Письма о любви с тринадцати лет: всё, что я не успел сказать

«Дорогой Евгений, должно быть, для вас было крайне неожиданно получить письмо сие, однако всё же прошу — сделайте честь, прочитайте от начала до конца, ибо только так вы облегчите страдания мои. …Евгений, знаете ли, отчего пишу вам? Верно, сейчас вы теряетесь в догадках, готовый к чему угодно… Что ж. Обо всём по порядку. Всё началось с той встречи в саду. Помните ли? То был невероятно жаркий день, кажется, июль десятого года. Поместье вашего батюшки, Гришка, Софьюшка, вы и я… Нет, такое не забывается. Не забывается тот дерзкий и высокомерный взгляд, те снисходительные приветствие и уменьшительно-ласкательное «Сашенька»… О да. Александром вы меня называли, лишь когда речь шла о чём-то действительно серьёзном. Так забавно… Помните ли, как я злился на вас? А нашу первую встречу без свидетелей в тот же день? Самая дальняя комната, случайное столкновение, рассыпанные книги. Я, растерянно сидящий на полу среди них, и вы — даже в такой ситуации не потерявший надменности и гордости. О, даже не представляете, в какой ярости я бился тогда. Это было первое потрясение. Впоследствии, проводя с вами время тем летом, после, узнавая о вас от Гриши, я всё больше убеждался в том, что совершенно точно просто на дух вас не переношу. Вы человек, ищущий лёгкой жизни и денег, человек, трусливо убегающий от сложностей и ответственности, человек, полный дешёвого пафоса и фальши. Я презирал вас, ставя себя выше, ведь был полной противоположностью. Принципиальный, целеустремлённый, возлагающий на себя слишком много… И, к несчастью, понявший последнее только сейчас. Почему люди учатся на своих ошибках? Почему я не мог осознать всё раньше? Почему для этого потребовалось столкнуться с жестокой реальностью, разбив себе сердце, веру в честь и достоинство людей? Почему?.. Я слишком долго не мог принять этого… Когда я уехал прочь из Москвы в глухую деревню к тётке в Пермь, то впервые за всё это время подумал о вас без толики неприязни, что сквозила ранее в каждом слове по отношению к вам. Подумал, что, вероятно, как бы мне трудно мне ни было это признавать, вы были правы. Что жизнь под маской, где фальшь скользит в каждом движении иль слове, гораздо лучше той, что выбрал я. Так безопаснее. Лучше. Надёжнее. И что, быть может, поступи я, как вы, то был бы счастлив. Быть может… Но время вспять не повернуть, в любом случае… С того момента я стал чаще вспоминать вас, анализировать каждое ваше действие в голове и, признаться, стал во многом с вами соглашаться. С поступками. Высказываниями. Теперь я ощущал разницу путей, что мы избрали, ещё сильнее, однако чувство превосходства, ранее переполнявшее меня, сменилось досадой, разочарованием и слишком навязчивой, раздражающей до дрожи в кончиках пальцев мыслью: «А если бы я… А если бы… Если бы…». Эх. Но как я сказал, время не повернуть вспять. …Мне так жаль, Евгений. Я такой плохой человек. Я оскорблял вас и насмехался, отрицая то, что зародилось внутри меня ещё в нашу первую встречу, я постоянно спорил, доказывая свою правоту, а итоге, следуя своим принципам, оказался проигравшим. Я говорил Фамусовым об их чрезмерно устаревших нравах и взглядах, даже не понимая, как глупо тратить время на людей, которые никогда не поймут тебя, что было ясно с самого начала. Я трус и слабак. Я всё переосмыслил. Несмотря на то, что вас считают пустышкой, вы смогли удержаться на плаву, даже когда на вас навалились слухи и смерть лучшего друга. Общество принимало вас. В отличие от меня, вы смогли устроиться там и быть счастливым… …Тот день был невероятно знойным. Самая дальняя комната, случайно столкновение, рассыпанные книги. Моими первыми искренними словами по отношению к вам были: «Я тебя ненавижу!». Однако прямо сейчас мне буквально хочется кричать о том, что… Я люблю тебя. Правда люблю. И теперь, несмотря на то, что уже всё равно слишком поздно, я прокричу это ещё раз. В первый и последний. Ведь, наверное, только это детское и отчаянное признание сможет осчастливить меня под конец жизни. Прости меня, Евгений. За всё, в чём виноват перед тобой. И прощай. Александр Андреевич Чацкий».

2 декабря, 1871 года