Тёмный феникс

Телефон с глухим звуком падает на кровать и тут же теряется где-то в ворохе одеяла. Омега третий час смотрит на него, ожидая увидеть что-то новое. Надеясь, что показалось. Что не было никакого звонка Хосоку. Что все, что он услышал – плод его воображения, готового уже на что угодно, но в последних вызовах номер старшего альфы семейства Чон, а таймер показывает, что разговор длился около получаса. Тэхену это не приснилось. О сне вообще речи идти не может. Он днем отоспался, а теперь молча пялится на кресло, стоящее напротив кровати, в полной темноте, и только улавливает очертания мебели, подсвеченной лунным светом из окна. Омега не замечает, как эти очертания складываются в другую картину, ту, что Хосок рассказал, и больное воображение неустанно воспроизводит ее. Рисует красными красками. Кровью рисует, из самых глубинных ран ее раздобыв. По телу дрожь проходит. И мурашки вовсе не от порывов прохладного ветра, колышущего молочные занавески на окнах. Они от осознания того, что было услышано. И от осознания всей той немыслимой боли, которую Чонгук таит в глубине своей поистине израненной души. Который час, Тэхен не знает. Ему и не особо интересно. Есть вероятность того, что он вообще уснет под утро. А есть вероятность, что и не уснет вовсе. Мысли тревожат, воображение глумится, тошнота к горлу подступает периодически, от чего омега ворочается на постели, сглатывая отвратительный ком в горле. Жаль, что все эти чувства, охватившие его, нельзя так просто сглотнуть или нажать клавишу «пропустить», чтобы попросту перемотать эту душераздирающую схватку с самим собой и тем самым «Я» альфы на более приятные картины. Картины умиротворения, например. По коридору за стеклянной дверью слышатся тяжелые шаги. Тэхену и гадать не нужно, чтобы понять, кому они принадлежат. Он краем глаза ловит силуэт альфы, переминающегося с ноги на ногу, от чего сердце пропускает удар, но нарочно отворачивается к стене, прикрывая глаза и пытаясь дышать ровно. Будто спит. Омега слышит, как щелкает ручка, и теперь уже шаги совсем рядом. Прямо возле его кровати, которая проминается под весом Чонгука, когда он, неожиданно для самого Тэхена садится за его спиной, теплую ладонь укладывая ему на спину. Он почти вздрагивает, но вовремя глубоко вздыхает, успокаиваясь. Альфа это не принимает за пробуждение. Наоборот, садится ближе, заставляя омегу опять задыхаться в пленительном аромате грецких орехов.Тэхен в тишине комнаты различает бешено бьющееся сердце, и так навязчиво появляется желание прямо сейчас обнять, поцеловать, как маленького ребенка, и успокоить. Дать понять, что ничего страшного не случилось, что Тэхен вот прямо здесь, готов выслушать, готов быть рядом каждую чертову секунду, готов давать советы и обещать, что не уйдет, что не оставит, что заберет все страхи сильного с виду альфы, но такого ранимого внутри него мальчика. ― Я так боюсь тебя потерять, ― раздается голос Чонгука. Тихий, глухой. Как будто альфа его из себя насильно выдавливает. ― Боюсь, что снова стану никому не нужным. ― По спине нежно гладит ладонь, будто убаюкивает, чтобы омега точно не проснулся, чтобы не слышал всего того, что ему, наконец,готовы рассказать. Чонгук готов свою душу раскрыть, готов выпотрошить себя всего, но снова в мороке ночи, где всех тех потрохов и не увидишь так четко, так ясно. Снова создать лишь иллюзию. ― Когда папы не стало, единственный, кто был со мной, это Хосок. ― Звучит еле различимый шепот, пока Тэхен все еще старается дышать ровно. ― Отец тогда ушел в себя. Он занимался только кланом, а вечерами закрывался в своем кабинете. Пил виски бутылками, выкуривал по три пачки в день, и скрывался от всего мира в наркотиках. Первые семь лет мы с Хосоком были предоставлены сами себе, и даже прислуга в доме на нас особого внимания не обращала, по уставу убираясь в наших комнатах, стирая нам вещи и кормя. ― Чонгук говорит совсем тихо, что даже шепотом уже назвать трудно. Будто боится всех откровений. Совершенно внезапных. Тех, что терзали душу многие годы. ― Я учился в школе, был занят только учебой – папа всегда хотел, чтобы из нас с Хосоком вышли настоящие преемники. Сильные альфы. Непоколебимые.А я… ― Чонгук замолкает. Тэхен слышит боль. Слышит не ту сталь, что звучит и сотрясает воздух, что пронзает самую душу, уничтожая. Теперь он слышит, как уничтожают Чонгука. Уже почти и слов не различить, поэтому Тэхен и дышать перестал, чтобы не перебивать себе еле слышный шепот собственными вздохами-выдохами. Но оставаться безучастным он не мог. Медленно перевернулся на спину и открыл глаза, первые пару секунд разглядывая приевшиеся узоры на потолке. И лишь тогда Тэхен смотрит на альфу, замечая сгорбленную фигуру, взглядом уткнувшуюся в пол. Дышит тяжело и пальцами перебирает рукав халата, стараясь с тревогой справиться.        Рука сама тянется к чужой руке, а с губ срывается тихое:        ― Я здесь. Все в порядке.        ― Ты все слышал? ― Чонгук придает голосу силы, но головы так и не поднимает.        Тэхен присаживается на кровати и подползает к альфе, обнимая того со спины. Он грудью чувствует мелкую дрожь и жмется ближе, укладывая голову на плечо.        ― Да, ― коротко кивает Тэхен. ― Продолжай. ― Не требует, но просит. А потом добавляет тише: ― Пожалуйста…        ― Я… просто хотел, чтобы папа мной гордился, ― заканчивает он уже уверенней, чем до этого. ― Чтобы мной гордился отец и…Хосок.        ― Ты считаешь, что они не гордятся тобой?        ― Отцу уж точно плевать, ― с нескрываемой обидой фыркает Чонгук. ― А Хосок…        ― Ты можешь быть не уверен в чем угодно, Гук, но сомневаться в том, что старший брат, вложивший в тебя всего себя, не гордится тем, что вырастил достойного преемника, ты не имеешь права.        Слова звучат как самая элементарная истина, и Чонгук с ней не хочет спорить. Он молча кивает и поднимает растерянный, напуганный взгляд на омегу, а потом, как малый ребенок, льнет в его объятия, желая скрыться от мира в нежных руках, что сейчас согревают теплом.        ― Я снова видел тот сон, ― продолжает откровения. ― Смерть папы. И каждый раз мне кажется, что пуля пронзает мое тело. Я чувствую эту боль, понимаешь? И она не дает мне покоя.        ― Под сердцем? ― Тэхен кладет руку на грудь альфы, там, где под футболкой спрятано сердце, что вырваться из груди готово, и поднимает взгляд на лицо, выражающее всю вселенскую боль, что может в мире существовать.        Чонгук кивает молча.        ―Чимин? ―одно лишь слово, и во взгляде альфы вновь разверзаются вулканы, пропитывая пространство жжеными костями. ― Я… ―Тэхен вздыхает тяжело и позволяет руке скользнуть под футболку, пройтись пальчиками по торсу и остановиться на том, что поначалу вовсе не заметил. Маленький шрамик. ― Я не имел права лезть туда, куда ты не допускаешь, но…мне пришлось, ― омега пальцем обводит рану прошлого, а Чонгук смотрит на него нечитаемым взглядом и морщится изредка. ― Я знаю, что произошло год назад…        ― Даже боюсь спросить, зачем тебе пришлось влезать, ―усмехается Чонгук и перехватывает руку Тэхена, вытаскивая ее из-под своей одежды.        ― Потому что ничего мне не рассказываешь, ― это не претензия. Обида. ― Я вижу тебя насквозь. Я вижу твою боль, и я хочу помочь. Даже если эта боль станет отпечатком на мне. Как ты не поймешь?        ― Не пойму что? ― тихо спрашивает альфа. Он смотрит на Тэхена вновь тем же взглядом, а омега вновь видит – закрыться пытается. В очередной раз.        ― Что я хочу быть рядом, Чонгук. Что я… ―Тэхен обхватывает лицо альфы двумя ладонями и двигается близко-близко, так, что носы соприкасаются и дыхание в единое сливается. ― Что я влюблен в тебя, черт возьми. И если ты действительно боишься меня потерять, то прошу тебя, хватит скрываться от меня и отталкивать. Просто позволь быть рядом. Позволь любить тебя…        Голос сходит на «нет». Тэхен дышит тяжело, его ураган эмоций накрыл, и он совладать с ним не в силах. Держит лицо альфы в своих ладонях, пальцами очерчивает скулы, носом тычется в чонов и прикрывает глаза. Невыносимо смотреть в этот кровавый омут, что затягивает с каждой секундой все глубже и глубже, если даже глубже некуда.        ― Там, где я, там смерть, ― шепчет в самые губы Чонгук. ― Ты же теперь знаешь, что год назад я уже был на волоске от смерти. И я знаю, что это не шутки. Пак добивается своих целей, и если год назад мне повезло, что пуля застопорилась в десятке сантиметров от сердца, и меня удалось спасти, то нет гарантии, что и в этот раз все не обернется ей. Она ходит за мной по пятам мерзкой тенью, Тэхен. И я не могу позволить ей забрать тебя.        ― Я знаю, что такое смерть. Я видел ее, ―Тэхен вновь открывает глаза и видит, как по щеке альфы вуалью ползет тень от шторы, а по тени слеза непрошенная бежит. ― Я убивал, ― продолжает омега. В памяти отрывками всплывает та ночь в ангаре. Избитые до полусмерти люди Ина, изрезанные лица, и он сам, Тэхен, с пистолетом в руках, впервые дарующий смерть. ― В меня стреляли. Я все равно близко с тобой, я рискую с тобой собой. И мне ничуть не страшно, потому что…я готов за тебя умереть. За тебя, с тобой, из-за тебя… Мне плевать, Чонгук, лишь бы ты был рядом. Лишь бы ты знал, что ты мне нужен.        Тэхен вновь шепчет, стирая пальцами со щеки альфы слезу, все еще очерчивает скулы, нежно, аккуратно, чтобы Чонгук почувствовал, понял, что Тэхен не лжет. Что сам свою душу открывает, что пускает в нее и позволяет проникнуться им самим, его внутренним миром, его переживаниями, его болью и той самой влюбленностью, закравшейся в ранимом омежьем сердце.А потом утопает в поцелуе. Чонгук первым льнет, роняя омегу на кровать и нависая сверху. Целует тягуче, сминая губы, не кусает, как тогда, в порыве страсти, а нежно перебирает, позволяя Тэхену свою талию ногами обвить и к себе прижать, чтоб близко быть, насколько это возможно.        Омега на поцелуй отвечает, шире рот раскрывает, сам ловит язык альфы, сам ласкает его, и тянется руками к краям футболки. Стаскивает и на непозволительно красивое тело облизывается. Ведет пальцами по дракону чернильному к груди и вновь задерживается на шрамике под левой грудью, где по-прежнему сердце бьется бешено. Тэхену и думать страшно о том, что год назад все могло закончиться. Что Тэхен никогда бы не встретил его, Чонгука, сейчас смотрящего на него сверху вниз и одним взглядом умоляющим о спасении. Спасении своей души. Что никогда бы Тэхен не смог полюбить человека и уж тем более отдать за него свою жизнь.        Чонгук накрывает ладонь Тэхена и пальцы с ним переплетает, а сам вновь целует уже требовательнее, настойчивее, теперь кусая губы с привкусом меда, и рассыпается на куски, когда слышит сдавленный стон омеги. Тэхен в спине выгибается, соприкасаясь бедрами с бедрами альфы. Чонгук поцелуями покрывает карамельную шею, не стесняясь алые засосы оставлять, кончиком носа возле пахучей железы проводит, и сам с омеги одежду снимает: сначала футболку тянет вверх, а потом и штаны с нижним бельем.        Тэхен под альфой обнаженный, раскрытый телом и душой, и ему ничуть не стыдно. Он тянется рукой к члену Чонгука, сжимает его сквозь ткань шорт, слышит в ответ громкий рык на ухо и усмехается.        ― Чонгук… ― шепчет Тэхен, когда альфа языком к чувствительным соскам припадает, вылизывает их, доставляя омеге удовольствие.        Прозрачная смазка уже сочится из дырочки, требующей внимания, стекает по карамельным бедрам, и Тэхен ерзает на постели, желая, чтобы его хотя бы заполнили пальцы. Омега сжимает сильнее член Чонгука, проводит пару раз ладонью, вырывая из его груди новый рык.        Пальцы альфы, наконец, касаются истекающего смазкой прохода, нежно массируют, и проникают внутрь, растягивая. Тэхен своих стонов не сдерживает. Он вновь сходит с ума, улавливая аромат орехов, что заполнил все легкие, мешая дышать. У него вновь голова кругом от поцелуев таких желанных. Он, черт возьми, отдается своему альфе, и ему ни черта сейчас не важен Чимин, желающий расправы, ему не важны все проблемы извне, преследующие их. Ему важен один единственный человек в этой комнате, что цепляет зубами острые ключицы, царапая кожу.        Чонгук стягивает с себя шорты, пока Тэхен за ним наблюдает, а потом заваливается на спину. Тэхен с игривой улыбкой седлает крепкие бедра, проводит пальцами по груди, не забывая вновь зацепить шрам кончиком пальца (ему теперь кажется, что он до конца своих дней будет на него смотреть и всю боль через себя проносить), а потом тянется к лицу Чонгука, заставляя альфу присесть и посмотреть на него со всей нежностью во взгляде.        ― Чонгук, ― тихо зовет альфу Тэхен. И значения не имеет то, что он и так напротив сидит и губами касается плеча. Но ему этого мало. Тэхен хочет, чтобы Чон ему в глаза смотрел. ― Чонгук, посмотри на меня. ― И он поднимает глаза, размещая теплые ладони на омежьей талии. ― Ты доверяешь мне?        Вопрос, который мучает Тэхена уже долгое время. Он Чонгуку полностью. Доверяет безоговорочно. И ему важно услышать это в ответ. Важно знать, что Тэхен для него что-то да значит. Что Тэхен его, в конце концов.        Но вместо ответа его целуют. Вновь горячо, чувственно, сплетая языки. Чонгук вновь уходит от ответа, но Тэхен расценивает это как согласие. Ему так хочется верить, что это согласие.        Он толкает альфу обратно на кровать, разрывая поцелуй, и ладонью обхватывает член, направляя в себя. От чувства наполненности у Тэхена плывет перед глазами, и тело пробивает дрожью. Он жадно хватает ртом воздух, борясь с жжением от удовольствия в груди, насаживается сам, подмахивая бедрами. Чонгук сминает в руках ягодицы, разводит их в сторону, наслаждаясь горячим нутром и сладкими громкими стонами.        Чонгук опрокидывает Тэхена, подминает омегу под себя, вколачивается в податливое тело, срывая с губ зацелованных крики и собственное имя. Чонгук снова сгорает, а Тэхен его воспламеняет. Они – феникс. Они – бракованный дуэт, создающий идеальное целое.        Тэхен стонет неприлично громко, закидывает одну ногу альфе на поясницу, давит, просит глубже и чаще, пока ногти короткие впиваются в крепкую спину и царапают ее, вызывая у Чонгука шипение. Чонгук ему позволяет. Сам укладывает омегу на бок, находя губами шею, снова терзает. Пальцами массирует чувствительные соски, проникает до дрожи во всем теле, грубо и резко, будто всю свою боль выплескивает, а Тэхен и не против. Он к члену тянется, толкается в свой кулак, кусая губы в кровь. Кончает с любимым именем на устах, содрогаясь сжимая альфу внутри, что парой толчков заполняет собой, наконец, останавливаясь.        Чонгук дышит тяжело, выходит из омеги, позволяя горячей сперме стекать по бедру, а потом носом снова в шею тычется и шепчет еле слышно:        ― Я доверяю тебе.        «Я доверяю тебе» ― намного громче, чем «я в тебя влюблен».        ― Я не смогу без тебя, ― добавляет следом.        Намного громче, чем «я тебя люблю».              

***

       ― Тебя забрать? ― интересуется Хосок.        Альфа носом уткнулся в документацию, принесенную секретарем, но в суть ее даже не вникает. Ставит подписи вместо Чонгука, пока тот в Лас-Вегасе. Заменяет брата, как было всегда.        ― Нет, я сам приеду, ― отвечает ему Юнги. ― Хочешь, что-нибудь привезу?        Хосок по интонации слышит, что Юнги немного смущается. Иногда ему кажется, что омега его даже боится, но каждый раз, как тот его целует, все подозрения отпадают. Омега в поцелуй вкладывает всего себя, всю нежность отдавая, которой альфе так порой не хватает.        ― Нет, детка, ― ласково тянет альфа. ― Просто приезжай сам. У меня для тебя сюрприз.        ― Оу, как… скажешь, ― все еще в голосе смущение. ― Тогда до встречи. Целую, ― добавляет немного тише.        ― И я тебя, ― улыбается Хосок. ― Будь осторожен.        Хосок по-детски глупо улыбается. Юнги в ответ тихо мычит, соглашаясь, и отключается. Альфа ставит на документах последнюю подпись, просит секретаря забрать их, а сам уже пальто с вешалки на плечи накидывает и телефон со стола хватает, направляясь на выход. Для своего омеги сюрприз подготовить.        С Юнги в жизни Чон Хосока появился смысл. Все свое юношество он на воспитание брата отдал, чтобы тот никогда вниманием обделен не был, чтобы всю братскую любовь чувствовал, чтобы знал, что в этой уродливой жизни и городе сожженном у него есть опора, есть человек, за него готовый жизнь отдать. Чтобы Чонгук знал, что у него есть человек, любящий его всем своим сердцем. Он посвятил себя ему, себе не уделяя времени, и лишь когда тот вырос, когда впервые вкус крови познал и эйфорию от чьей-то смерти получил, он удостоверился, что воспитал правильно. В Фениксе и иначе быть не может. Город, порожденный пеплом, кровью, болью и слезами невозможен без людей, что будут его нравы бешеные в узде держать и равноправие восстанавливать. Хосок боль не любит. Хосок и кровь не терпит, если она не его собственная, но брата воспитал себе противоположностью. Чтобы семью не подводить, чтобы клан не был зарыт собственными страхами. Чтобы у Феникса был родитель, вышедший из династии, правящей им. Но где-то, видимо, и проебался.        Чонгука воспитал хладнокровным, любить неспособным, с тяжелым характером.        Он до последнего так считал, пока с его подачи город захлебывался в крови предателей, коих сразу лишали права слова вырезанным языком или глоткой порванной. Пока не объявился их личный кошмар.        Кошмар, порождающий ночные ужасы в голове Чонгука. Кошмар, чуть не лишивший его брата жизни. Хосок сам готов был умереть в тот день, когда ему Намджун дрожащим голосом сообщил о смерти единственного родного человека. Тогда его брат, единственный и любимый, захлебывался в собственной крови и еле дышал, сжимая руку прямо под сердцем, куда пуля вошла плавнее, чем корабль в тихую гавань. Именно тогда Хосок впервые решился пойти путем Чонгука. Найти и пытать до тех пор, пока вся кровь из тела не вытечет от множественных ран. До хруста костей терзать. До размозженных мозгов по бетонному полу топтать…        Он готов убить любого за брата.        Поэтому он и рассказал Тэхену о том дне. Он от Юнги неоднократно слышал о том, что этот храбрый омега, решивший пойти путем неправильным, на его взгляд, сам за Чонгука убивать намерен. Что тот его единственный путеводитель в этой обители зла. Он брату помогает. Он ему лишь счастья желает, которое сам долгое время искал.        Ему это счастье теперь его собственный омега дарит. Маленький, до ужаса скромный и застенчивый, луч света в его темном мире, куда бы и не ступала его нога, но теперь уже поздно. Теперь Хосок свой смысл жизни в Мин Юнги видит и ничего с этим поделать не может. Его безудержно тянет.        Он, ведомый, идет.        Подъезжает к своему дому, куда когда-то впервые Юнги привез, и проходит внутрь, сбрасывая верхнюю одежду. В доме витает аромат свежеприготовленного ужина по его приказу, а в мини-баре стоит бутылка любимого вина. Хосок очередное свидание организовал. Ему до безумия хочется омегу сводить в ресторан, хочется весь чертов мир показать, но пока не будет уверенности в безопасности, такой роскоши Хосок себе позволить не мог.        Юнги и никогда не жаловался. Ему лишь в радость проводить вечера с альфой, ужинать с ним наедине, разговаривать ни о чем, а потом обниматься и целоваться долго, просто разделяя время на двоих.        Хосок не успевает даже переодеться во что-то более удобное, чем чертов костюм. По дому раздается трель звонка, и он, немедля, открывает дверь, встречая улыбающегося омегу, что стоит и дышит часто, будто волнуется жутко.        ― Привет, детка, ― отходит чуть в сторону Хосок, пропуская Юнги внутрь. ― Все в порядке?        ― Более чем.        Юнги сам льнет к альфе за поцелуем, обвивая руками шею и прижимаясь всем телом, чтобы тепло ощутить и почувствовать себя защищенным. Только с Хосоком Юнги спокойно. Только рядом с ним его сердце равномерно бьется.        ― Ты так скучал? ― не может сдержать смеха Чон.        ― Очень, ― тихо признается омега.        Он снова целует, трепетно и нежно, а потом обнимает, укладывая голову на грудь и вслушиваясь в сердцебиение. Спокойно.        ― Я тоже, ―Хосок проводит ладонью по светлым волосам омеги и целует в макушку. ― Поэтому сегодня нас ждет вкусный ужин и твое любимое вино.        ― Ты приготовил ужин? ― удивляется Юнги. Он поднимает голову и смотрит на альфу, слегка сморщившегося.        ― Ну…не то, чтобы я, ― снова смеется. ― На это у меня есть домработница, детка. Но вино я покупал сам. Честное слово!        Хосок горделиво выпячивает грудь, пока Юнги тихонько хихикает, и сам снова целует омегу, чувствуя, как тот в поцелуе улыбается. ― Что ж, тогда я мыть руки и за стол?        ― Точно.        Юнги разворачивается, получая легкий шлепок от альфы – Хосок сдержаться не смог, – и уходит в сторону ванны. Юнги тут не в первый раз, запомнил, где что находится. Хосок скрывается на кухне. Вино по бокалам разливает и для романтики свечи поджигает. Юнги возвращается быстро, носом воздух втягивает, наслаждаясь ароматами еды, и, улыбаясь, усаживается за стол.        Они с Хосоком снова болтают ни о чем. Юнги вновь рассказывает что-то о своем детстве, делится любимыми фильмами и книгами, пока Хосок слушает внимательно и смотрит на омегу пристально. Про себя отмечает, что это нежная, детская наивность ему так к лицу, что ему безумно эта счастливая улыбка нравится, что у Юнги губы нежные, что так и целовать просятся, что голос такой хриплый, но до ужаса мелодичный, так и ласкает слух. Хосок лишь понимает то, что безумно влюблен в этого маленького омегу, свалившегося на его голову так внезапно, и закружившего ее.        О большем Хосок в своей жизни и мечтать не мог. Он всегда искал свое счастье, сначала представляя его в воспитании брата, потом в работе и постоянном сексе с продажными шлюхами, а теперь вот он попросту смотрит на луч света напротив него и понимает, что вот. Вот оно счастье, которое он поистине искал. Вот его надежда на лучшее будущее. Сидит, пьет вино любимое с мускатными нотками, и ковыряется вилкой в тарелке, увлеченный разговором.        За свое счастье Хосок готов с ума сойти.        ― Прости, что снова дома, ― ласково шепчет Хосок, перебирая пальцами светлые пряди омеги, что на его коленях устроился в гостиной напротив искусственного камина. Не тот, что в домике в лесу, но тоже, кажется, согревает. Или это Юнги его греет? ― Я так хочу сводить тебя в лучший ресторан в этом городе. Обещаю, как только все это дерьмо закончится, я покажу тебе весь мир.        ― Хосок, ― Юнги привстает с колен и смотрит пристально на альфу, ― да плевать я хотел на эти рестораны. Главное, чтобы с тобой.        Омега перебирается к Хосоку на колени, усаживаясь поудобнее на его бедрах, а потом сам целует, обнимая за шею. Хосок свои руки на тонкую талию укладывает, отвечая.        ― Ты ведь меня все равно не отговоришь, ― шепчет в поцелуй альфа. ― Я все равно ведь это сделаю.        ― А я и не отговариваю, ― смеется Юнги.        Хосок нарочно щекочет омегу, скользя руками по талии, а потом просто заваливает Юнги на мягкий ковер и нависает сверху. Щекочет ребра, тянется к подмышкам, пока Мин под ним заливисто хохочет и брыкается, а потом просто целует. Целует и целует, пока Юнги его талию ногами не обвивает и не смотрит на него, облизывая губы и краснея щеками.        ― Ты такой красивый, Юнги, ― шепчет Хосок. Разрезает повисшую тишину своим голосом. Юнги снова улыбается широко, не в силах удержаться. Хотя….зачем бы ему себя сдерживать. Он смотрит на Хосока и насмотреться не может, а в груди что-то трепещет, заставляя сердце ходить ходуном.        ― Тогда поцелуй меня еще раз, ― просит Юнги.        Омега сам подается вперед, встречаясь с губами альфы, позволяет углубить поцелуй, раскрывая губы, чтобы Хосок смог проникнуть языком, а потом стонет тихо, цепляясь за предплечья, и выгибается в спине. Юнги для Хосока податливый, и ему это до одури нравится.        ― Юнги, стой, ― прерывается Хосок.        Он чувствует, как возбуждение накрывает с головой, и пока есть возможность…        ― Что такое? ― хрипит Юнги.        ― Я не хочу торопиться.        ― Боже, Хосок, я не девственник, если ты об этом, ― омега немного ерзает и снова притягивает альфу, чтобы поцеловать. ― Я хочу тебя, ― и смотрит в самую душу, ― пожалуйста.        Хосок себе позволяет. Снова сам целует омегу, принимаясь ласкать мягкий рот своим языком. Юнги сразу к рубашке тянется, пуговицы из петель дрожащими пальцами вытаскивает, пока Хосок выцеловывает алебастровую шею, а потом ноготками скребет по сильной открывшейся груди, срывая с губ Хосока стон.        Альфа стаскивает с омеги худи, позволяя ему стянуть с себя рубашку, а потом снова усаживается, подтаскивая Мина к себе на колени. Юнги цепляется за плечи, вонзая ногти в темную, по сравнению с его, кожу, постанывает тихо от одних лишь опаляющих шею поцелуев. Трется бедром о член Хосока, и снова сам целует сладкие от вина губы. Хосок опять заваливает Юнги на пол, усмехаясь своим же нелогичным действиям, цепляется за ремень на джинсах омеги, освобождает его от одежды ненужной и губами припадает ко внутренней стороне бедра, целуя и кожу гладкую покусывая. Юнги извивается как змея, пропуская гулкие удары сердца, когда теплая ладонь накрывает небольшой член и ласкает. Большой палец очерчивает розовую головку, сочащуюся предэякулятом, и омега стонет громче. Пальцами зарывается в густые каштановые волосы альфы, притягивает его к себе, одаривая крепкую шею укусами-поцелуями, теми же дрожащими пальчиками расстегивает пуговицу на брюках альфы, и бесцеремонно стягивает их с него ногами. У Юнги сердце вот-вот из груди вырвется. Хосок прекрасен в приглушенном свете настенных бра. Он только успевает подумать о том, что Хосок для него как принц на белом коне, но тут же вскрикивает и кусает губу. Хосок медленно пальцами растягивает, лаская нежную кожу изнутри. Тело мелкая дрожь пробивает, когда в него после долгих мучений входят. Плавно и осторожно, боясь боль причинить. Это Хосок тех шлюх трахал от души, грубо вбиваясь в растраханные до него дырки, а сейчас он поистине нежен. Оставляет поцелуи на плечах, ключицах, груди, языком рисуя узоры, и толкается аккуратно, не спешит темп набирать. Ловит каждый тихий всхлип своими губами, сплетает языки, и находит новый угол. Юнги до хруста позвонков выгибается, вскрикивает, слезно умоляя не останавливаться, и Хосок его слушается. Понимает, что нашел нужную точку, позволяет себе чуть ускориться, чтобы мелодичный голос, просящий о большем, слушать. Юнги трогает себя, очерчивая пальчиками головку, проезжаясь по уретре. Хосок накрывает его ладонь своей, подбирает темп сравнимый с толчками, и позволяет омеге кончить первому, запачкав руки. Хосок после пары толчков выходит и изливается омеге на живот, падая рядом со сбитым дыханием и мутной пеленой перед глазами.        Они лежат еще минут пятнадцать на махровом ковре в гостиной, а затем Хосок на руках несет омегу в ванную. Наполняет ее горячей водой и вместе с ним забирается, прижимая разморенное тело к своей груди. Целует в макушку, плечи, родинку на затылке и левой лопатке и шепчет о том, что «самый лучший», «самый любимый».Что «его».        Его любимый омега.                      Утро встречает вновь небывалыми тучами. И снова погода шепчет что-то. Предвещает неладное. Хосок угрюмо смотрит в окно, пытаясь разгадать предпосыл. На столе полуостывший кофе, а в голове сотни мыслей. Его от них отвлекает Юнги, тихо подкравшийся сзади. Омега оставляет невесомый поцелуй на щеке альфы и садится рядом, улыбаясь.        ― Доброе утро, ― Хосок тянется за поцелуем и пересаживает омегу к себе на колени.        ― Доброе, ― Юнги обнимает альфу за шею и прижимается к груди ближе. Хосок уже одет, сидит, в руках телефон крутит. ― Ты чем-то обеспокоен?        ― С чего ты взял? ― натянуто улыбается. Хосок-то обеспокоен, только вот Юнги беспокоить не хочет.        ― Выглядишь таким, ― пожимает плечами омега. ― Что-то случилось?        ― Не знаю, ― сдается альфа. Хосок задумчиво потирает переносицу и отводит взгляд к окну. ― Предчувствие плохое.        ― Могу помочь расслабиться, ― смеется Юнги. Омега ерзает на бедрах альфы и нежно целует в шею, ладошкой проводя по груди.        <Хосок удивляется, растягивая губы в усмешке и сжимает талию Юнги в своих руках.        ― Ты перестал стесняться? ― шепчет он на ухо, цепляя зубами мочку. ― Детка, я бы с радостью, но, к сожалению, не могу. ― Он заставляет Юнги оторваться от своеобразного соблазнения, и смотрит в глаза, к счастью, не замечая в них расстройства. ― Чонгук звонил. Просил сегодня присутствовать на поставке из Гонконга.        ― Снова что-то нелегальное? ― щурится Юнги.        ― Все-то тебе нужно знать, ― щелкает его по носу альфа. Но скрывать не собирается. Юнги ведь и так знает, чем занимается клан Чон. Для него это далеко не секрет. ― Новые партии героина. Я совсем забыл о них с этим Чимином и вечной опасностью.        ― Тогда…я не буду тебя задерживать, ― Юнги улыбается и сползает с колен альфы, оставляя на его щеке поцелуй.        ― Я могу оставить тебе ключи от дома, хочешь? ― интересуется Хосок. ― Здесь ты будешь в безопасности. Я разберусь с поставкой и вернусь к тебе. Устроим вечер кино. Или…        ― Или, ― хихикает Юнги. Он упирается спиной в край стола и поворачивает голову к альфе. ― Хорошо. Я буду ждать тебя здесь. Все равно мне делать нечего, пока Тэхен в Лас-Вегасе с Чонгуком.        ― Вот и славно, ―Хосок поднимается со стула и подходит вплотную к омеге, завлекая того в поцелуй. ― Я поеду, детка. Что-то будет не так, звони.        ― Как скажешь.        Юнги дарит Хосоку последний поцелуй и, когда альфа скрывается в проеме, принимается готовить себе кофе и разогревать остатки вчерашнего ужина. Хосок собирает все необходимые документы и спускается со второго этажа. На улице его встречает личный водитель, поэтому альфа, устроившись сзади, набирает Намджуна, который отвечает уже через пару гудков.        ― Доброе утро, Хосок, ― здоровается альфа. На заднем фоне он слышит хохот Джина и мысленно радуется тому, что разговор на Намджуна все же подействовал.        ― Доброе. Ты помнил что-нибудь о поставках с Гонконга? ― хмурится Хосок. За окном первый снег пошел, белыми хлопьями усеивая дорогу.        ― Твою мать, я совсем забыл! Считай, уже собира…        ― На встречу еду я, ― перебивает его Чон. ― Я собирался сегодня к штабу охраны. Но у меня еще есть дела сегодня, поэтому туда поедешь ты. Мне нужно, чтобы ты забрал отчеты и передал указания, которые лежат в офисе на столе Гука. Нужно усилить охрану трех объектов и двух субъектов. В докладе для штаба все расписано, просто прочитай. Ты разберешься. И попробуй донести это им, ― приказным тоном оповещает Хосок.        ― Как скажете, господин Чон, ― в тон отвечает альфа.        ―Намджун.        ― Прости, ― виновато произносит альфа. ― Все сделаю, не переживай. Я не идиот.        ― Очень на это надеюсь.        ― На связи, ― бросает Ким.        ― На связи.        Хосок сбрасывает вызов и молча поглядывает в окно. На нем оседают первые снежинки, тут же растворяясь, а альфу все еще тревожное чувство не покидает. Хосок чувствует себя на связи. На привязи, не в состоянии и шага сделать свободного. И ему кажется, что скоро его свяжут по рукам и ногам, не позволив пошевелиться вовсе.

***

Джин вальяжно на кровати лежит, раскинув ноги в разные стороны. В теле омеги невероятная легкость после долгой ночи с мужем. Он наконец-то всю боль отпустил, все счастье познал, когда утром в крепких объятиях проснулся, а теперь, перебирая пальчиками простынь, наблюдает за обнаженным альфой, улыбки широкой не скрывая.        ― Мне нужно уезжать, ― Намджун возвращается обратно и на край кровати присаживается, наклоняясь, чтобы на щеке омеги поцелуй оставить.        ― Куда? ― хмурится Сокджин. На кровати ближе подползает и целует альфу в бедро, пальчиками теперь по коленке скользя.        ― В штаб охраны.        ― Чонгук умотал, теперь тебя гоняет? ― с явным пренебрежением отзывается Джин.        Он переворачивается на спину и прочесывает пальцами свои спутавшиеся волосы. Альфа с кровати поднимается и натягивает белье с брюками, поглядывая на мужа.        ― Это распоряжение Хосока, ― монотонно заявляет Ким.        ― Как собака бегаешь по одной только их команде, ― Сокджин фыркает и присаживается, подтягивая одеяло ближе к обнаженному телу.        ― Джин, давай не будем вновь ссориться, ― альфа оборачивается и хватает с кресла рубашку. ― В отсутствие Чонгука он – глава клана. Я не имею права оспорить его решений, в каких бы отношениях мы с ним не были.        ― Понятно, ― пожимает плечами омега. Он наблюдает за мужем, что волосы расческой прочесывает и с вешалки пиджак снимает. ― Хорошо, ладно. Я не буду вновь истерик устраивать. Только… ― Джин кусает губу, ― возвращайся скорее. Я приготовлю что-нибудь.        ― Обещаю, малыш. ― Альфа подходит ближе, оставляя на макушке омеги поцелуй. ― Люблю тебя.        ― И я тебя.        Намджун слабо улыбается, застегивая пуговицы на пиджаке, и, накинув пальто, спускается на крытую парковку, где водитель ждет. Он заезжает в офис, забирает документы, как было приказано, читает их по дороге до штаба охраны, сразу вникая в суть, и, наконец, оказывается у высокого здания. Останавливается у входа, наблюдая за белыми хлопьями, что падают на темный от влаги асфальт, прикуривает, прожигая легкие дымом едким, и в какой-то момент ощущает неприятное жжение в груди. Будто предчувствует что-то. Такое ощущение небывалой тяжести его преследует каждый раз, как опасность тенью подкрадывается. Альфа оглядывается по сторонам – за ним лишь два человека из охраны в пустом переулке. Два альфы, вооруженные, стоят возле намджуновского гелендвагена и коротко кивают своему начальству, когда тот на них внимание обращает. Он докуривает, бросая бычок в мелкую лужу у входа, и поднимается на один из последних этажей.        Альфу встречают еще два представителя охраны у больших металлических дверей, кивают учтиво в знак приветствия и пропускают в кабинет к начальнику охраны. Тот за столом сидит и по телефону разговаривает, но как только порог переступает Намджун, телефон откладывается в сторону.        ― Господин Ким? ― мужчина резко с места поднимается и удивленно на Намджуна смотрит, бегая глазами по кабинету.        ― Ты ожидал Деву Марию увидеть? ― усмехается альфа.        ― Нет, простите, ― прокашливается альфа в военной форме. ― Я ждал господина Чона, хенним.        ― У господина Чона неотложные дела. Все отчеты предоставьте мне, ― меняет интонацию на серьезную Намджун. ― И соберите штаб в переговорной после этого на инструктаж. У господина Чона новые указания.        Альфа растерянно кивает, что вызывает у Намджуна легкое напряжение, но выполняет все поручения, пока сам Намджун смс Хосоку печатает с коротким: «Какое-то дерьмо, Хо».              

***

              ― Тэхен, поторопись, ― слышится голос альфы с первого этажа.        Тэхен в своей комнате возле зеркала бабочку поправляет на дорогом костюме, что с утра по заказу привезли, и немного нервничает. Омега вздыхает глубоко, оценивающим взглядом по своему телу скользит, и спускается вниз. В гостиной, что-то в ноутбуке печатая, сидит Чонгук, перекинув ногу на ногу.        ― Можем ехать. Мы еще не опаздываем? ― на всякий случай интересуется омега.        Чонгук смотрит на него, впервые не скрывая улыбки и своих чувств. Встает с дивана, подходит ближе и целует. Тэхен руки на плечи укладывает, отвечает охотно и своей улыбки сдержать не может.        ― Нет, детка, мы не опаздываем, ― согревая талию своими руками, шепчет Чонгук. ― Водитель приедет минут через двадцать.        ― Я думал, мы своим путем.        ― Я бы сказал, что ты глупый, если бы не знал обратного, ― усмехается альфа. ― Ты предлагаешь главе одного из лидирующих преступных кланов Азии и его правой руке самостоятельно вести машину? Это не то мероприятие.        ― Да, ― задумчиво тянет Тэхен. ― Прости, действительно, глупо.        Омега тихо смеется, отходя от Чонгука на пару шагов, а альфа в одно мгновение свою улыбку на нечитаемое выражение лица меняет, руки не выпуская.        ― У меня к тебе лишь одна просьба сегодня – от меня ни на шаг не отходи, ― говорит серьезно. У Тэхена от взгляда этого, которым на него Чонгук смотрит, в груди все сжимается.        ― Не переживай, ―Тэхен ладонь на щеку Чонгуку кладет и нежно пальцем большим поглаживает. ― Я обещал быть рядом. Я буду.        Чонгук взглядом оттаивает. Кровавый лед в глазах вновь разливается, омывая собой омежью душу, и Тэхен к груди сильной льнет.        ― Спасибо, Тэхен, ― тихий шепот куда-то в макушку.        Альфа выпускает Тэхена из рук, отходит на пару шагов, созванивается с водителем, пока омега выходит на крыльцо виллы и курит размеренно, не спеша. Он впервые может назвать утро поистине добрым. Он с утра улыбку Чонгука увидел, с утра был на обеденном столе разложен, вновь одарен ласками и поцелуями бесконечными, но впервые за столько лет себя счастливым ощутил. Теперь Тэхен не упустит шанса альфе всю свою любовь и нежность доказать. Отдастся без остатка всем своим существом с душой и сердцем в придачу, и надеется, что в ответ тоже получит в полной мере.        Тэхен теперь Чонгуком дышит и в нем свой смысл видит.        Тэхен весь для Чонгука.        Чонгук теперь весь для него.        Машина подъезжает в районе семи вечера. Солнце над городом греха в закате, озаряет небо кроваво-алыми цветами. Тэхен бы вновь отметил, что скорые смерти сулит, но Феникс за тысячами километров. Здесь омега спокойствие ощущает. Он садится на заднее сиденье роллс-ройса, Чонгук рядом с ним. За руку держит, будто ребенок маленький свою любимую игрушку упустить боится, а потом и вовсе вновь целует, наплевав на коренастого мужчину за рулем. Его задача – машину вести с важными лицами к городской ратуше, а не пялится на соединение душ двух тянущихся друг к другу.        Да и Чонгук может глотку перерезать. Тэхен уж знает.        Ратуша встречает помпезностью и наигранностью. Огромное здание, сохраненное в готическом стиле, сильно выделяется среди десятка казино и отелей причудливых форм. Массивную крышу держат колонны широкие с вензелями, что по всему фасаду раскиданы, как пятна на далматинцах. Тэхен восторженно вздыхает. Он в таких местах впервые, поэтому перед Чонгуком своего эстетического наслаждения сдержать не может. Но когда они входят внутрь, перед охраной показавшись, Тэхен меняется в лице. Здесь он одно из главных лиц клана Чон. Здесь ему восторгаться не положено. Лишь взглядом уничтожать и превосходство показывать, как его Чонгук учил.        Омега держится рядом, когда они входят в главный зал – огромное просторное помещение с закругленными углами, потолками высокими, стенами, заполненными фресками, и запахом роскоши и денег. Зрелище отвратительно-прекрасное. Теперь Тэхен понимал, о чем ему Намджун говорил.        «Пафосная показуха для обозначения статуса».        Он в этом на личном примере убедился. Смотрит сейчас на всех разодетых альф и их омег и даже не замечает, как прыскает ядом, не сдерживаясь. Тэхен здесь никого не знает. Он молча следует за Чонгуком, пока тот с кем-то парой слов перекидывается, не забывая и его представить как «правую руку главы клана Чон». Ему здесь определенно не уютно, но он отчаянно вспоминает, как хотел того сам. Хотел стать частью этой криминальной своры, а сейчас ему буквально все на блюдечке подают. Держи, наслаждайся.        Через час скудного пребывания всех уводят в малый зал. Криминальные авторитеты торгуются, предлагая свои услуги, выставляя свои загородные дома как главный приз, как трофей для тех, кто хочет жизнью «коллеги» проникнуться. Чонгук сидит смирно. Смотрит на своеобразную сцену, где омега в маске щебечет о важности лиц, собравшихся здесь, о достижениях за последний год, о мировых лидерствах, о качествах, о Чонгуке пару слов тоже режут слух. Его как важное лицо азиатской преступной элиты представляют. Омегу в этот момент невероятная гордость распирает. Про его альфу говорят. Он улыбки не сдерживает, касаясь Чонгука ладонью. Ему в ответ той же улыбкой отвечают. И Тэхен все-таки понимает, что, может, и не зря оказался здесь сегодня.        Аукцион кончается слишком быстро. Тэхен и понять не успевает, как его Чонгук за руку вновь в главный зал выводит, а там уже и гул голосов раздается, оглушая хлеще сирены. Каждый с кем-то переговаривается, в зале стоит густой смог, и запах алкоголя будоражит легкие. Сегодня в ратуше это не запрещено. Тем, кто судьбы вершит, ничто не запрещено.        Чонгук отходит в сторону. Становится напротив окна, где вид на живущий страстью и похотью город грехов открывается, и прикуривает, пока под боком Тэхен молча разглядывает панораму, все еще восхищаясь каждой мелочью.        ― Гук-и? Какая встреча! ― приторно-сладкий голос раздается за спинами.        Чонгук сразу кулаки сжимает, зубами фильтр сигареты придавливая, и цедит сквозь зубы, вынуждая Тэхена напрячься:        ― Проваливай отсюда, Пак Чимин.        У Тэхена кровь в жилах стынет. Он в одно мгновение осознает, что сейчас за его спиной стоит альфа, принесший Чонгуку и его семье немыслимые страдания, продолжая их приносить и сейчас. За его спиной кошмар семьи Чон стоит и ухмыляется до чертиков очаровательно, будто за этой милой внешностью не кроется убийца.        ― Ты не рад меня видеть? ― и снова приторный голос.        Чонгук не оборачивается, а вот Тэхен удержаться не может. Ему безумно хочется в глаза мучителя взглянуть, чтобы ядом прыснуть в них и ослепнуть заставить.        ― Я думал, ты будешь не против нашей встречи, разве нет? ― как змей-искуситель шипит. ― А это тот самый Ким Тэхен, предполагаю? Спаситель твоей гнусной души… Милая омежка, Гук-и. Одобряю твой выбор.        Тэхен ловит взглядом весь гнев, что источает альфа рядом с ним. Он желваками играет и почти порывается ударить что-то, будь то окно перед ним, но молча разворачивается, встречаясь с самым ненавистным взглядом, который Чонгук только мог представить. Омега оборачивается следом и замирает. Пак Чимин выглядит не иначе, как модель, сошедшая с модных журналов за десятки тысяч долларов, но он по взгляду карамельному понимает, что перед ним тот, кто в крови утонул и выбираться оттуда не желает ни в какую. Он в этой крови купается, омывается ей, как водой святой. И от этого становится настолько отвратительно, что сбежать хочется. Но Тэхен Чонгуку обещал рядом быть, поэтому стоит и терпит, всем видом показывая, что ему ничуть не интересно. — Подойдешь к нему на миллиметр, и я перегрызу тебе глотку на глазах у всех! — шипит альфа. Тэхен к нему свою руку протягивает, чтобы успокоить. Только не работает. Пока на него Чимин смотрит, он убивать желает. Безжалостно. Хладнокровно. Как умеет. — Мне так нравится твоя мания, Гук-и, — растягивает гласные, издеваясь. — Только вот сможешь ли ты уберечь всех? Как думаешь? Пак играет бровями и руки прячет в карманах брюк. Тэхен гулко сглатывает. У него живот вдруг сводит от этого холодного мерзкого взгляда, устремленного на него. В самую душу. — Тронешь мою семью... — И что же ты мне сделаешь? — вскидывает бровь Чимин. — Ну же, Гук-и? Что? Убьешь? О, это так банально! Меня смертью не напугать, дорогой мой друг. Я дышу ей в спину, ствол к затылку приставив, забыл? На пухлых губах хищный оскал. Тэхен молча за перепалкой наблюдает, но всем своим нутром чувствует, что что-то не так. У него сердце заходится. — Я заставлю тебя подавиться кишками, — без каких-либо эмоций на лице заявляет Чонгук. — Поверь мне. — О, я, безусловно, верю! — Я предупредил тебя, Пак Чимин. Чимин смеется громко, кажется, заставляя пару человек посмотреть в их сторону, а потом замолкает слишком неожиданно, стирая наигранную улыбку с лица и маску безразличия нацепляя. — Что ж. Я поболтал бы с вами еще, господа, — монотонно хрипит Чимин, — но у меня еще дела, знаете ли, есть. Например, — альфа поднимает правую руку и бросает взгляд на часы наручные, после возвращая его на Чонгука, — устроить тебе, Гук-и, сюрприз. Знаешь... такой неожиданный «бум». — Чимин руки в разные стороны разводит, брови вскидывает и губы в букву «О» вытягивает, одним видом пугая. — Как тебе идея? — и снова смеётся громко, сотрясая воздух приятными переливами сладкого голоса. Чонгук с Тэхеном переглядываются. У Чона злость в глазах по-прежнему плещется, у Тэхена — голова кругом от этого смеха ненормального. Он ведь поистине больной. — Не забывай «привет» брату от меня передавать, Чонгук, — разворачиваясь, бросает альфа. — Думаю, он будет рад это услышать, — и растворяется в толпе. Чонгуку лишь через десять минут приходит смс, выбивающее остатки здравого рассудка и самоконтроля. «Штаб безопасности взлетел на воздух. Выживших нет».