Цена Тайны

- Шаман! Сквозь беспокойный сон Вождь Свободных города «К» почувствовал, как под чужим весом скрипнул и прогнулся старый матрац, а чьи-то ладони мягко забарабанили по его плечам. - Вставай, вставай, вставай! Время пробуждение было наименее любимым для Зорана. Очистившийся за ночь организм отчаянно требовал новой дозы «целительного зелья», а не заглушенная ничем хроническая боль вспыхивала при малейшем движении. Разумеется, были дни, когда он чувствовал себя лучше, и мог самостоятельно подняться на ноги и обеспечить себя «процедурой». Больше того, «хороших» дней было большинство. Вот только сегодняшний... Сегодняшний был «плохим». Шаману ему еще повезло: проснуться в своем трейлере, на не в чьей-либо постели. Нет, он не скрывал от любовников свое состояние, но демонстрировать себя в моменты слабости было не очень-то приятно. И если Мэгги или Гленн предложили бы ему помощь, то Маркус и Джойс просто посмеялись бы. И неизвестно, что из этого Зорану понравилось бы меньше. Шаман распахнул заспанные глаза. Правый пришлось тут же закрыть обратно – жжение от яркого солнечного света было невыносимым. - Анна, - прохрипел мужчина, заметив в ногах свою воспитанницу, которая так настойчиво пыталась его разбудить, - что ты делаешь? - Шаман! Ты помнишь, какой сегодня день? - Тебе по лунному или юлианскому календарю? - Почему по лунному? - девушка растерянно нахмурилась. Потом смущенно слезла с его койки и встала рядом. Зоран покачал головой, и тут же пожалел об этом. Шея, вместе с позвоночником, отозвалась острой болью. - Дитя, - он ненавидел просить, но в такие моменты как сейчас, делал это, не раздумывая, - будь добра, сделай дяде Зорану "лекарство". Анна кивнула и юрко метнулась к деревянной тумбе. Отточенными движениями, она выудила из ящика пакет с нужными травами и зажгла спиртовку. Шаман хотел было испытать гордость от того, как отлично ее обучил, но... выдрессировать подростка варить тебе наркоту – так себе достижение. Когда готовое зелье остыло, девушка обмотала его тощую руку резиновым жгутом и ввела снадобье в выступающую вену, после чего бросила стеклянный шприц в кастрюлю для кипячения. Почти сразу Зоран почувствовал, как боль отступает, а в голову, прежде сдавленную невидимыми тисками, приходит долгожданная легкость. Еще несколько минут – и он уже привычный Шаман, бесстрашный лидер всея автомобильной свалки, на которой обосновался его личный клан Свободных людей. - Так что стряслось-то? – мужчина опустил босые ступни на холодный пол своего трейлера, и повел плечами, разминая затекшие мышцы. - Ничего, - буркнула Анна, обиженно сверкнув своими болотно-зелеными глазами в обрамлении пушистых темных ресниц. По-хорошему, эти ресницы стоило бы тоже как-то осветлить, дабы приблизить их к белоснежному цвету волос и бровей. Ведь сейчас только они выдавали в девушке ненастоящего альбиноса, - Просто не хотела, чтобы ты проспал мой день рождения! - Да... ресницы определенно надо покрасить. - Что? - А? - Зоран вернулся к реальности, - Я все слышал: день рождения... День рождения?! Девушка кивнула. - Сегодня? - Ага. - И тебе уже... - Восемнадцать. - Моя крошка выросла! – в мгновение ока Шаман подлетел к своей воспитаннице и закружил ее в объятиях. Это было не трудно. Если его самого можно было назвать не иначе как костлявым, то девушка, казалось, и вовсе весила не больше пушинки. «Ага, попробовал бы ты сделать такой финт, предварительно не ширнувшись, - саркастически заметило подсознание, - Корчился бы сейчас в агонии где-то в углу». «Цыц, - мысленно шикнул на его Зоран, - не порть момент». Разговаривать со своим внутренним «Я» было для Шамана привычным делом. За последние девять лет мужчина часто задавался вопросом: не сошел ли он с ума по-настоящему? По правде говоря, ответ на него не имел значения. Ведь когда больше полугода сидишь в одиночной камере, а единственные твои посетители – палачи, каждый визит которых сопровождается пытками и насилием, голос собственного подсознания – далеко не худший собеседник. Зоран был бы рад, если бы лишь он – этот голос – и привычка отвечать самому себе, были напоминаниями о пережитом кошмаре. Но... в мире, построенном на крови, все не бывает так просто. В довесок к этому, плен оставил ему полуслепой кровоточащий глаз и выворачивающую наизнанку боль в некогда измолотых костях и разорванных мышцах. *** - Ну почему мне нельзя с тобой? – спросила Анна, проводив его до ржавых ворот, - Даже сейчас, когда я совершеннолетняя? - Еще раз повторяю: такие вопросы должна решать Джонс, - Зоран достал из кармана древних драных джинс, виднеющихся из под разноцветного лоскутного пончо, черную повязку. Правый глаз сегодня выглядел не лучшим образом. Нечего людей пугать. «Да и куда она пойдет, с такими темными ресницами?» - заметил внутренний голос, от которого Шаман только отмахнулся. - Я думаю... - девушка замялась, - Она меня недолюбливает. - О, поверь мне на слово, малышка: если бы хотя бы кто-то из семейства Кроу-Уэйлеров нас недолюбливал, нам пришлось бы о-о-о-очень несладко. - протянул Шаман. - Мы с ней все равно не друзья. - Анна, - Зоран склонил голову, - у Джонс нет друзей. Только семья, враги и союзники. В первую категорию нам с тобой путь заказан. Окажись мы во второй – сразу пиши пропало. Так что будь спокойна: наш нынешний статус – лучший вариант. И вообще, - он потрепал девушку по волосам, - ты хочешь, чтобы я навестил твоего дядю, или так и будем болтать тут до вечера? Заметь, я не против. Что-что, а почесать языком я всегда рад. - Иди уже, - Анна улыбнулась, и Шаман, на прощание щелкнув ее по носу и погладив увязавшегося за ними щенка Анубиса, вышел за территорию свалки. Было кое-что, о чем он не рассказал своей воспитаннице. Не хотелось расстраивать девочку заранее, если ничего плохого, возможно, и не случилось. Дело в том, что вчера в полдень состоялась очередная казнь. На этот раз вмешалось Сопротивление, и двух изрядно потрепанных, но выживших, смертников привели к Свободным. А куда их, собственно, было вести? После того, как ты попал в немилость к власти – прежнюю жизнь уже не вернуть. Во время сорванного линчевания, на площади присутствовали несколько шамановских агентов – бездомных, коротающих время на городских улицах, чьей задачей было докладывать своему вождю об окружающей обстановке. Они-то и рассказали, что копам, стерегущим казнь, на этот раз здорово досталось. Что здесь плохого? Да по сути, ничего. Городская полиция, за исключением ярого оппозиционера шерифа и нескольких десятков проверенных им людей, были теми еще засранцами. Но вот за одного из этих засранцев Зорану приходилось все-таки переживать. Полицайчик Юлий Байрон, молодой и упрямый, как баран, приходился Анне любимым дядюшкой. Который до самого обеда не соизволил навестить племянницу в день ее рождения. И, поскольку раньше подобного за ним не наблюдалось – обычно в этот день Байрон являлся на свалку еще утром – Шаман должен был проверить, не стряслось ли с парнишкой чего нехорошего. Как правило, Сопротивление действует без мокрухи, но даже они могут время от времени перегнуть палку. Особенно Архангел. Зоран помнил историю, произошедшую семь лет назад, во время жестокой расправы над народным восстанием. Тогда зеркальноликий впервые вышел на улицы, и его появление заметили все. А как не заметить человека, в одиночку вырезавшего целый батальон канцлерских военных? Поговаривают, нескольких солдат лидер Сопротивления и вовсе растерзал в кровавое месиво, после чего отрезал головы, да и утащил окровавленные черепушки неизвестно куда. Но как знать? Может это всего лишь слухи. «В любом случае, - убеждало подсознание, - Архангела лично не было на вчерашней казни. Так что с Байроном вряд ли случилось что-то страшное». «Архангела не видели, - поправил Шаман, - Это не значит, что его не было там наверняка». Тут внутренний голос вынужден был согласиться. Возможно, зеркальная маска и не блеснула в толпе, но лицо, скрывающееся под ней, вполне могло остаться незамеченным. Честно говоря, Зоран никогда не понимал, зачем нужен этот маскарад. Нет, он был не против псевдонимов. Его самого именовали по-разному: Шаманом и Вождем, ворюгой и хламовщиком, королем дилеров и помойным философом. До этого: названием должности, которую он занимал, и - еще раньше, в совсем уже прошлой жизни - именем, данным ему при рождении. Которое Зоран уже и не вспомнит сейчас. Да и надо ли вспоминать? Теперь оно принадлежит мертвецу, погибшему при затянувшемся на полгода допросе. В общем, не Шаману судить о кликухах. Но вот маска... Зачем она нужна? Зоран ведь знал, кто под ней скрывается. Вся семья шерифа тоже знала об этом наверняка, мастерски поддерживая загадку. Но никто из них – ни Архангел, ни Уэйлеры – не знали, что Зоран знает. Это и обеспечивало сохранность его рыжей головы. «Что я делаю?» - спросил себя мужчина, поднимаясь по лестнице обветшалого трехэтажного дома. Подсознание молчало. Даже оно не знало ответа на этот вопрос.

***

Офицера Юлия Байрона младшего разбудил настойчивый звонок в дверь, трели которого звучали так истерично, будто с помощью чертовой кнопки кто-то пытается сыграть барабанную партию в стиле хеви-металл. Кроме этого, в голове стоял белый шум – побочный эффект от лошадиной дозы обезболивающего, которым вчера накачала его доктор Кроу. Юлий считал такую заботу излишней – он всего-то получил перелом руки и легкое сотрясение. Говорят, зачастую стычки с оппозиционерами заканчиваются и похуже. Особенно с тварью в зеркальной маске. Вот уж кто-кто, а этот мог выпустить кишки разбитой бутылкой или заставить задохнутся, затолкав всякие тряпки и бумагу по глубже в глотку. Сам Байрон в подобных операциях принимал участь нечасто. Шериф Уэйлер упорно не давал ему шансов проявить себя. «Поверь, парень, тебе это не нужно», - говорил Даут и отправлял его патрулировать мирные районы или разбираться с ворами-карманниками. На что Юлий лишь вздыхал: когда уже ему начнут доверять? Богомерзкое бренчание дверного звонка не прекращалось, поэтому Байрон все-таки поднялся на ноги. Бросив мимолетный взгляд на прикроватные часы, он удивился: время-то уже обеднее. Неужели он проспал почти сутки? Желая как можно быстрее заткнуть какофонию звука, полицейский распахнул входную дверь. - Какого черта ты здесь делаешь? – прошипел он, увидев того, кто ждал его в коридоре. - Я тоже рад тебя видеть, - ехидно улыбнулся рыжий Зоран – предводитель городских бездомных. Этого наркошу Юлий на дух не переваривал. Вечно обдолбанный, наглый, то и дело провоцирующий его вспылить. Офицер уже давно нашел бы повод упечь его за решетку (да хотя бы за сбыт запрещенных веществ!), но, так уж вышло, тот заботился о его племяннице Анне, поэтому Шамана приходилось терпеть, - Впустишь? - Нет. - Грубо, - Зоран демонстративно приложил руку к груди, а потом крикнул драматично и достаточно громко, чтобы услышали все соседи, - Ведь я пришел поговорить о нашем ребенке! Юлию не хотелось позориться, поэтому здоровой рукой он резко дернул гостя за лацкан цветного пончо, затаскивая в свою квартиру. И уже по растянувшимся еще шире уголкам его губ понял: Шаман добился своего. - Говори, что хотел, и проваливай. - Милый гипс. - Милая повязка, - парировал Байрон, исподлобья всматриваясь рыжему в лицо. Обычно тот не скрывал правый глаз, с красным белком и расширенным зрачком, ставший таким, по слухам, после некого инцидента с ртутью, - Играешь в пирата? - А вот квартирку мог бы найти и получше, - продолжил Зоран, будто бы не заметив его вопроса, - Учитывая то, кем была твоя сестра... - Не смей о ней говорить! - Юлий толкнул его к стене. Рассуждать о Диане этот бомжара не имеет права. - Ай! Спина болит! - Так она не болела бы, если бы ты зарабатывал себе на лечение. На миг во взгляде Шамана промелькнуло что-то темное, и полицейский понял: тут он слегка переборщил. В бомжи не уходят просто так. Ими становятся те, кого в обычной жизни, как правило, ждут серьезные неприятности. Правда, есть еще Анна, но она – скорее исключение из правил. - Извини. Я не это имел это в виду. - Да ничего, - осторожно ответил Зоран, потирая ушибленную поясницу, - Я и правда рад видеть тебя в относительно добром здравии. - Так чего ты хотел? – уже более дружелюбно спросил Байрон. - Поговорить о нашем ребенке, - еще раз повторил рыжий, - Об Анне. Которая не дождалась своего дядю в собственный день рождения. - Черт, - Юлий устало привалился лбом к дверному косяку, - Сейчас соберусь. - Еще чего. Учитывая синяки под глазами, тебе бы отдохнуть еще дня три. - Но Анна... - Поймет. Ты жив. И это главное. Шаман направился к двери, но Байрон остановил его, ухватив за рукав. - Подожди. Офицер сбегал в гостиную и вынес оттуда свою старую акустическую гитару. - Передай мой подарок. Я учил Анну играть, когда она была младше. Теперь, - он кивнул на свой гипс, - инструмент мне не скоро пригодится. Зоран аккуратно обхватил деревянный гриф тонкими пальцами и снова улыбнулся.

***

Джонс заглянула вечером. Зоран как раз сидел у костра, слушая как Анна бренчит на гитаре в попытках спеться с уличными музыкантами – Свободными, зарабатывающими деньги, играя в подворотнях и парках. Он не без удовольствия отметил, что у девочки получается недурно. - Шаман, есть дело. Мужчина кивнул и прошел вместе с журналисткой в свой трейлер, дабы оставить их разговор приватным. - Мой брат придумал, как взломать блокирующую программу на телевышке, - сказала Джонс, как только дверь за ее спиной закрылась, - Так мы сможем открыть доступ ко всем существующим каналам. - Похвально, - Зоран нахмурился. Он догадывался, куда клонит девушка, и ему это совсем не нравилось. - Для того, чтобы все устроить, нам нужен план здания. Оно старое, а значит, данные наверняка сохранились в городских архивах. - Ясно. А я тут причем? - Только ты можешь помочь, архивариус. Шаман вздрогнул. - Больше нет, - холодно ответил он, - Теперь я вождь беспризорников, и прошлое города не входит в мою парафию. - Но ты его все еще хранишь! - Да с чего ты взяла? Сара выразительно кивнула на оригинал Моны Лизы, висящий над его койкой. - Помоги нам в благодарность за свое спасение. Тишину шамановского трейлера разрезал хохот, заставший Джонс врасплох. Зоран смеялся, но не так, как люди, услышавшие веселую историю. Его гогот был горьким, надрывным, почти что отчаянным. Так смеются те, кто слишком позно осознал свою ошибку. Так смеются смертники перед плахой. Так смеются сошедшие с ума. - Спасение? Разве я недостаточно за него заплатил? – мужчина сдернул свою повязку, уставившись на журналистку покрасневшим кровоточащим глазом. Его хохот прекратился, но уголки рта все еще растягивала подрагивающая злобная усмешка, - Все еще недостаточно? Джонс промолчала. Она много раз видела людей, подобных Шаману. Тех, кто вынужден жить, скрывая собственную агонию. Кто стремится упрятать свое прошлое за семью замками, но неспособен при этом его отпустить. - Я бы и так отдал тебе все, что попросишь, - тихо продолжил вождь свалки, немного успокоившись, - Вовсе не обязательно было напоминать мне о том, что я пытаюсь забыть. - Так почему же не согласился сразу? - Думал, что попросить взамен. Сара вздохнула. - Придумал? Зоран загадочно улыбнулся, слушая доносящиеся из улицы звуки гитарных аккордов. - Ага. Я попробую помочь, в обмен на одну услугу. - Какую услугу? - нахмурилась девушка. - Сначала ты должна согласиться. - Шаман, - голос журналистки приобрел стальные нотки, - это так не работает. - Значит, я пас. - Хрен с тобой, - сдалась Джонс, - Одна услуга. Зоран удовлетворенно всплеснул руками. - Вот и отличненько! Прошу за мной. Они миновали жилища Свободных – дорожные трейлеры, палатки и переделанные микроавтобусы – и приблизились к северной части забора, где стоял бесколёсный товарный грузовик. - Ты хранишь все здесь? – Джонс скептически изогнула бровь. - Это надежно! – Зоран указал на большой навесной замок и снял со своей шеи веревку с металлическим ключом. Внутри железного кузова было все, чем дорожил мужчина. Все, что удалось спасти во время уничтожения архивов. Научные исследования в космической сфере, произведения искусства, созданные гомосексуалистами, документы, касающиеся исторических событий, о которых Канцлеру выгодно умолчать. В свое время молодой архивариус поплатился за спасение этих вещей собственной кровью. Мужчина прошел в самый конец грузовика – к стене с железными ячейками. - Такс-с... - он провел в воздухе указательным пальцем, - Архитектурный план города – это сюда. Зоран встал на колени, морщась от возвращающейся боли в костях, и зарылся в нижний ящик справа. Джонс с интересом наблюдала за ним, стоя вдали. Она могла бы помочь, но Шаман наверняка вспыхнет, прикоснись кто к его бесценной коллекции. - Драматический театр... - бормотал мужчина, перебирая бумаги, - Радиорубка... Музей... О! Здание телевышки! Сара потянулась было за находкой, но Зоран быстро спрятал ту за спиной. - Одна услуга. Помнишь? - Да помню я, - девушка отобрала у него злосчастную папку. Они покинули автобус, и Шаман снова запер замок. Потом они закурили: Джонс – свою вишневую самокрутку, а Зоран – трубку, набитую какой-то травой. - Как... ребенок? – спросила девушка, взглянув вдаль – туда, где Анна пела возле костра. После чего прикрыла глаза – она не могла долго смотреть на девочку, не думая о том, кого ненавидит всем своим естеством. Шаман хмыкнул. - Уже не ребенок. Сегодня ей восемнадцать. В нормальном мире она отправилась бы в колледж. - Нормальный мир давно разрушен, - Сара выразительно посмотрела на собеседника, - Для каждого из нас. - Как знать, - мужчина сделал очередную затяжку, - Мы все еще можем сделать свою жизнь немного лучше. Или не свою. - О чем ты? - Это мое условие. Ты позволишь Анне выходить за пределы свалки. Играть на гитаре с нашими музыкантами. Помогать в твоих... рейдах, если захочешь. - Ее могут узнать. - А могут и нет. Прошло уже четыре года. - А что, если я не хочу ее видеть? Тот факт, что Архангел оставил девчонку с тобой, еще не значит, что ей можно доверять. Зоран снисходительно покачал головой. - Не пытайся казаться безумнее, чем ты есть, Джонс. Называть своих родителей по имени. Играть в бессмысленные игры, – его голос сделался неожиданно серьезным, - Может Архангел и привел Анну сюда, но это Сара Джонс позволила ей остаться. Журналистка не ответила, лишь снова перевела взгляд к костру. - «Я тебя отвоюю у всех других, у той одной, ты не будешь ничей жених, я – ничьей женой...» - пела Анна, перебирая струны гитары, и ее белоснежные волосы светились в отблесках пламени. По большому счету, девушка не отличалась от собратьев по клану. Грязные кеды, длинная цветастая юбка, куртка, снята с мужского плеча, маленькие косички у висков с вплетенными цветными нитями – в ней не было ни следа того чудовища, коим был ее отец. - Ну что за попса? – вздохнула Джонс, - Перед тем, как выпускать мелкую в город, научи ее чему-то нормальному. - Значит, ты согласна? – Шаман казался удивленным. - Одна услуга. Я обещала. - Спасибо. Теперь надо осветлить ей ресницы. Джонс посмотрела на него, как на идиота. - С ума сошел? Хочешь, чтоб и у нее глаза загноились? Мало того, что даешь ей травку, так еще и в этом делаешь на себя похожей? - Травку я даю не просто так, - обиделся Зоран, - Только после косяка девочку пробивает на хавчик. Совсем без еды она бы не выжила. Сара сделала глубокую затяжку. - Как думаешь, - спросила она, - В этом ебаном городе остался хоть один психически здоровый человек? - Честно? - грустно ухмыльнулся мужчина, - Думаю, нет. Джонс согласно кивнула, глядя на то, как сигаретный дым растворяется в ночи. «А не позно ли спасать жителей города «К»? - подумала она, - Тех, кто с каждым днем все больше и больше теряет рассудок? Стоит ли пытаться?» Джонс, докуривая самокрутку, зажигает еще одну. Закрывая глаза, она позволяет себе секунды отдыха. Чего уж таить, ей нравилось пение девчонки. Да и грешным делом она сама, в моменты слабости, подумывала бросить все, и уйти к Зорану. Чтоб жить вот так, просто, как все. Просыпаться под запахи моря, гомон ребятни или от облизывания Анубиса. И...просто отпустить свой гнев. А потом что-то происходит, и она вновь в первых рядах сопротивления. Самокрутка потухла, и настало время уходить. Развернувшись, девушка остановила взгляд на груде металлолома, котый Свободные, по видимому, не используют. - Тебе это нужно? - спросила она. Зоран удивленно приподнял брови. - Да не особо. - В таком случае, завтра днем я пришлю людей, которые все это заберут. Если можешь, найди еще что-нибудь бесполезное и тяжелое. - Эй Джонс! - Шаман окликнул журналистку, и та остановилась. - Чего тебе? Мужчина решился озвучить вопрос, мучавший его еще с обеда: - Как думаешь, зеркальная маска Архангела - это как бы намек на то, что им может быть каждый из нас? Чтобы любой, взглянувший в его лицо, увидел там свое отражение? Сара насмешливо хмыкнула. - Ты слишком много думаешь, Шаман, - девушка покачала головой, - Не ищи подтекста там где его нет. И спасибо. За мусор и документы На выходе из ворот ее слух выхватил последние строки песни:- «Но пока тебе не скрещу на груди персты, о проклятье – у тебя остаешься ты...».