А+А

Очередь скомканных дней приносит глубокий нокаут Разлетелся на сотни частей, я никто и зовусь я никак Яркое стеклышко в калейдоскопе тусовок, наркотиков, секса и драк Дурак смотрит мертвый спектакль, в надежде, что это антракт Мобила потеет в дрожащих руках, пальцы не знают, чей номер набрать Если все лишь игра, то как хоть однажды не проиграть? Почему в кошельке моих дней сотни евро сменили пустые рубли? А главное, непонятно вообще, зачем мне этот мир?

Я в изгнании… Вечной ночью в пустыне. Ни друзей, ни любви У меня никто не отнимет. Мне не нужен гид Ни по жизни, ни по стилю. Мне нужно лишь, чтобы впустили В свой город красивый наивные люди меня. Они не впустили, огнем превратили. В горсть пепельной пыли меня Но им назло я из нее восстану как Феникс…

***

Только попробуй полюбить человека — и он тебя убивает. Только почувствуй, что без кого-то жить не можешь, — и он тебя убивает. Говорю тебе, в этом люди все одинаковы! Едва ли хоть один человек способен рассудить, что тяжелее — неосознанное томление, неразлучное с беспокойством и взвинченностью, или ясное и определенное желание, упрямо стремящееся к утолению. Поющие в терновнике

***

Вам никогда не казалось, что если у вас нет никаких планов на неделю, то она идет медленно, растекается жижей, ползет, как улитка. Но стоит вам записать в календарике под датой какое-то событие, так механизм заводится и, растормошив, неделя начинает идти гораздо быстрее? Вот Антону нет. У него все с точностью да наоборот: когда планов нет, все так однообразно, что не то, что дни, а года пролетают, будто новейшие истребители, но как только красным кружочком обводится определенное число, так все, можно вечность ждать. Скоро его поглядывания на время и дату превратятся в нервный тик, серьезно. Воскресенье прошло еще не так медленно, потому что целый день Шастун думал о той неожиданной встрече с Арсением, вновь проживая те эмоции и, мягко говоря, весь ахуй. Мысли о нем, казалось, не оставляли парня в тот день совсем, но понедельник помог растормошить Антона в основном благодаря работе. Правда на следующий день все стало хуже. Вспомнив о приглашении в клуб, время резко потекло медленно, как будто тот билет был заклинанием: посмотри на меня и станешь управлять временем. Раз так, то в детстве Антон и правда мечтал об этом. Только он не в той компании работает. И управляет совершенно другим. Четверг. И Антон готов выть, в прямом смысле этого слова. И плевать, что луна не полная. Он сам переполнен: устал от мыслей в голове, которые уже достали, устал от тоски по человеку, которого когда-то потерял, уже не надеясь встретить вновь, но вот он, появился, а затем снова исчез. Устал осознавать, что почему-то его самого все это волнует. И сейчас, испепеляя взглядом подаренный билет, Шастун вкладывает в него всю свою надежду на то, что дали ему это неспроста и с таким же билетом в назначенное место приедет Арс. А что еще думать? Сначала кто-то над ним крайне смешно пошутил, пригласив в тот же клуб, что и Арсения, а после встречи ему якобы ненароком вручили еще один билетик. Хотя, какой ненароком? Очень даже нароком. По-моему, Егор даже не скрывал сего факта. Осталось только узнать, кто вдруг решил, что Шаст — это кукла, которой можно управлять. А еще больше хотелось понять, почему именно Арс. Не бывшая там, к примеру, а обычный бывший коллега, с которым у парня не было даже по-настоящему дружеский отношений. Но пятница, заветная пятница, даже, к удаче, не тринадцатая, принесла лишь огромное разочарование, разрывая старую рану изнутри, которая все эти года легонько ныла, стараясь не подавать вида. Билет, что ему, можно сказать, подарили, был входом в стрип-клуб, но Антон, несмотря на все свои ожидания, не нашел там того, кого так ждал и надеялся хотя бы увидеть. Арсения не было. Первые полчаса зеленоглазый парень тщетно искал его среди зрителей, а затем, когда надежда начала тихонько и медленно утекать, Антон от безысходности даже позволил себе мысль о том, что Арс мог оказаться на сцене. Но и там его не было. Маски на выступающих, скрывающие их личности, к его личному удивлению не мешали ему понимать, что это не Арсений. В их последнюю встречу Шасту предоставилась возможность тщательно изучить тело мужчины. Но чтобы так запомнить… Да и глупо было полагать, что Арс окажется среди участников этого гейского мероприятия. Да, та встреча очень впечатлила Антона, но хоть кусочек чистого разума должен был остаться в Попове? И стеснение, ведь он был таким тихим и спокойным. Не сказать, что это были хорошие качества, потому что у него это был перебор, но и плохого в этом много не было. Почему гейского мероприятия? Ну… На сцене танцевали не только женщины, но и мужчины, хотя основную часть зрителей представлял именно мужской пол. И при мысли, как назвать сие представление, язык повернулся сказать именно так. А что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Да, Шастун выпил. Но об этом чуть позже. Также Антон был лишен возможности спросить, зачем его сюда вообще позвали, так как Егора он в том клубе тоже не встретил. Все это выглядело очень странно, словно Шаста обвели вокруг пальца, а сами авторы всего этого розыгрыша сейчас сидят, смотрят на него, как на последнего безнадежного идиота, и ржут, довольные своей удавшейся выходкой. После сделанных выводов Антон с сжатыми от зарождающей злости кулаками покинул клуб. В таком состоянии Шастун провел две недели. И каждый день казался хуже предыдущего: поначалу он просто стал чаще курить, затем больше ездить в хорошо знакомые ему клубы, чтобы уж наверняка, стал чаще тусоваться там, начал безбожно бухать и снимать стресс всем известным нам методом. И ничего из вышеперечисленного не помогало, парень чувствовал себя еще больше разбитым, к тому же еще и полнейшим дном, но в таком круговороте, при связях, которые порой вынуждают приехать, и деньгах кажется, что остановиться попросту невозможно. И вот тебя шатает по этой карусели до тошноты. А когда вырвет, то, как бы ни хотелось, а аттракцион не остановится — лишь быстрее начнет мотать тебя по одному и тому же кругу. И после такого задумываешься, а что хуже: в Ад попасть или на карусельке покататься? Очередной сегодняшней ночью он выкурил несколько сигарет. Хотелось взять и уехать куда-нибудь далеко и надолго. Но парень лишь стоял на балконе, вдыхая едкий дум с каким-то наслаждением, будто это могло убить то, что живет внутри него. То, что зародилось еще давно. Все мысли последние несколько часов крутились вокруг одной персоны — Арсения Попова. Их первая встреча, добрый взгляд голубых глаз смотрит на него, такого зеленого и зашуганного огромным городом, Антона, словно хочет поддержать, сказать, что все будет в порядке. Начало их странного общения. Да, поначалу конечно это была взаимная помощь в работе, все-таки Антон новичок, а вот дальше это почему-то переросло не в дружбу, как обычно случается у нормальных людей, а в подколы разной степени тяжести, отягощающиеся в арифметической прогрессии. Ему нравилось все это. Но признаётся в этом Шаст себе только сейчас. Он наслаждался этими шутками над Арсением, точнее его реакцией на них, как сейчас наслаждается сигаретой, медленно гробящей его здоровье. Нравилось это недовольно лицо Попова после чересчур жёсткой шутки, нравилось, что тот смотрел потом на него как-то странно, особенно, по-своему. И каждый раз Антон не мог понять, что таилось в этом взгляде светло-голубых глаз. В их последнюю встречу в них же таилась теперь черная — он почему-то надеялся, что пока что не беспросветная — бездна. Можно было списать на полумрак, на то, что тот, возможно, взбудоражен всем происходящем вокруг, что выпил. Можно сколько угодно придумывать отговорки, лишь бы избежать горькой реальности, которая, кажется, если ее вслух произнести, разобьется на миллион, какая там тысяча, осколков и больно проткнет все тело. Тело. У Арсения прекрасное тело. То ли этого не было заметно за его идеально выглаженными рубашками и брюками, то ли это мужчина за последние года успел так над собой поработать, но эффект производит, конечно, стоящий. Наверняка Антон не один это подмечает. Наверняка это все Арсению льстит. Наверняка это его визитная карточка в подобные заведения, как и красивая мордашка, благодаря которой можно подцепить любую… Любого. Антон выдавливает из себя смешок и смотрит на небо, качая головой и не понимая, как так все получилось. Это же, мать его, Попов. Женатый, тихий, правильный, работяга, человек, который выполняет все четко, который предпочитает сну готовый отчет, который наигранно недовольно хмыкает на очередной подкол в его сторону. Нет. Тогда в клубе это совершенно точно был не он. Это был другой человек. Арс. Самоуверенный, гибкий не только на словах, временами резкий, игривый, вероятнее всего отшибленный на голову. И это только первое впечатление. Но что больно бьет под дых, так это то, что в некогда небесных глазах мужчины можно было теперь только потеряться в темноте. Падение ангела. Можно ли его еще спасти? Стал ли он Люцифером или ему все же повезло оказаться Фаустом? Антон понимает, что от сигареты больше не получает никакого удовольствия, и тушит ее. Осознает, что убивает его далеко не дым. Убивает Арсений. Всю ночь Шастун не спит. Елозит по кровати, то накрываясь одеялом, то его раскрывая, ложится на бок, на спину, на живот, идет попить воды, читает книгу. Ничего от бессонницы не помогает. Он бы поехал сейчас в клуб, снял бы там девушку, как последнее время и бывало, когда совсем плохо становилось, но теперь эти мысли по какой-то причине вызывают отвращение (вот это точно биполяр очка, Шастун). И Антону очень не хочется осознавать эту самую «причину», но кто его когда-то спрашивал о его хотелках? Закрыв глаза и протяжно выдохнув, перед Шастом возникает образ Арсения. Его забавная темная челка растрепалась, доставая до темных в полумраке глаз. Он стоит перед ним, как-то по-детски улыбаясь, и чего-то явно ждет. Антон опускает взгляд. Арсений в обтягивающих джинсах, в черной футболке, которая словно нарочно выделяет подтянутое тело. Парень возвращает свое внимание на глаза. Шастуну очень хочет спросить мужчину о всех произошедших изменениях, о том, что происходило с ним все эти годы, но единственное, что он может сейчас — это стоять, не в силах вымолвить и слова. Осталось только рот открыть для полноты картины. Арсений отходит назад, не разрывая зрительного контакта, облокачивается о барную стойку, в глазах появляется хитринка, на губах ухмылка, возникновение которой понятно лишь самому темноволосому мужчине. В эту же секунду Шастун понимает, что находится во сне, потому что все это чуть ли не точь-в-точь он уже однажды видел. И, словно умея читать чужие мысли, Арсений резко отрывается от барной стойки и, схватив парня за рукав рубашки, тащит в сторону, судя по всему, туалета. Мужчина заталкивает Шастуна в помещение, захлопывает за собой кабинку и тут же впивается в губы русоволосого страстным поцелуем, сжимая чужие плечи. Антон опешил, но быстро поддался искушению и начал отвечать на поцелуи. Влажные губы, горячее дыхание, приятное тепло, тело к телу — все это чувствуется так сильно, что Антон уже сомневается в том, что это просто сон. Во-первых, у него бессонница. Во-вторых, Арсений практически никогда ему не снился. Из мыслей вырывает резкий поцелуй в шею, жадный, горячий. Арсений вдавливает Шаста в стену, разукрашивая шею в красноватые пятна. Парень дышит часто, оглаживает руками бедра мужчины, а изнутри разрывает от контраста: и сдержатся не получается, и все происходящее крайне непривычно. Тело, которое он трогает, новое, еще не исследованное им, зато, он почему-то уверен, вполне изученное другими. Укол ревности куда-то в грудь, беспочвенная злость начала накатывать волнами. Он не твой, так с чего бы? Но Шастун не совладает с собой, сжимает зубы и резко впечатывает в стену Арсения, накрывая его губы своими, сжимая кисти рук чуть ли не до боли, судя по шипению. Шаст ощущает ускоренное сердцебиение в грудной клетке, что так отчаянно прижимается к нему, выцеловывает шею, ключицы, где-то даже кусает. Мужчина в ответ, кажется, сползает по ровной вертикальной поверхности, служащей ему все это время опорой, чуть ниже, подгибая ноги. Антон даже останавливается и чуть отстраняется, желая запечатлеть каждую секунду такого красивого и по истине горячего момента. И от такого вида внизу живота тянет, по телу тепло медленно начинает спускаться вниз, как разомлевший от ласк перед ним Арсений по этой стенке. Шастун упирается коленом между ног мужчины, чувствуя его возбуждение, и ему почему-то хочется рассмеяться. Это нервное. Парень вновь целует, кажется, не желая больше никогда отрываться от прелестных губ. Арсений стонет в поцелуе, потираясь о выставленную антоном ногу, обвивает шею, прижимая Антона к себе. — Арс… — хриплый полушепот непроизвольно вырывается из груди от переполняющих ощущений. Стон Арсения — самый лучший и приятный звук из всех тех, что ему когда-либо доводилось слышать. Еще один стон, они прижимаются вплотную, начиная двигать бедрами в попытке урвать кусочек такого желанного и нужного наслаждения. Шаст приникает к шее, ведет носом к уху, затем зарывается в темные мягкие волосы, вдыхает, прикрывая глаза, сердце бешено колотится маленькой птичкой в груди, мечтающей вырваться на волю. Парень расстегивает чужие пуговицу и ширинку, оттягивает пальцами край резинки и проводит рукой по напряжённому члену. Арсения подбрасывает, он стонет, впиваясь ногтями в спину Антона, пока тот начинает двигать рукой, и шепчет: — Быстрее, быстрее… От этих слов Шастуна кроет. Не то, чтобы он любил подобное в сексе, он в некотором роде консерватор, но этот шепот не может не заводить. Или все дело в самом Арсении? Тот, кстати, сейчас охотно обводит языком чужие зубы и язык. Антон слышит музыку. Видимо, увеличили звук. И хотелось бы забить на это, но только уже успевшая надоесть музыка становится настолько громкой, что начинает жутко раздражать, отчего, кажется, становится только громче. Проходит секунд пятнадцать, и теперь Антон не слышит и не видит ничего. Он открывает глаза, смотрит на потолок, моргает, пытаясь осознать, что произошло. Прислушивается сначала к звукам извне и понимает, что разбудила его музыка с улицы. На часах наверняка уже около шести утра, судя по тусклому свету, что пробивается через неаккуратно задернутые темные шторы в пол. И это они называют блэкаутом? Эксперты лапшичные нашлись. Затем Шастун прислушивается к себе — у него сердце колотится и дыхание участилось, а на лбу выступила испарина. Тут же, как причина такого состояния, вспоминается сон. И это заставляет перевернуться и уткнуться лицом в подушку, простонав. Его и вправду разрывает от настолько реальных ощущений, от того, что он не понимает, что чувствует к Арсу. Но одно парень знает точно — в этот сон он хочет вернуться. Пускай это сейчас за него и думает сонный мозг. А раз он пока не соображает, то попытка окунуться в царство… Арсения есть.

***

— Антон, — просит мужчина, изнывая от желания, и парень понимает, что, отвлекшись на разглядывание черт лица Арса, перестал двигаться. Шаст тут же ускоряет движения рукой по возбужденному члену, наслаждаясь чужими стонами, и, не сдерживаясь от того, что мужчина резко сжимает возбужденный орган через одежду, стонет в губы сам. Еще несколько минут сумасшедшего удовольствия, сносящего башню, и Арсений готов чуть ли не кричать от всего происходящего. Шаст любуется им всем, в особенности лицом, выражающим непередаваемые эмоции, и телом, которое красиво выгибается в больном желании получить больше. Шастун останавливается, обводит большим пальцем головку, а затем резко начинает двигать рукой, целуя шею, слушая сбившееся дыхание рядом. Арсению хорошо. Арсению нравится. Нравится с ним. И Антону с ним тоже… — Антон! — стонет мужчина, запрокидывая голову, впиваясь пальцами в плечи напротив, пока внутри русоволосого парня от происходящего все приятно вздрагивает, — Пожалуйста! Еще секунда и… Резкий холод заставляет Шаста подпрыгнуть на кровати, в ужасе открыв глаза и вернувшись в реальный мир. Он, тяжело дыша, оглядывается по сторонам. — Ты блять охренел?! — зло выкрикивает Шастун, замечая наконец Диму, недовольно стоящего возле края кровати с кувшином в руках. — Это ты охренел, — не заставляет ждать объяснений Позов, — На звонки не отвечаешь. Не боишься, что тебя уволят? Сказал же, что пришлешь отчет. — Да плевать, — отмахивается Шаст, приподнимаясь на кровати, понимая, что совершенно забыл о своем обещании, — Принеси таблетку какую-нибудь, я щас загнусь. — Бухать меньше надо, — порицает Дима и, качая головой, направляется на кухню. Антон, оставшись один, стягивает мокрое одеяло и только сейчас замечает, что на его пижамных штанах мокрое пятно. Не от воды. Особенно в таком характерном месте. — Пиздец. На кухне на столе уже стоял горячий зеленый чай со всякими вкусностями на тарелке рядом, что из-за своего поведения стало даже стыдно. Дима всегда о нем заботился. Шастун совсем потерял контроль над своей жизнью, тупо ее прожигая. Так четко это ощущается сейчас. И самое худшее во всей этой ситуации то, что он это каждый гребаный день осознает, но менять у него сил нет. Не сейчас точно. — Тарелка похожа на миску. Чувствую себя псиной, — хмыкает Шаст, садясь за стол, пока Позов с кем-то переписывается в телефоне. Таблетку Антон уже выпил, поэтому голову начало отпускать. В прямом смысле, похоже, тоже. Как только он наткнулся на Арсения. — Полезно иногда таким себя почувствовать, — мужчина поднимает взгляд темно-карих глаз, — Может захочешь изменений. — Хватит с меня изменений, — тут же отказывается Антон, запихивая в рот конфету. — Я сейчас не про ваши развлечения. Про другую жизнь, о которой ты уже, друг мой, успел забыть, — Позов одаривает парня странным взглядом и вновь погружается в телефон, отпивая чёрный чай, — Новость есть. Антону хочется ударить себя чем-нибудь тяжелым по лицу. Странно, он впервые испытывает такое желание и настолько остро. Услышав последние слова, все его внимание тут же переключается с себя на Диму, а сердце начинает качать кровь активнее. Кто бы знал, зачем это сейчас? — Что за новость? — русоволосый парень спрашивает аккуратно, чтобы не вызвать подозрений или не выдать себя. Да, он писал Позу, что встретил Арсения, грех было ему не сообщить о таком событии, но умолчал о некоторых деталях. — Макар собирает нас всех завтра на ужин среди хороших друзей. Ты там всех знаешь, кроме одной, — мужчина начинает хитро улыбаться, а Шастун быстро прокручивает все события последних дней в голове. — Он серьезно нашел ту девушку? — его брови взлетают вверх. Чего-чего, а этого он точно не ожидал, — Та самая, за которой мы с ним таскались в клуб? Или это бар был… — Она самая, — подтверждает догадки Позов, блокируя экран телефона. — Представляешь, она оказалась довольно милой. Но это на первый взгляд, близко не удалось еще познакомиться. Именно поэтому мы завтра и собираемся. Я с Катей тоже там будем. Ты ведь придешь? — Ты меня знаешь, — без каких-либо сомнений отвечает Антон, — Я просто не могу не прийти. — Отлично! — Скажи, там много народу будет? — Шаст слегка хмурится, понимая, что устал от шумных компаний, столпотворений, а еще надеется услышать хоть какую-то зацепку. — Ты идиот, — выкидывает вдруг обвинение мужчина, но на лице его нет ни капли злости. — Что? — недоумевает парень. — Или застрял в другом веке. Телефон взять так сложно было? — Позов складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула. — У кого? — все еще не въезжает тот. — У Попова, Шаст, — поясняет Дима. Антон давится конфетой. — Причем он тут? Да-да, Шастун, правильно, мо-лодец. Продолжай строить из себя отбитого дебила, может тогда тебя освободят от всех тягот жизни. — Актер из тебя, как из меня балерина. — Между прочим, та розовая пачка была тебе очень даже к лицу, — парень чуть ли не ржет. — Сколько можно говорить, что я для дочери ее выбирал? — Поз обреченно закатывает глаза и ко всему этому добавляет еще и фейспалм. Они смеются, и Антон понимает, как скучал по этому. По обычной жизни, где есть нормальное теплое общение, где есть друзья, нет такого количества обязанностей и подчиненных, где тебя окружают те, кого ты выбрал сам, кому можешь доверять. В сердце снова неприятно колет. — Ты бы видел его, — низким голосом произнес Шастун, отчего сам был в шоке, как и друг, сидящий напротив него. Антон, чтобы отвлечься, берет в руку кружку с подостывшим чаем, но глоток так и не делает, — Он… другой, Дим. Совсем другой. Позов смотрит внимательно и, кажется, с сочувствием. Шаст понимает, что тот хочет расспросить, но считает, что не время. И за это понимание парень ему безмерно благодарен. А еще Дима так смотрит, словно что-то понял. Осознал то, чего не осознал еще сам Антон. И от этого становилось страшно. — Но тогда не было времени думать о телефоне, — парень пытается перевести тему, — Он такую драму там устроил, что даже мне было стыдно. Дима неопределенно хмыкает и отпивает чай. — Думаю, вам давно уже стоило поговорить. Шаст на это лишь согласно кивает головой, поджимая в досаде губы и опуская взгляд. Становится немного неловко обсуждать это с Позом, но тот ведь его друг с юношества, они многое друг о друге знают. Тем более теперь, когда Дима так прямо заявляет, что давно уже заметил эту натянутую нить между ним и Арсом. И еще Антон вдруг понимает, что они впервые говорят об Арсении настолько серьезно, без какой-либо шутки или колкости. От этого по телу пробегают мурашки. Допив чай, Дима уезжает к себе, прощаясь до следующего дня со словами: — До завтра. Кстати, завтра воскресенье. Время воскресать. Воскреснуть самому и воскрешать других. Только бы найти силы. Антон, зайдя в спальню и увидев свою еще не застеленную кровать, резко вспоминает сон, что приснился ему этой ночью. В груди парень тут же ощущает что-то очень странное, какую-то смесь жары с холодом, ясность с кромешной тьмой, волнение со смирением. Он чувствует. Так сильно чувствует. Внутри него раскалывается айсберг, трескаются стены, которые он незаметно для себя возводил много лет. Пожар борется с ледяным океаном. Шастун сгорает, его тушат, он воскресает против своей воли. Он никого не просил становиться подобием птицы Феникс, но, возможно, это И есть его шанс. Вместо упущенного тогда, при встрече с Арсением, ему теперь сама жизнь предлагает изменить и измениться. Антон набирает Макара. — Привет, — он улыбается, слыша в ответ радостный голос, — Конечно приду. Я соскучился.

Это мое воскресение У нас не так много времени Я еще не все сказал Но должен успеть…