание в плечо. — Весьма логично, — Хосок вновь утвердительно кивает. — Откуда такие познания? — с какой-то хищной улыбкой интересуется Чонгук. — Убивал кого-то? — Если только пару лосей и кабанов. Отец в детстве водил на охоту. Учил стрелять. — Значит с оружием обращаться умеешь? — До уровня профессионала мне далеко, но ствол удержать смогу, — не уступает Тэхён. Он видит, что Чонгук ведёт свою игру из загадочного взгляда, больше не наполненного холодом и отстраненностью. Теперь взгляд карих глаз полон интереса. Интереса к Тэхёну и его навыкам, о которых ранее омеге не доводилось как-то упоминать. И почему-то эта игра Тэхёну нравится. Он чувствует азарт, который всегда присущ ему. Как раньше. До попадания к Чонгуку. И он приятно будоражит кровь. Или это взгляд Чонгука её будоражит. — Выделю тебе помощника. Научит правильно обращаться с оружием, — совершенно спокойно заявляет Чонгук. Тэхён в удивлении посматривает на Намджуна и на Хосока. Но те сидят как ни в чём не бывало. Намджун листает файлы в папке, что держал в руках всё это время, а Хосок что-то печатает в телефоне, совершенно не отвлекаясь. — Думаете, стоит? — всё же не удерживается от усмешки Тэхён. — Это большой бизнес, детка. Никогда не знаешь, чего ожидать. Тебе стоит подтянуть навыки, если ты всё ещё хочешь работать со мной. А я по глазам твоим вижу, что хочешь. Чонгук поднимается с места, и Тэхён в миг прячет свои глаза, отводя взгляд. Ему не хочется, чтобы альфа вдруг заметил в его взгляде что-то ещё. Например, то, что он совершенно бесстыдно смотрит на его профиль и выделяет чёткие скулы. Или то, как глаза бегают по татуированным костяшкам на руках. Тэхён не хочет, чтобы Чонгук видел, как он на него смотрит. — На сегодня все свободны, — твёрдо заявляет Чонгук, заставляя всех обратить на себя внимание. — Тэхён, зайди в мой кабинет минут через десять, — и скрывается за дверью переговорной. Никто из альф не говорит ни слова. Намджун и Хосок спокойно забирают свои какие-то немногочисленные вещи, и покидают огромный просторный кабинет, оставляя в нём Тэхёна совершенно одного. И признаться, ему сейчас попросту хочется превратиться в песок и рассыпаться по полу мелкими крупицами. Окно в переговорной по-прежнему приоткрыто, и внутрь просачивается прохладный осенний ветер. Но легче дышать не становится. Лёгкие сжимаются от одной только мысли о том, на кого бы Тэхён никогда в своей жизни не посмотрел. Никогда бы не узнал, если бы не глупое стечение обстоятельств. А теперь омега неуверенно мнётся перед дверью, вмиг растеряв всё самообладание, коим блистал в переговорной при споре с альфой. Оно растворилось. Его место заняли волнение и воспоминания о том, что было ещё сегодня ночью в этом самом кабинете. То, что за одну ночь смогло изменить отношение Тэхёна к Чонгуку. Омега гулко сглатывает и, наконец, невесомо стучит в дверь кабинета, ступая внутрь. Чонгук сидит на своём месте, курит очередную сигарету, где еще недавно изнывал от боли, а на краю стола лежит массивная белая коробка, перевязанная тёмно-серой лентой. Тэхён бы и не заметил её, не выделяясь она так среди тёмного интерьера чонгуковского кабинета. — Вызывали, господин Чон? — Тэхён стоит ещё в дверях, сложив руки за спиной, но жест Чонгука рукой, указывающий на кресло напротив, заставляет его пройти дальше. — То Чонгук, то господин Чон, — усмехается альфа. — Ты уж определись. — Мы ведь на работе, господин Чон. Разве, нет? Корпоративная этика вам не знакома? — Тэхёну чертовски хочется укусить себя за язык. Но он старается держаться уверенно: садится в кресло, располагает руки по подлокотникам и смотрит в упор на Чонгука. Кажется, это его новая мания. Просто вот так вот смотреть и ждать. Ждать ответа и наблюдать за кроваво-красным омутом карих глаз. И тонуть. Медленно, но верно теряться в пучине. — Мы ведь ещё вчера договорились, что ты можешь звать меня по имени, Тэхён. Господин Чон с твоих уст звучит слишком двусмысленно, — без тени иронии говорит Чонгук, и Тэхёну уже хочется встать и сбежать. Но он только смотрит. Все ещё смотрит, не в силах отвести взгляда. Он прикован. — Хорошо, — кивает Тэхён. — Так для чего ты меня вызывал? Чонгук слабо усмехается. Но ничего не говорит в ответ, он лишь молча встаёт, берёт массивную коробку, покоившуюся на краю стола и протягивает её Тэхёну. — Это что? — руки рефлекторно тянутся сразу к ленте, позволяя освободить крышку. Внутри лёгкий трепет, когда пальцы поддевают крышку и откладывают её на стол, а глаза удивлённо распахиваются. — Кажется, вчера я немного испортил твой костюм. Поэтому это компенсация. Чонгук усаживается на край стола возле Тэхёна и смотрит на омегу. В его глазах приятное удивление, восторг и лёгкое замешательство. Но это не мешает ему любоваться. Наоборот, ему кажется, что Тэхён так выглядит даже милее. — Не стоило, — Тэхён только кончиками пальцев касается дорогой ткани, и ему кажется, что от костюма веет горьким шоколадом и грецким орехом. Или это от того, что Чонгук сидит слишком близко. Но скрывать, что ему приятно, не получается. Тэхён слабо улыбается, будто боится показать свою улыбку полностью, и поднимает взгляд на Чона. — Спасибо, Чонгук. Правда не стоило, но... спасибо. — Завтра приходи в нём. Хочу оценить свой выбор в полной мере. — Хорошо, — Тэхён кивает. — Надеюсь, что с размером я угадал, потому что будет жаль, если он не подойдёт. Уверен, на тебе он будет смотреться шикарно, — Чонгук говорит абсолютно серьёзно, и Тэхёну уже хочется вернуться домой, примерить подарок (компенсацию) и определённо восхититься. Тэхён уверен, что Чонгук не прогадал. Омега ничего не говорит в ответ. Он снова закрывает большую коробку, перевязывает её тёмно-серой лентой и вновь смотрит на Чонгука, что так и не сдвинулся с места. — Как рука? — вдруг тихо интересуется омега. Он кивает головой на плечо альфы, скрытое под тканью белой рубашки. — Терпимо. — Ты перевязывал руку ещё раз? В голосе Тэхёна неподдельное волнение, и Чонгук чувствует это. Ему приятно, и совершенно не больно, когда омежьи пальцы касаются спрятанной под рубашкой повязки. Движения робкие и неуверенные. Аккуратные. Совершенно не сочетающиеся с внешним видом Тэхёна. Омега сидит в костюме, смотрит с волнением, но строгостью и серьёзностью. Чонгук видел, как уверенно он вошёл в его кабинет. Как чётко вышагивал по полу, как смотрел, не пряча взгляд. А сейчас совершенно неловко ведёт по плечу, ощупывая края повязки. — Конечно, — Чонгук наблюдает и отвечает, совершенно не задумываясь. — Утром, после душа. — В больницу идти не намерен? — на всякий случай интересуется омега. Мысли о заражении крови всё ещё не дают покоя, и это почему-то пугает его. — Мне приятна твоя забота, Тэхён, но нет. — Что ж, дело твоё, — Тэхён тяжело вздыхает. Он и не ожидает от Чонгука чего-то другого. Он не тот, кто резко изменит своё мнение и пойдёт наперекор себе ради кого-то. Он наслышан об этом. Не стоит даже и сомневаться. — Тогда, раз это все, то я пожалуй пойду. Тэхён неспешно поднимается с кресла, забирает подарок (компенсацию) и останавливается у двери кабинета, услышав вдруг голос за спиной: — Всё ещё хочешь в клан? — спрашивает Чонгук совершенно серьёзно. Тэхён по интонации слышит, и выдаёт уверенное короткое: — Да. Он тоже не из тех, кто меняет своё мнение. Он уверен в своём выборе. — Поговорим после сделки в субботу. А теперь иди. И не произнеся больше ни слова, Тэхён покидает кабинет, проскальзывая в свой во избежание лишних вопросов по поводу большой белой коробки в его руках.

***

Небольшое кафе заливается солнечным светом, прорывающимся сквозь прозрачные витрины. Закатное солнце осенью особенное, и Юнги оно очень нравится. Он всем сердцем любит осень. Ещё с детства. Ему безумно нравилось гулять с родителями по паркам и скверам, собирать опавшие кленовые листья, а потом засушивать их. Ему нравится то, как город утопает в золоте осенью. Он чувствует себя особенным в этом золоте, но никогда никому об этом не скажет. Юнги не из тех, кто показывает свое нутро. О том прекрасном романтике и меланхолике Мин Юнги знает лишь Тэхён. И этого ему более, чем достаточно. Юнги пришёл в кафе чуть раньше назначенного времени. Не потому что боялся опоздать. Совершенно не поэтому. Так он сказал Джину, когда тот подал ему латте с карамелью. А истинную причину Джину знать не нужно. Юнги и правда боялся опоздать. Опоздать на встречу с Чон Хосоком. — Ты уже двадцать минут смотришь на витрину, — неожиданно перед лицом омеги появляется Джин. Он отпустил трёх клиентов и теперь свободен. — Ты в порядке? — Да, просто… наблюдаю. Юнги не слишком желает отвечать. Но от лучезарной улыбки Сокджина не скрыться. Как бы не хотелось. Она так и заставляет выкладывать всё. — Наблюдаешь за чем? — Джин! — шикает Юнги. — Иди работай. — Выжидаешь Хосока? — вдруг спрашивает омега, а у Юнги в горле пересыхает от одного упоминания имени альфы. Юнги прячет взгляд в кружке, делает пару глотков своего латте, чтобы не отвечать ничего, но Джин и без того тихо хихикает, подавая Мину небольшой маффин с прилавка: — Значит, его. — Тебе какое дело? — Юнги почти рычит. Не со зла. Это защитная реакция. Но Джин не обижается. Наоборот. Он вспоминает себя, когда сам так же влюбился в Ким Намджуна и ждал с ним встречи каждый чёртов день, огрызаясь на каждого, кто как-либо смеялся над ним и его влюблённостью. — Перестань так огрызаться, — подталкивая пальчиками кекс к омеге, Джин коротко улыбается. — Я ещё вчера заметил, как вы мило с ним общались. И я, признаться, удивлён, что Хосок позвал тебя на свидание. Если это оно, конечно. — В каком смысле? — Юнги выгибает бровь, обращая взгляд на Сокджина. И всё же принимает маффин, снимая с кекса бумажную обертку. — За последние два года я не видел, чтобы Хосок хоть кого-то куда-то приглашал. Они с Чонгуком совершенно разные: во взглядах на жизнь, в отношениях, в характерах. И если Чонгук дорожит своим одиночеством, то Хосоку лишь бы с кем-нибудь провести ночь. Но не более. А он решил позвать тебя на свидание. Кажется, ты ему понравился. Юнги вдруг тяжело сглатывает и отводит взгляд в сторону. Джин сказал это так просто. А у омеги теперь внутри негодование и лёгкое волнение. Юнги вполне может быть омегой на ночь. Юнги не хочет быть омегой на ночь. Он что-то бубнит себе под нос, пока Джин увлечённо рассказывает что-то о новых видах десертов, и опять задумчиво таранит витрину взглядом. Медленно гуляющие люди, проезжающие мимо машины…Обычные виды большого города. До тех пор, пока взгляд Юнги не замечает остановившийся возле кафе дорогой, начищенный до блеска автомобиль. Автомобиль, не принадлежащий ни Хосоку, ни Чонгуку, ни Намджуну. А кроме главы клана и его приближённых на столь дорогих автомобилях в городе никто не разъезжал. Чёрный Широн в свете закатного солнца отливает чуть золотым, переливается, сверкает. Как и тот, кто не спеша поправив солнцезащитные очки на переносице, выходит из него, одёргивая пиджак. Владелец машины завладел взглядом Юнги. Издалека Мин не мог разглядеть лица, но светлые волосы, почти пепельные, попросту не сочетались с темнотой этого города, как бы ярко его не освещало солнце. Чёрный классический костюм сидел по фигуре шикарно. И Юнги готов поклясться, что ненадолго засмотрелся, когда красивый альфа вошёл внутрь и присел почти рядом с Юнги, заказывая американо со льдом. — Хороший день сегодня, не так ли? — вдруг приятным бархатом спрашивает незнакомец, поворачивая голову к Юнги. Юнги чуть ли не дёргается, тут же поворачивая голову в сторону альфы. — Что? — всё, на что хватает Юнги. — Удивительно солнечно для Феникса, не считаешь? — полные губы обхватывают кромку кружки, и Юнги вновь засматривается. — Да, есть такое, — кивает Мин. Ему хочется улыбнуться: от альфы пахнет хвоей. Свежестью. Но он не позволяет глупой улыбке вылезти наружу. Он усердно её прячет. Он ждёт Хосока. — Всегда, когда оказываюсь здесь, удивляюсь тому, как контрастен этот город. Сегодня светит солнце. Завтра польёт ливень и ясное небо затянется чёрными тучами. А послезавтра он может быть залит слезами и кровью. Удивительно, правда? — незнакомец говорит совершенно спокойно. Будто об обыденных вещах рассказывает. И его совершенно ничего не смущает. А Юнги теперь хочется сторониться. Он знает, что город потерпел многое. Знает, что здесь чаще пахнет порохом, чем свежестью, но сейчас ему вовсе не спокойно. Юнги в ответ молчит. Не знает, что сказать. Не хочет ничего говорить. Но из вежливости кивает, соглашаясь. «Удивительно» — не то слово. — Сколько тебе? — зачем-то интересуется альфа, и Юнги искренне не знает, стоит ли отвечать. Он и не успевает ничего сказать. За спиной незнакомца вырастает знакомая фигура. — Ты здесь что забыл? — строго спрашивает Хосок, обращаясь к альфе. — Хосок? Рад тебя видеть, — на пухлых губах дьявольская усмешка. Юнги удивлённо смотрит на двух альф, готовых взглядами сожрать друг друга прямо здесь и сейчас. И он уверен, что никто из них не рад встрече. Только он и слова произнести не может. Молча наблюдает. — Я спрашиваю ещё раз. Ты какого чёрта здесь забыл? — руки Хосока сжимаются в кулаки. Юнги видит, как натягивается ткань брюк в области карманов. А на скулах желваки играют. — Решил навестить любимый город. Старых друзей. Вон даже омежку милую встретил, — альфа коротко кивает в сторону сидящего за его спиной Юнги. И теперь Хосок, кажется, определённо не хочет сдерживаться. Наоборот. Его желание ударить альфу только усилилось. — Проваливай отсюда. Тебе здесь не рады. — Ты такой злой, Хосок. Больше не тот плакса, верно? — в голосе явная издёвка. — Вырос. — Я сказал, проваливай. И не смей приближаться ни к моей семье, ни к моим людям, ни к нему, — бросая взгляд за спину альфы, на Юнги, Хосок делает шаг вперед и оказывается почти вплотную. Незнакомец в ответ тихо смеётся, бросает на стойку сто долларов, и встаёт из-за стойки, ровняясь с Хосоком. — Что ж, — на выдохе произносит альфа, — скоро увидимся, Хо. До встречи. Незнакомец скрывается за дверью кафе, а Хосок раздражённо выдыхает и усаживается на стул возле Юнги, сжимая ладони. — Хосок? — тихо зовёт омега. — Кто это? — Пак Чимин. Проклятье нашей семьи.