Цена Тайны

Вой сирен давно разогнал зевак по домам, уступив ночные улицы бандитам, торгашам с черного рынка, прячущим свои пожитки, и грядущей стычке канцлерской полиции с Сопротивлением. - Он тут! По толпе оппозиционеров пробежался тихий и почти благоговейный шепот. Тот, кого они боготворили, заслуживал свое признание, хоть и отрицал это всеми силами. Человек в зеркальной маске был для бунтовщиков всем. Или почти всем. О его кровожадности и жестокости к врагам слагали легенды. Поговаривали, что те, кого Архангел линчевал, были убийцами и осквернителями невиновных и просто не таких. И что головы этих гадов, лидер сопротивления приносил родителям тех, кого они убили. И вот сейчас этот человек среди них. Живой, настоящий. Тот, кто никогда не калечит просто так, но всегда докапывается до истины, и лишь потом наказывает повинных. Именно из-за этого стремления к правде его ненавидело правительство и почитали люди. - Д-добрый вечер, - хрупкая фигура девушки в черной толстовке почти что падает в ноги Архангелу, но лидер Сопротивления вовремя ловит ее. - Оставь раболепство Канцлеру. Я точно такой же, как ты. - Но... - Ну что, остановим кортеж любой ценой? – перебил Никопол Уэйлер, подлетевший к ним в явно приподнятом настроении. Парень был полностью вооружен и поправлял прикрепленную к спине доску с колесами. - Прости, мы можем поговорить позже? – человек в зеркальной маске обратился к собеседнице и, не дождавшись ее ответа, грубо дернул за рукав Ника, оттащив того в сторону, - Охуел? – Архангел прошипел младшему Уэйлеру прямо в лицо. - Что? – тот невинно хлопнул ресницами. - Где ты это взял? – лидер кивнул на его экипировку, - Если я не ошибаюсь, это задание Мартина. - А он отдыхает, - Никопол улыбнулся, - Возможно, теоретически, под действием маминого снотворного, но это не точно. Архангел замолчал, пытаясь взять под контроль нарастающее раздражение. - Тебе нельзя здесь быть, - наконец заговорил он, - И ты знаешь, почему. - Может позволишь мне наконец решать за себя? Надоело пропускать все веселье. - У тебе нездоровое понятие веселья! Подумай, что скажут твои родители, если... Ник поморщился. - «Мои родители» ... Прекрати разговаривать так, будто для тебя они ничего не значат. - Не забывай с кем говоришь, Никопол. Ты... - Едут! – их прервал оклик мужчины из наблюдательного пункта. Времени на дальнейшие споры не оставалось. - Я буду осторожен, - уверил младший Уэйлер, - Впрочем, как всегда. Архангел кивнул, с готовностью сжав в руке длинный железный штырь. Еще три были закреплены в своеобразном колчане за его спиной. Теперь все готово. Полицейский кортеж из четырех патрульных машин, окруживших автобус с подготовленными для скорой казни заключенными, заехал в тупик. Опустевшую ночью трехполосную магистраль перекрывали высокие баррикады, сведенные из очевидно тяжелого и объемного хлама - дырявых мусорных контейнеров, полуразобранных автомобилей и разломанной мебели. - Разворачиваемся! - шериф Даут Уэйлер, сидевший за рулем ведущего процессию автомобиля, по рации отдал приказ, - Направимся в обьезд. Подчиненные послушались, не зная, что начальник намеренно повез их по этой трассе. Не знали они и другого - того, что повернув назад, наткнутся на засаду. Навстречу кортежу, со свободной стороны дороги, надвигалась толпа оппозиционеров. Во главе с человеком, скрывающимся за неизменной зеркальной маской – тем, от которого можно ожидать чего угодно. Которого невозможно ни усмирить, ни запугать. Лидер Сопротивления шагнул вперед, в сторону патрульных автомобилей. - У нас нет нужды вас калечить, - механический скрипучий голос разрезал тишину, - Если вы остановитесь - все обойдется малым. Полицейские заглушили двигатели, но не спешили покидать свои места. Они затаились, ожидая того, что последует дальше. Именно от этого, а так же от указаний шерифа, чья машина находилась теперь уже сзади, зависел план их дальнейших действий. Но Уэйлер, почему-то, молчал. Один из копов, не выдержав напряжения, высунулся из окна и выстрелил. Он промазал, после чего Архангел с Никополом кинулись прямо на машины: младший Уэйлер скользнул под их днища, пробивая колеса, а лидер Сопротивления ловким рывком вскочил на первый капот. «Помни, лобовое стекло у полицейских автомобилей крепче, и с одного удара его так просто не проломишь, - он вспомнил тренировки шерифа, - Бей сильно, быстро и четко. Вкладывая всю свою ненависть. Не подведи: от этого удара зависят жизни». Архангел со всей силы ударил по стеклу штырем, пронзив руль и ранив при этом водителя, не успевшего вовремя дернуться в сторону. Лидеру Сопротивления было за что презирать этот мир, сотворенный Канцлером. И потому каждый прыжок между машинами, каждое пробитое новым штырем лобовое - это крик ненависти к современному устою. Опешившие полицейские, не ожидавшие того, что по их капотам будет скакать какой-то человек, торопливо покинули автомобили и открыли огонь. Но почти все пистолеты дали осечку. На самом деле представление Архангела, как и кинувшееся в драку с копами Сопротивление, были лишь отвлекающим маневром. По-настоящему важная миссия происходила у грузовика с заключенными, в сторону которого никто сейчас не смотрел. А там несколько бойцов оппозиции, скрывающихся прежде за баррикадами, уже давно выломали дверь и, оглушив водителя, заканчивали выводить узников. Их лидер тем временем соскользнул с крыши последней машины. - С-стоять, тварь! - с трудом поднимаясь на ноги, один из офицеров выстрелил по фигуре, оказавшейся перед ним. Пуля ударила точно по ребрам и сбила анархиста с ног, после чего тот с трудом поднялся. Все железные штыри были использованы, а значит, теперь их силы равны, и полицейский не собирался упускать добычу. Архангел, получивший нехилую оплеуху по легким, действовал инстинктивно – кинулся в атаку. Он сражался, как мог, но травмированные ребра ослабляли. Да еше и в маске дышать нормально не слишком удобно. Часть сопротивленцев бросилась в защиту своего лидера, а копов - на помощь коллеге. В следствии чего образовалась настоящая давка - буквальное месиво из канцлерских полицейских и натренированных солдат-оппозиционеров. В такой ситуации скрыться легче всего, и Архангел хотел было исчезнуть с поля боя, но один из копов бросил ему под ноги гранату. Которая вместо взрыва распылила вокруг дым и вонь. Полицейский почти уже достал «зеркальную тварь», когда кто-то вырубил его ударом по затылку. - Ты как? – из-за спины упавшего копа показался Уэйлер. - Нормально, - отмахнулся лидер Сопротивления, оглядываясь по сторонам, дабы убедиться, что вмешательство шерифа оказалось незамеченным. Куда уж там: все вокруг поглотили клубы дымовой завесы, - Расходимся! Некоторое время спустя Архангел и Даут переводили дыхание на одной из ближайших крыш. Здесь человек в зеркальной маске ослабил крепления бронежилета, не торопясь, тем не менее, снимать его полностью – надо еще добраться до базы. Сильный удар по собственным ребрам – и легкие расправились. Дышать стало легче, хотя поступающий воздух все еще наполнял грудь жгучей болью. - А что, если все это зря? – тихо спросил Архангел, с высоты окидывая взглядом город. Все те же завершенные пропагандистскими плакатами улицы, те же лысые деревья и удушающий смрад, – Если наша борьба – не больше, чем крик в бездну? Канцлер туп, аки валенок, а мы... мы лишь продолжаем нести потери. - Отставить уныние! – скомандовал Уэйлер. С его учеником такое бывает. Состояние, когда все на свете кажется тому бессмысленным, - Сегодня удалось спасти пятнадцать человек, которых пытали, избивали, насиловали и заставляли насиловать под страхом смерти. Да, пройдут года, пока их раны затянутся. Но это лучше... - А лучше ли? Шериф замолчал. Он тоже понимал: не все достаточно сильны. Часть из тех, кого Сопротивление спасло, не выносила груза прошлого. Эти люди, преисполненные навязанного им чувства вины, в лучшем случае калечили себя впоследствии. В худшем – ему приходилось собирать «урожай» из самоубившихся. - Будь тем, кем ты есть, Архангел, - наконец сказал Даут, - Голосом их надежды. Зеркальная маска задрожала в горьком механическом смехе. - Напрасной надежды? Заставляющей жить, невзирая на боль при каждом новом вздохе? Кажется, лидер Сопротивления говорил уже не о заключенных. Он говорил о себе. - Поклянись мне кое в чем, Даут. В том, что не отступишь. Сделаешь то, что будет нужно, не зная сомнений и напрасной жалости. Тогда и я пообещаю продолжить борьбу. Уэйлер выучил этот разговор почти что наизусть. Сколько раз он происходил между ними? Уже и не сосчитать. - Клянусь, - как всегда ответил шериф. Лишь уверив ученика в том, что принимаешь его единственное условие, можно хоть ненадолго вернуть тому покой, - Только не позволяй своему голосу умолкнуть. Ты можешь не верить, - он уставился вниз, на старые обветшалые дома города «К». - Но они его слушают. И они его слышат. Архангел вздохнул – его наставник был прав. Многие готовы встречать новый день, лишь благодаря тому, что знают: есть тот, кто расскажет их историю. И тот кто их защитит. Или же отомстит за их смерть, принеся головы убийц родным. А значит, этот бой все еще стоит свеч. *** Только ближе к рассвету Даут вошел в бункер, построенный во времена Второй мировой, который служил Сопротивлению скрытой от посторонних глаз базой. Мужчина сразу же направился в западное крыло – туда, где располагалась подпольная больница, организованная его женой. Сегодня сюда доставили не только раненных бойцов, но и освобожденных заключенных, которые пребывали в совсем уж удручающем состоянии. Раздробленные кости, вывернутые суставы, гниющие раны, которые месяцами не заживут... Шериф не понаслышке знал о всех тех зверствах, что происходят в тюрьме. И хоть он пытался помогать пленникам, как мог, это были лишь ничтожные крохи пользы – его пособничество все еще должно оставаться тайной. Уэйлер оглянулся по сторонам. Вокруг кипела жизнь. Санитары-волонтеры ассистировали доктору Кроу, которая спала раз в три дня и почти что срывалась на бедолаг от усталости. Дело в том, что днем Кадрия работала в другой больнице – «официальной», где лечат полицейских и канцлерских солдат. Именно там Даут и был только что, старательно изображая сотрясение мозга перед местными недоучками-врачевателями. Те поверили, стоило ему сымитировать тошноту. При этом даже осматривать не стали. Все же медицинское образование в городе «К» находится в полной заднице. На крайней койке длинной, словно вагон поезда, импровизированной палаты под действием релаксанта спала Сара Джонс. Во время ночной потасовки ей, как и многим, досталось по ребрам. Хорошо, что полицейские, в основной своей массе, довольно глупы и предсказуемы. Устраивая пальбу, они стреляют в защищенное бронежилетом туловище, а не в те же ноги или голову, что играет Сопротивлению только на руку. Шериф с грустью посмотрел на приемную дочь. Да, она сама решила свою судьбу, сама выбрала собственное предназначение, но в некоторые моменты он все равно чувствовал себя виноватым. Уэйлер помнил день, когда впервые встретил Сару, впервые пригласил в свой дом – тогда еще совсем одичалую беспризорницу, спасшую жизнь его сыну. Никопол... Даут перевел взгляд на парня, который восседал на койке в ногах названной сестры и увлеченно стучал по клавишам ноутбука, параллельно ковыряясь лишним, шестым пальцем правой руки в носу. - Ник! Фу! - мужчина на автомате рявкнул, пытаясь отучить его от омерзительной привычки, но потом вспомнил, что сегодня сын заслуживает взбучки посерьезнее, - Что ты делал на рейде? - Помогал, - парень пожал плечами, нехотя отрываясь от программного кода на экране. - Помогай здесь! Я запрещаю... - Тс-с... не разбуди Сару, - перебил Никопол, поморщившись, - На, - он извлек из ноутбука металлическую флешку и протянул отцу. - Что это? – уже тише спросил Уэйлер. Сын был прав – не стоит мешать отдыху пострадавших. - Моя новая разработка. Вставь ее в компьютер в своем участке – и я смогу удаленно править что угодно в базе данных полицейских. Шериф нахмурился. Изобретение, конечно, стояще, но... - А не палевно? – спросил он, осторожно сжимая флешку в ладони. Ник фыркнул. - Обижаешь. Я буду незаметен, словно ниндзя в ночи. Но сейчас, - парень громко зевнул, - Мне бы поискать свободную койку и вздремнуть часок-другой. «Может, Мартин уже проснулся, и его место освободилось», - подумал он, но вслух говорить не стал. Никопол захлопнул ноутбук и засунул его в черный рюкзак, покоившийся на прикроватной тумбочке. После чего закинул тот на плечи и направился к выходу, когда услышал оклик отца: - Эй! Мы еще продолжим наш разговор. - Агась, - равнодушно буркнул младший Уэйлер, скрываясь за дверью. Разумеется, папа будет доставать его еще не раз. Но и он не собирается сдаваться. Все возможные риски казались парню ничем, в сравнении с перспективой всю жизнь сидеть в конуре и не высовываться. Да, его мозги помогают Сопротивлению и здесь, но... этого все равно недостаточно. Даут лишь вздохнул, провожая сына тяжелым взглядом. Мальчишке не просто так было запрещено участвовать в боях. Он родился больным. Гемофилия, или в простонародье несвертываемость крови – недуг, делающий каждую царапину или синяк смертельными при отсутствии своевременной медицинской помощи. Которую, кроме матери, и оказать-то некому. О подобных Нику в городе «К» не заботились. Для Канцлера инвалиды были людьми даже не третьего сорта. «Неполноценные», «паршивые овцы», «ошибка природы» - так называли тех, чье здоровье было недостаточно крепким. Их, как и их потомков, хранящих «дефектный» генетический код, считали недостойными жизни в «благословенном Богом светлом будущем». Хорошо еще, что Никополу повезло с матерью – Кадрия Кроу была чуть ли не единственным, оставшимся в городе, хорошим врачом. Не удивительно, что преданность своему делу разрывала ее на части. Временами Уэйлер подозревал, что работа стоит в системе ценностей жены гораздо выше собственной семьи. А чего еще стоило ожидать, учитывая, что их брак возник по чистому расчету? Имей Даут право выбора – он и не подумал бы жениться. Домашний быт, как и половые отношения, его никогда особо не интересовали. Но даже двадцать девять лет назад тогда еще новому правительству не было никакого дела до интересов простых горожан. Асексуалы, вроде Уэйлера, как и люди нетрадиционной ориентации, вынуждены были скрываться, дабы не выдать себя и не понести заслуженное, по мнению Канцлера, наказание. Не вступать брак в этом мире запрещалось. Не заводить детей – сулило огромными, при скудном заработке, налогами. Этих последствий тридцатилетний Даут сумел избежать, обнаружив своеобразное агентство, организованное «старыми девами», где каждый «запоздалый» или гей мог подобрать себе пару для прикрытия. Такой союз в корне отличался от подобного, на первый взгляд, предложения властей: когда тебе насильно навязывают первого попавшегося партнера. В этом случае есть возможность самому выбрать человека, с которым сможешь провести жизнь, заранее оговорив нюансы ваших будущих взаимоотношений. Для Уэйлера таким человеком стала Кадрия Кроу, черноволосая красавица с вороньим именем и фамилией, которая своим интеллектом и стойкостью могла заткнуть за пояс любого собеседника. Это в ней и привлекало. Да настолько, что впоследствии одной пьяной ночи на свет появился Никопол. Конечно, располагая своими ресурсами, Кадрия могла с легкостью прервать беременность. Но не стала. Налог на бездетность был слишком большим и, лишившись львиной доли своего заработка, семья Уэйлер-Кроу не смогла бы полноценно помогать тогда еще только зарождающемуся Сопротивлению. - Все настолько плохо? Шериф и не заметил, как жена вошла в палату. Мужчина тут же одернул себя, поняв, что кусает сжатые в кулак костяшки пальцев – этот нервный жест был прекрасно знаком Кадрие, и выдавал в нем плохо скрываемое отчаяние. - Не волнуйся, - Даут поднялся на ноги и приобнял женщину. Глубоко посвящать ее в свои переживания не хотелось: жена и без этого была похожа на призрака, после нескольких бессонных ночей. - Точно? – Кадрия пристально взглянула в его лицо, недоверчиво изогнув бровь. Уэйлер вздохнул. - Да просто все как-то навалилось. Волноваться из-за безрассудства Никопола, видеть состояние поступивших к нам освобожденных, еще и слушать, как Архангел в который раз заводит свою пластинку. - Ты имеешь в виду... - Ага. - Все наладится, - женщина массажирующими движениями сжала его напряженные плечи, - Так или иначе. Если тебя это утешит, - она лукаво улыбнулась, - Я снова вколола пострадавшим копам просроченное обезболивающее. - Ты дьявол, - Даут тихо рассмеялся, чмокнув жену в висок. - А как же иначе? Они этого заслужили. *** Около девяти часов утра, перед входом в свой кабинет в полицейском участке, шериф столкнулся с офицером Юлием Байроном младшим, изо всех сил пытающимся отдать честь загипсованной рукой. - Это еще что за новости? – нахмурился Уэйлер, - Кажется, я дал тебе больничный! - Прошу разрешение продолжить работу, сэр, - отчеканил парень и почти что жалобно добавил, - Не могу сидеть без дела. Даут покачал головой. Порою Юлий напоминал ему собственного сына – то же неуемное желание бросаться на амбразуру. Вот только Никопол готов бороться за правое дело, а убеждения молодого Байрона такой прыти, мягко говоря, не стоили. Шериф давненько знал паренька и, не видя в нем присущей большинству полицейских жестокости, всячески пытался аккуратно его переубедить. Но все было тщетно – юнец прочно вбил себе в голову необходимость отомстить Сопротивлению, считая их повинными в гибели его сестры. Только вот то, что по-настоящему произошло в тот день, даже много лет спустя оставалось покрытым завесой тайны. Уэйлер мог лишь догадываться, кто виновен на самом деле, но такие вещи не принято говорить в открытую. Если, конечно, не хочешь быть одним из повешенных в полдень на центральной площади. - Давай подумаем, - сдался шериф. Он направился к тумбе с документами и зарылся в пачку бумаг. Надо было найти Байрону занятие побезопаснее, не требующее от того снова лезть в драку. Парня было жаль. Столкнись он со случайным бойцом Сопротивления – поди сломает себе еще и вторую руку. Столкнись с Архангелом – вполне вероятно, лишится ее полностью. - Вот, - Даут протянул подопечному тонкую синюю папку. В ней были доносы на профессора Алана Тревиса, ученого-математика и преподавателя единственного сохранившегося в городе университета, уличающие того в гомосексуализме. Проверка данной информации была как раз подходящей миссией для Юлия. Легкой и безболезненной. Шериф был уверен: это просто не может закончиться плохо. Профессор слишком умен, чтобы выдать себя, а Байрону явно не хватит опыта чисто сработать под прикрытием, - Это твое задание. Парень внимательно пробежался глазами по первой странице, где была кратко изложена суть вопроса, и его лицо озарилось невиданным доселе энтузиазмом. - Так точно, сэр, - благодарно кивнул Юлий, - Я вас не подведу. - Иди уже, - отмахнулся шериф в надежде хоть немного побыть наедине, но раздавшийся шум за дверью вынудил его вместе с подопечным покинуть кабинет. Оказалось, в участок привели новых задержанных – двух женщин и двоих мужчин. Трое из них подозревались в незаконном хранении оружия, четвертая – дама довольно преклонного возраста, работающая в тюремной столовой – в том, что обеспечивала заключенных порциями, превышающими дозволенный им паек. Все эти обвинения были правдивыми. И Даут знал это, как никто другой, ведь он самолично выдал бойцам Сопротивления (а это были именно они) упомянутые пистолеты, и сам же договорился об увеличении количества пищи с пожилой кухаркой. А теперь Уэйлер должен молча смотреть на то, как доверившиеся ему люди стоят на коленях перед задержавшими их полицейскими, стоически вынося побои и презрительные плевки в лицо. Сейчас он не мог не то что вмешаться, но и хоть как-то показать свое недовольство. В участке отыгрывать нужную роль стоило безупречно. Шерифу снова захотелось впиться зубами в собственную ладонь, но он сумел сдержаться. Возможно, еще не все потеряно. Отряд Сопротивления всегда готов прийти на помощь. Но вот если помочь не получится... тогда этих четверых ожидают лишь две альтернативы: казнь или пожизненное заключение. А учитывая нюансы обращения с тюремными узниками, первый вариант можно считать даже более гуманным.