Цена Тайны

- ... извиняюсь за «помехи пропаганды», - Архангел поклонился и исчез с экрана. - Это все, - ассистент Канцлера Саймон Глоуман щелкнул пультом, осторожно кладет пульт под телевизор, - Дальше начались псевдо документальные ролики и трансляции с улиц с историями грешников. Также в эфире прокручиваются видео как ваша секретная служба арестовывает людей... Они выкладывают абсолютно все, что творится в городе... Правду больше не скрыть. Сухопарый седеющий мужчина, все еще пытающийся сохранить молодость, долго молчал, уставившись на выключенный телевизор. Он совсем не двигался, лишь с силой сжимал челюсть, ерзая нижней о верхние челюсти, отчего та раздавала характерные щелчки. Он совсем не двигался, лишь с силой сжимал челюсть, ерзая нижней о верхние челюсти, отчего та раздавала характерные щелчки Глоуман не любил и боялся этих щелчков. Он знал это состояние своего канцлера – в такие моменты от того можно ждать чего угодно. - Перекрой эфир, - в конце концов сухо произнес Александер, все еще ни на миллиметр не двигаясь. - Невозможно. Единственная рабочая телевышка, глушащая все лишнее - разлетелась на осколки. Так что теперь смотреть можно либо это, либо... - ассистент запнулся, - радио и видео сигнал из других городов. - Отключить электричество во всем городе. - Невозможно. К электростанциям не пробиться. Наших людей вырезают как скот. Я взял на себя смелость перекрыть сигнал и изл... - Результат. - Никакого. Сопротивление невозможно поймать. У них нет стационарной точки вещания. Их несколько, и они переносные. Коды получить невозможно, так как каждый из пойманных ценой жизни защищает оборудование и коды. Они кидаются на ножи, перерезают себе глотки, вырезают языки и ломают руки. Из тех что удалось поймать - никого не расколоть. Они терпят абсолютно любые пытки и верят в то, что их спасет Архангел. Мессир, случилось то, о чем я вас предупреждал. Люди ненавидят вас. И боготворят это чудовище. Может уже пора рассказать и показать мута... Бокал вина в руке канцлера разлетелся на мелкие осколки, отчего красное полусухое вперемешку кровью в цвет вина темными потеками пропитывает рукав белоснежного канцлерского мундира. - Шеф... - Глоуман сорвался с места с намерениями помочь начальнику, но тот остановил его взмахом окровавленной руки. - Кто присутствовал при вторжении? Персонал, сторожа? - Около тридцати охранников, сэр, - нахмурился Саймон, пытаясь вспомнить точное количество стражей, - Все были усыплены и пришли в себя лишь через несколько часов после взрыва. - Расстрелять всех. Ужесточить комендантский час. Каждый кто будет замечен на улице после сигнала – окажется в тюрьме. - Сер...тюрьмы переполнены. - Тогда расстрел. - Сер... пули кончились после последней перевозки пленных. Выплавить не из чего. Поставок от соседей не было уже лет семь. - Ладно. Пусть этим займется тайный отдел. А часть пленных отдать Баркли. Всех, кто будет замечен на улицах после комендантского часа – отлавливать . Низкий поклон и Глоуман спешит выполнять приказ своего канцлера. За время службы и знакомства с Александром Виталиусом, Саймону не нужно быть пророком, чтобы знать к чему приведет казнь. Архангел спасет невиновных. Спрячет их, а Сопротивление будет оберегать их. Оберегать ценой собственных жизней. Вот только все забудут про солдат, не исполнивших приказ о расстреле. В лучшем случае они погибнут в битве с людьми Архангела - в худшем - их казнят их же друзья по приказу Канцлера. В этом городе нет добра. Архангел - зло. Кровожадное, не знающее пощады, и тем не менее руководствующееся принципами. Этим чудовищем нельзя было манипулировать, так как родни у него не было (по крайней мерее известной. От Сопротивления невозможно было хоть что-либо выпытать), а жизнь свою он ценил чуть более чем крупную тушу крысы для зажарки и пропитания нищих у окраин, периодически питающихся человечиной. Архангел никогда не врал, всегда пытался спасать и всегда нес правду и знания в массы, какими бы они ни были. И так же крепко и надежно он хранил секреты. И за это его обожали и боготворили. И боялись. Просматривая сотни видеозаписей с драками этого чудовища, Глоуман боялся и в тоже время боготворил Архангела. Чудовище, идущее без страха в одиночку на сотню вооруженных солдат с кулаками и верой в собственные силы, не могло не восхищать. Он калечил и убивал с такой легкостью, с какой же раньше подставлялся под пули, когда те еще были. Архангел был тем бронепоездом, который снесет тебя, если не успеешь соскочить с рельс...Вот только любые рельсы кончаются, ведь так? Эта надежда ослепляла, вот только Саймон видел все иначе. Долгие годы его Александр возводил стены, пытался налаживать торговлю, возродить человечество чистым, без "Лекарства от всех болезней" коим были заражены соседние города Долгие годы его Александр возводил стены, пытался налаживать торговлю, возродить человечество чистым, без "Лекарства от всех болезней" коим были заражены соседние города. Без мутантов, коими заполонялись пустоши. Глоуман прекрасно помнит тот день, когда они сидели у костра в старом разрушенном городе со странным именем на "К". Из остальных же букв были на вывеске, остались только "Е" и "В". ...Огонь медленно, сам того не желая, но под настырным трением маленьких грубых ладошек мальчонки разжигался все ярче. Оттолкнув пацаненка, Саймон раздувает огонь. А как убедившись, что он достаточно жарок - кладет на него нанизанную на железный прут руку убиенного монстра. С одной стороны, ему было интересно кем была эта тварь до принятия «лекарства от всех болезней», а с другой стороны Глоуману не хотелось знать, что он ест обращенную мать друга. В тот день, когда он впервые столкнулся с "лекарством от всех болезней" был для него роковым. Как и роковым для Александра. Его мать болела, а отец кинул их ради другого мужчины, оставив лишь деньги на сыроватку. И после одной инъекции слабая женщина обратилась в мутанта... - Ненавижу этих тварей. – бушует Виталиус, пиная еще двигающуюся хрен пойми, чего тушу с щупальцами. - Но... они же люди - Не хочешь есть - иди вон траву жри - пинает собеседницу Александр. И запомни - это твой и только твой выбор. Загибаясь от голода - вини саму себя. - Что будем делать с трупом. Если его зажарить и отнести в "К" мы будем вознаграждены. – окликает всех мальчонка - Занимайся этим сам. - Но... - Не мои проблемы что у тебя сил нет. - Не мои проблемы что тебя все бросают. Даже твой папенка променял сына и жену на мужика. ...этого было достаточно для того, чтоб только что сонный и уставший курсант стал избивать беспризорника. - Никогда не смей упоминать этих ублюдков в моем присутствие." И вот теперь, когда "К" чист, в нем нет мутантов, все здоровы и размножаются, появляется Архангел. Саймон понимал - пока жива хотя бы одна из столь сильных личностей в закрытом ареале - миру не быть. Вожаки враждующих племен всегда будут драться насмерть. Глоуман всегда восхищался сильными личностями. И первой такой стал Александр. Его Алекс. Который шел к цели вопреки всему, жаждя возродить человечество. Сделать его сильным, чистым и правильным. Таким, которое пойдет на все, чтобы добиться своей цели. И он создал такое существо. Именем, которому было Архангел. Оба были плодом своего века. Вдох-выдох. Вдох-выдох и вот уже Глоуман зачинивает утреннее сообщение, понимая что его блокируют. После чего отдает распоряжения об усилении охраны улиц, повышения просушек и ужесточении комендантского часа. Архангела нужно остановить любой ценой. *** - Тот день, в котором нет и не было войны, Он просто был, и был таким не за медали. В нем протрезвевшие беспомощно рыдали, Представив вдруг из-за похмельной пелены, Как было б, если б только не было войны, - пела беловолосая девушка, пока ее пальцы ловко перебирали струны старой акустической гитары. Офицер Юлий Байрон слегка улыбнувшись, думал о том, что в детстве почти также отлично владел гитарой. В то время как старшие мальчишки дрались за добычу и последующую награду, он с сестрой зарабатывали на две миски перстной похлебки развлекая строителей стен и горожан старыми песнями. Пока однажды на них не напали какие-то два парня с ...да, кажется то животное звалось когда-то собакой... Светловолосый угрожал натравить на него с сестрой Пса, если Юлий не отдаст и не будет отдавать ему заработанное, вот только угрозам не суждено было случится. Их с сестрой защитил какой-то парень... Увы, Юлий не помнил ни имени тогдашнего своего спасителя, ни то, как он выглядел. Помнил лишь то, что Пес разодрал спасителю лицо, оставив на лице шрамы, а парень задушил животное голыми руками. Единственное, о чем Байрон жалеет до сих пор, так это о том, что так и не разделил со спасителем собачатину. Присмотревшись к гитаре, внимательный взгляд мента замечает запрещенное клеймо – маленькие крылья, почти незаметные среди множества гравировок и пожелтевших наклеек. Незначительная деталь для того, кто не будет искать ее специально. Но мужчина знал: есть те, кто будут. - И я прошу, довольно битв, Пусть заживет, пусть не болит! И я прошу, пойдем вперед, Пусть не болит, пусть заживет! - Песня закончилась, и немногочисленные слушатели зааплодировали, а кое-кто бросил в коробку для пожертвований несколько мелких купюр. Уличная труппа благодарно раскланялась, откладывая свои инструменты. Юлий, призванный следить за порядком в парке, придирчиво окинул окружающих взглядом, предупреждающе потянувшись рукой к висящему на поясе пустому пистолету. Когда-то "К" и соседний город "Т" вели торговлю. Пока однажды в "Т" не отправилось два гроба с послами из "Т", что ох как сказалось на экономике "К" и здоровье граждан, так как соседи поставляли мясо дичи, оружие, ученых и путешественников. Теперь же, как соседи обрубил абсолютно все поставки и городу пришлось выживать на ловле белых морских птиц, рыбы с морепродуктами и выброшенными на берег товарами от атаки морских тварей. Что же до черного рынка - то окраины города были полностью под контролем Сопротивления, а выжить после их яростной защиты было почти невозможно. Особенно после встречи с кровожадной тварью с именем Архангел. Среди полицейских ходил слух, будто "друг моего друга видел, как зеркальная маска оказалась лицом и из страшного поперечного разлома, раскроившего голову лидера Сопротивленцев пополам, из которого вылез огромный язык и утащил тело напарника в полностью усеянный зубами черепорот, оставив только голову". И вроде бы можно было поверить в то, что в утопии Канцлера Александера в прямом смысле пробрался мутант, если бы каждый раз этой твари Архангелу не приписывали все больше различных мутаций и зверств, когда на самом деле этот психопат был лишь слишком кровожаден с телами и периодически отрывал головы. Но вот толпа зевак рассасывается, а беловолосая отходит в сторону, офицер Юлий Байрон обнаружив, что признаков намечающихся беспорядков нет, облегченно выдохнул: пронесло. Сегодня ему и другим полицейским приказали патрулировать улицы особо тщательно. Всякое может случится после того, что вчера ночью устроили эти чертовы Сопротивленцы. Из-за взрыва телевышки городской канал полностью прекратил вещание, и теперь вместо него на всех телеэкранах города транслировалась музыка, фильмы и новости из соседних городов, редко, когда прерывающаяся записями краж людей спец службой Канцлера "Синими Мешками" и видео интервью с так называемыми «жертвами режима» - отбросами общества, коими их считал Юлий – которые красочно рассказывали о своей нелегкой судьбе. Никто не знал, как отреагирует на это народ, поэтому решено было перестраховаться: усилить наблюдение за многолюдными местами силами милиции, хотя бы на ближайшее время. Сегодня на территории, за которую отвечал Байрон, стычек или митингов не возникало. Только беспризорные вышли в парк со своим пением. Кстати, надо было с этим разобраться. - Не лезь на рожон, Анна, - сказал Юлий, тихо обращаясь к гитаристке, при этом глядя в другую сторону, - Что еще за репертуар? - Я знаю, что тебя мне не стоит бояться, дядя, - улыбнулась она, - К тому же, это просто песня о мире. - Кроме меня здесь могли бы быть другие. И вот их бояться точно стоило бы. - Но их здесь нет. Девушка застегнула чехол от гитары, и ловко перекинув ту на спину, собралась уходить, но мужчина крепко ухватил ее тонкое запястье. - Думаешь, что крылья Архангела – это символ мира? – прошипел он, - Ты ошибаешься. Твой отец сохраняет мир. А это, - он кивнул на ее инструмент, - Это символ войны. - По крайней мерее Он убивает лишь виновных. - Отдергивает руку девушка. - Ты так уверенна? - Он не скрывает своих грехов. Мы знаем о каждом его убийстве и причинах. О том, что совершил убитый и как был убит. Все просто и без прикрас. Архангел всегда помогает чем может. Тут уж парировать было нечем. - Ань, пора уже. - Окрикивает девушку голос очередного беспризорника. - А то лучшие места займут. - Дядь, со мной все хорошо будет. - Улыбается Анна. - Он меня не тронет. - Ты уверенна? - Да. Прошу тебя, не вставай на пути Архангела. Он не знает пощады. Анна хорошо знала последствия сопротивлению Архангелу. Ты - либо мертв, либо искалечен и жив. - Это я знаю. - Обещай. Нет! Клянись моей мамой и памятью о ней! Дядь, поверь, лучше не быть его врагом. Соврешь - ты умрешь мучительно. - Ладно. Клянусь. - ЭЙ! - ИДУ. Прости, мне пора. Сам же Байрон, спешит в отделение с абсолютно недовольным видом. Сегодня на смене сержант Мартин Ленц - коротышка, помешанный на чистоте и обожающий всякие ножи точно так же, как и давать всякие прозвища Байрону. - Говорят, наш Лютик снова якшается с бездомными. - Улыбнулся краем рта сержант Ленц, стоило Юлию переступить порог участка, и остальные полицейские задорно захохотали, - То кошку бродячую приласкает, то девку помойную. Улыбка Ленца никогда не сулила чего-то доброго. Особенно после того, как он донес на майора Эдгара Смита об "не содействие поимки члена Сопротивления" высшим чинам и того упекли прямо с работы Синие Мешки, Ленц как сцепи сорвался. И это злило Байрона. Потому что этот ...сержант переодически задевал за живое. Байрон сцепил зубы. Знали бы они, кого назвали «помойной девкой»... А впрочем, знать им об этом совсем не нужно. Очень даже наоборот. - Что тут поделаешь? - он выдавил свою самую лучезарную улыбку, ловко натягивая роль беспечного ловеласа, - Некоторые создания, насколько грязными не были бы, просто западают мне в душу. Коллеги снова засмеялись. - Будь осторожнее, тигр, смотри не подцепи какую заразу. - Непременно буду, спасибо за заботу. И не называй...те меня так. - Тигром? - Если можно, - вздохнул Байрон, чувствуя себя заключенным в «день сурка». Точно такой диалог происходит в участке почти каждый раз, стоит ему тут появиться. Сослуживцы вечно придумывают ему новые и новые прозвища, Ленц слишком уж пристально следил за идеальной чистотой на рабочем месте Байрона и при любом удобном случае заваливал работой и дежурствами, постоянно называя того «Лютик» - кличкой, прилипшей еще в академии. За то, что однажды, с большого перепоя, признался в умении играть на струнных инструментах. Талант к музыке среди суровой канцлерской полиции, как оказалось, не в почете. Но хоть где-то он пригодился: вон, Анна уже четвертый год зарабатывает на жизнь тем, чему он ее когда-то научил. - Поняли, приняли. «Тигра» офицер Байрон забраковал, - хмыкнул Ленц, будто бы нарочно не упомянув «Лютика». Юлий саркастически скривился и продолжил путь к кабинету шерифа, где обязан был отчитаться за сегодняшнюю службу и взять кое-какие документы. - Плохо выглядите, шеф, - сказал офицер, войдя в дверь. Шериф выглядел бледным, изможденным как никогда и...., казалось бы, будто единственное что держит его в форме - это долг чести. Казалось бы, еще пару движений и мужчина уснет на столе, либо свалится на пол. Даут сидел за своим столом и устало массировал виски. Таким бледным и хмурым с раскрасневшийся глазами, перечитывая одно из дел, Уэйлер не сразу обратил внимание на вопрос. - Ребенок заболел, - ровным голосом ответил шериф, обратив на визитера внимание, прикрывая что-то у старенького ноутбука бумагами - Что у тебя, Юлий? - В моем секторе беспорядков не обнаружено, – доложил Байрон, - Но личность причастных к теракту установить все еще не удалось. Разрешите приступить к следующему заданию? - Приступай, - Даут пожал плечами. - Надеюсь, Никопол скоро поправится. - А? - Ну... Никопол. - Ах да. Спасибо. Офицер достал из тумбочки нужную папку и покинул помещение. Сегодня его ожидала большая миссия. Возможно, самая большая миссия в его жизни. Дело в том, что у Юлия Байрона младшего, двадцатидевятилетнего офицера элитного полицейского гарнизона, был настоящий кумир. И этим кумиром был не Канцлер, как подобает всем сотрудникам правоохранительных органов. Нет, Канцлеру Юлий был предан почти безоговорочно (слово «почти» в этом контексте он произносил только мысленно,). Но прямо сегодня Байрон должен был впервые увидеться с другим выдающимся человеком. Аланом Тревисом – гениальным ученым и изобретателем, чьи научные труды прочно заняли место на его книжных полках. Аланом Тревисом – гениальным ученым и изобретателем, чьи научные труды прочно заняли место на его книжных полках Жаль, что обстоятельства этой встречи совершенно не такие, как того хотелось офицеру. Сегодня Алан выступает в роли подозреваемого. Подозреваемого в незаконном и противоестественном поведении, которое точно не может быть правдой. Юлий был уверен, что настолько умный человек никогда не стал бы опускаться до... подобного образа жизни. И все эти доносы, хранящиеся в ненавистной бумажной папке – не больше чем клевета завистников, пытающихся очернить его имя. Именно так успокаивал себя полицейский, приближаясь к зданию университета, в котором вот уже много лет Тревис занимался научной работой и преподавал высшую математику. - Полиция, - буркнул Юлий охраннику на пропускном пункте, постукивая пальцем по своему нагрудному жетону. Буркнул чисто автоматически – и его жетон, и униформу канцлерского гарнизона узнавали за версту. И, отчего-то, дико пугались. Иногда у Байрона складывалось впечатления, будто каждый житель этого чертова города живет некой подпольной жизнью, выходящей за рамки законности. Оттого и шугаются при виде правоохранителей. Делали бы все как положено – и бояться было бы нечего. Профессор Т. как раз проводил лекцию. Юлию не хотелось вырывать его из аудитории, подрывая авторитет преподавателя в глазах его собственных студентов. Посему он решил подождать в коридоре. Потом передумал: зашел в уборную, сняв там форменную куртку и отстегнув кобуру. Все эти вещи аккуратно сложил и спрятал в тумбочке под умывальником, рядом с хранящимися там моющими средствами. Офицер посмотрел на себя в зеркало: в черной рубашке и брюках он вполне мог сойти за довольно-таки стильного гражданского. «Тебе бы причесаться, дядя», - сказала бы Анна. Это обращение, от взрослой уже девушки, которая младше его всего на каких-то семь лет, каждый раз заставляло Байрона чувствовать себе до ужаса старым. Но оно все равно нравилось ему больше кличек от сослуживцев. Потому что «дядей» его называли с любовью. Байрон намочил ладонь под краном и пригладил свою пушистую челку. Что ж. Раз уж видеться с кумиром – так в мало-мальски приличном виде. Робко приоткрыв дверь в аудиторию, Юлий заметил, что огромное помещение битком набито людьми: видимо, на лекции математического гения приходят студенты не только из его факультета. Полицейский почувствовал прилив небывалой воодушевленности: сегодня этого великого человека послушает и он. Заприметив зорким взглядом одно из немногочисленных свободных мест, Байрон устремился туда. Он надеялся остаться совершенно незамеченным, в такой-то огромной толпе, но, как оказалось, не тут-то было. - Молодой человек! А как же приветствие? Офицер не сразу понял, что обращаются к нему. А когда понял – застыл каменным истуканом: с ним разговаривал сам профессор Тревис. - Мне, конечно лестно, что мой предмет интересует стольких людей, но стоило бы соблюдать правила приличия, не находите? – спросил преподаватель. - А. Да. Конечно. Добрый день, профессор, простите за опоздание, - спохватился Юлий, чувствуя, что без верного жетона разом лишился всей своей бравады. - Вот и хорошо. Прощаю. Но впредь постарайтесь соблюдать общепринятый устав, мистер... напомните ваше имя? - Лютик. Лютик Тигр, - выпалил Байрон, представляя, как алеют собственные щеки из-за того бреда, что только что, по неведомой полицейскому причине, только что вылетел из его рта. - Не надо так нервничать, мистер Тигр, - нахмурился Алан, вероятно, тоже заметив пылающее лицо собеседника, - Садитесь. И постарайтесь больше меня не отвлекать. Тяжело дыша, Юлий плюхнулся на скамью. И понял – допросить кумира сегодня у него точно не выйдет. Хотя бы потому что сам сгорает со стыда. *** После разговора с дядей Анна хмуро забралась в фургончик музыкантов. Старенький фольксваген ржав и ободран, и чудом все еще держался на ходу. Байрон был неправ в своей ненависти к Архангелу. И девушке было горько от того, что ей не удавалось его переубедить. Все-таки лидер Сопротивления спас ее. Зная при этом, кому именно помогает. Хосе лежал на мокром асфальте, все еще дергаясь и хрипя. Кровь из простреленной груди выходила пульсируя, и как бы Анна не старалась зажать рану дрожащими руками, ее не удавалось остановить. - Вставайте, мисс Виктория. Ваш похититель обезврежен. Можно возвращаться домой, - сказал солдат в черном шлеме – отличительной детали униформы элитной канцлерской армии. - Нет, - девушка осталась стоять на коленях, изо всех сил вцепившись в куртку умирающего товарища, и ее слезы растворялись в каплях дождя, бьющих по лицу, - Он меня не похищал! Это было правдой. Она сама попросила Хосе помочь ей убежать. И теперь он лежит здесь, на грязной ночной улице, истекая кровью. «И это твоя вина», - издевательски шепнуло подсознание голосом ее отца, отчего Анна вздрогнула. Солдат подошел ближе и прицелился в нее из оружия. Не того, которым выстелил в Хосе. На сей раз это был маленький пистолет с ампулой голубой жидкости – парализующего средства, используемого для задержания подозреваемых. - Вы не в себе. Позвольте вам помочь. Анна зажмурилась, поняв, что бежать больше некуда. Сзади нее – кирпичная стена, по бокам – решетчатый забор и мусорный контейнер, впереди – обученный солдат, против которого она не выстоит. Неужели это конец? Внезапный грохот, приглушенный узкой подворотней, и болезненный стон с хрустом ломающихся костей, заставили девушку зажмурится. - Пойдем, - сообщил скрипучий механический голос ее спасителя, и Анна с ужасом распахнула глаза. Сейчас на месте военного элитной армии стоял человек в черных одеждах и таком же шлеме. - Друг? – удивился человек, вытянув из умирающего армейца штырь, после чего обернулся Анна не могла описать его более подробно. Она не знала даже, мужчина перед ней или женщина. Лицо человека закрывал шлем в точности похожий на шлем члена элитной армии. Единственной отличительной чертой этого шлема была отполированная до зеркального блеска передняя часть. Из остального можно было разглядеть лишь черный плащ. - Мой друг, - возразила девушка, все еще не отпуская Хосе, - Я не могу его бросить. - Хм... Хосе. Жаль. Ты был полезным. В любом случае, ему уже не помочь, - продолжил незнакомец, - Пойдем. Анна медленно перевела взгляд на Хосе. Тот больше не дергался. И вообще не дышал. Он был мертв. Девушка почувствовала, как кружится ее голова, как темный асфальт и окровавленный Хосе, ее собственные ладони, отпускающие лацканы его куртки, и черные ботинки ее спасителя плывут перед глазами. - Пожалуйста, не возвращайте меня к Канцлеру, отчаянно прошептала она, - Пожалуйста, только не туда. Человек посмотрел на нее сверху вниз, позволяя девушке разглядеть собственное лицо, отраженное в зеркальной маске. Испуганное, заплаканное и перепачканное в брызнувшей на него кровью друга и грязью с потекшим макияжем, но зато с испорченной некогда идеальной прической. Лицо маленькой взбалмошной принцессы отражалось в маске человека, знавшего изнанку этого мира Лицо маленькой взбалмошной принцессы отражалось в маске человека, знавшего изнанку этого мира. - Но ты его дочь. «Ты моя дочь», - повторил Канцлер внутри ее головы. Анна поняла, что ее руки снова начинают дрожать. Пульс слишком быстро забился в ушах, и она едва не потеряла равновесие и не свалилась на асфальт прямиком на погибшего товарища. - Успокойся, Виктория Лоуренс, - строго сказал человек, - Я – Архангел, и я отведу тебя туда, где ты будешь в безопасности. - Как дядя? Еще не готов бросить свою дерьмовую работенку? – улыбнулся вождь Свободных – увешанный амулетами мужчина в лоскутной одежде с больным правым глазом с покрасневшим белком и расширенным зрачком. Еще его называли Шаманом. Во-первых, из-за того, как он выглядел, а во-вторых – из-за его коллекции разнообразных трав, зачастую имеющих наркотические свойства. Одним из сортов этих трав он как раз набивал свою деревянную курительную трубку, прямо во время того, как вел фургон. Анна вздохнула: - Злится, Шаман вздернул бровь. - Яяясненько. Попомни мое слово – однажды он все поймет и сам прибежит к нам, - Зоран умудренно поднял указательный палец правой руки, от чего чуть не выпустил руль, - Ну что, высадить тебя у театра? Анна любила театр. А еще, как и у ее дяди офицера Байрона, у нее был свой кумир. Томас Крейн – молодой актер, подающий большие надежды. Она несколько раз видела его в парке – когда театральная труппа ставила спектакли под открытым небом. Потом начала приходить сюда – чтобы посмотреть его работу на настоящей сцене. Ведь этот мужчина был для нее словно оборотень - настолько отлично он перевоплощался в других героев. В жизни - скромный и милый молодой человек, на сцене он с легкостью перевоплощался в абсолютно любого персонажа. От жестокого тирана и женоубийцы и до Казановы - ловеласа и сердцееда. Но только тот заходя за кулисы - Крейн снова становился тем самым скромнягой, тщетно пытающимся заарканить свою...а кого, Анна так и не поняла, но судя по всему одноклассницу. Естественно, Лоуренс не могла появляться здесь во время постановок. У Свободных не было денег на настоящие билеты, да и страшно было бы показываться перед толпой богатых привилегированных людей, любой из которых мог ее узнать. Поэтому девушка посещала театр в дни репетиций – пробиралась на переходный мостик над сценой через чердак, куда в свою очередь попадала сквозь маленькое окошко, взобравшись по старому персиковому дереву на заднем дворе. Сегодня Тома Крейна на сцене не было. Пьесу репетировали без него, но Анна все равно осталась – история, рассказываемая в постановке, была довольно интересной. По сюжету пьесы девушка, получившая в наследство ферму, металась между тремя мужиками и методично портила им жизнь. Не всем, конечно. За одного даже замуж выскочила – за того, который больше всех мудаковат. Нормальным двум отказала. Самый нормальный в конце сел в тюрьму. «Что ж, - подумала Анна, - Чего-то я не понимаю в хэппи-эндах». Закончив прогон последней сцены, режиссер объявил об окончании рабочего дня, и актеры начали постепенно спускаться в зал. На репетициях почти никто не уходил за кулисы, разве что те, кто оставил свои вещи в гримерных помещениях. Анна хотела было встать и тоже собираться на выход, но не заметила, как зацепилась ногой за едва держащийся болтик в полу мостика. Тот окончательно открутился и полетел вниз. Вместе с дырявым носком. Прямиком на сцену, более того, прямиком на голову одному из актеров! Казалось вселенная остановилась. Как и сам кислород. Неужели именно так ее разоблачат? После всех лет, в течении которых удавалось скрываться? Два взгляда встретились. Перепуганные глаза Анны и недоуменные – принадлежащие кудрявому мужчине средних лет, игравшему бедолагу, которого и посадили в финале. Именно на его макушку свалился пресловутый болтик с носком, способный прямо сейчас разрушить ее жизнь. Анна смотрела на актера и отчаянно качала головой. «Не выдавай меня, не выдавай меня, не выдавай», - молча просила она, надеясь на каком-то ментальном уровне быть услышанной. И... похоже, так и случилось. Мужчина кивнул и, как ни в чем не бывало, развернулся к коллегам. *** Майкл Шиен не знал, сколько времени провел, нарезая круги вокруг театра, в надежде найти девушку, которую заметил над сценой. Молодую девушку с волосами цвета снега. Именно с такими родилась их с Кейт Лея - мертворожденный ребенок, которого Шиен, как и свою жену, часто видел во снах. И пусть Майкл заботился о Томе Крейне как о родном сыне, воспоминания о дочери все еще причиняли боль. Сейчас его малышка была бы совсем взрослой. Такой же, как загадочная незнакомка, испуганно глядевшая на него сверху, застывшая словно олень в свете фар. Шиен знал: он должен отыскать эту девушку. Должен удостовериться, что она в порядке. Пусть это не его Лея, но ей, возможно, тоже нужна чья-то забота.