Маморитаи.

      Горячая ванна расслабляет, не правда ли? Многие предпочитают расслабиться после тяжёлого дня, учебы или эмоционального напряжения. Чонсон, если честно, даже не хотел убегать от реальности снова, но, вот досада… Опуская сильное и напряженное тело в горячую воду, его жёсткие волосы расплываются и под водой становятся мягче. Чонсон чувствует лёгкий дискомфорт вперемешку с расслаблением мышц и замирает. Горячая вода бьёт по коже маленькими волнами. Тепло. Каждый вдох кажется таким долгим и таким мучительным. Голова немного кружится, странно все это. Проживая в Америке Джей был одним из тех самых бабников, про которых либо говорят плохо, либо вообще не говорят. Игра в уличный баскетбол, ночные прогулки, выпивка — это все было частью его жизни «до», до того как он переехал сюда. Другие правила, другие манеры, другое воспитание, другой менталитет. Хоть он и чистокровный кореец, но самих коренных корейцев до сих пор не понимает. Ведь, там, где он пытается быть вежливым — его считают льстивым; там, где он пытается помочь — считают что он подлизывается; а если он полюбил младшего, так это вообще, катастрофа! Да, именно, он полюбил Ян Чонвона. Милого, маленького, вредного, озорного. Полюбил и, понимает ведь, что взаимно. Так почему отказал? Потому что Корея, как он понял, далеко не та страна, где все прощают. Он ведь знает, что Чонин против, что он всегда смотрит с презрением когда Чонсон хочет взять Вона на прогулку, видит же и понимает этот отказ. Для Чонвона старший брат — свет в конце туннеля, и не один раз у них были разборки насчёт этой «дружбы». «Джей плохой», «Он старше тебя, ты ещё ребенок», «Встречайся с ровесниками», «Он не лучший для тебя вариант», «Вы разные», «Чонвон, не смей никуда уходить, я за тебя отвечаю», «Чонсон, я не против, но, давайте без глупостей», «Ты должен понимать, что у нас так не принято», «Тебя могут выгнать из университета, если узнают, что ты встречаешься с несовершеннолетним омегой», «Осторожнее с семьёй Ян, хорошо?», «Любовь — это хорошо, но ты думай головой, ладно? Поигрались и хватит», «Ладно он подросток, но ты то будь взрослее». Уже голова кругом от этих слов, и деться некуда, и помочь себе никак нельзя. Может стоит наплевать на эти дурацкие корейские «правила»? Но ведь и правда, это Чонвон сейчас считает, что все можно преодолеть, но ведь это не так. Во взрослой жизни куда больше нюансов, чем он может себе представить. Вспоминая их первую встречу: Пыльный мяч ударяется о живот Джея и альфа хрипло постанывает, следом начиная смеяться. Бобби и Джонни — токсичные провокаторы, или просто язвы. Злиться на них нет смысла, пора привыкнуть что они такие, какие есть. Да и всем примерно одинаково без разницы, но не Джею — он тот, кто самый дружелюбный и общительный, (по крайней мере он пытается, а вот были бы в Америке, тогда в ход пошли бы кулаки). Сейчас, в Сеуле смотря на него со стороны, кажется, что играть с ним, будто равно словосочетанию — играть им же. Так и случается, но специально ли? Он ведь просто уже запутался. Не разобравшись с кашей в голове Чонсон провожает милого школьника взглядом и чешет затылок, потягивая свою привлекательную улыбку. Прижимая к уже больному животу мяч, Пак возвращается к компании и замечает как Бобби что-то шепчет своему другу, и начинается игра: — Джей, ты что, влюбился? — Джонни умел приподнести это с отрицательной стороны одной лишь интонацией. — Ага, — парень не смотрит на них и отбивает мяч о землю, успешно поймав снова. — То есть нет. Блондин обошел одногруппников и пошел дальше, но не тут то было. Его ещё никто не отпускал. — Тогда, может добудешь номерок вон того парнишки для хёна? — указывая подбородком вслед уходящей парочки братьев. Чонсон нахмурился и будто не понимал: — Зачем? Иди сам и спроси. — Хочу. Чонсон от слова совсем не понимал что именно от него хотят и почему именно от него: — Джей, ты что, забыл кто тут хён, м? — Бобби портит его прическу и несильно толкает в плечо, Пак отталкивает одногруппника и поправляет свою одежду. — Вам омег мало? — недовольно, но специально с ломанной улыбкой. — Да ладно тебе, такого точно уже не найти… Ну, так ты достанешь мне его номер телефона? — Думаю он очень хороший, — прикусывая губу, смотря вслед. Они мерзко оценивали внешность милого незнакомца и сильное чувство отвращения разрасталось где-то в груди. Чонсон не знал, улыбнуться ему, либо наоборот, ввязываться в драку, поэтому просто промолчал. — Чего ждёшь, мелкий? Начиная закипать, Джей уже стал сжимать кулаки. И какого хера в такой процветающей стране такой дерьмовый менталитет? Все относятся друг к другу как к вещи. В Америке за такое уже давно бы выбили колени. — Отъебитесь, — Чанбин приобнимает младшего за плечи и даже не обращает должного внимания на двух выпендрежников. — Вас Чан искал. Быстро на тренировку.

Черт, да он даже после матча не смог помочь Чонвону, какой из него альфа? В Корее то драться — репутацию портишь, то молчать — пристыдить могут. Он правда запутался.

      Пришлось сжимать кулаки и переставлять все мысли по полочкам заново, потому что смешанное чувство в груди не давало покоя. Разве это все, за что ты чувствуешь вину? Чонсон закрывает глаза и опускается с головой под воду. Никаких мыслей. Сухая кожа немного пыльная, к тому же уже в мозолях. <i>Баскетбол — игра не для нежных, поэтому они все довольно давно смирились со своей участью. Пот, кровь, мозоли и пыль, сухость. Липкая, влажная одежда, неприятный запах, холодный душ. Боль в мышцах, боль в суставах, боль в спине, больно сгибать руку. Боль — это как акция при покупке спорта. А ещё тяжёлое дыхание, головокружение. Страх. Что же может помочь от этого страха избавиться? Достаточно лишь одного его взгляда — он тот, кто помогает ему не боятся. Тот, на кого хочется смотреть всегда. Тот, с кем хочется разделить гордость за победу. Ян Чонвон — его личная победа, но уже поздно. Поздно ведь? «Вот же дурачок, надел всё-таки, серьезно…» — альфа тяжело дышит во время перерыва и улыбается, смотря как радостно машет его милый мальчик. Он рад их победе куда больше самой команды, это так искренне. Чонсон переводит взгляд на двоих: Бобби и Джонни. Это ведь правда их затея. Если бы Чонвон не пришел, то Джей проиграл бы. Верно ли он поступил, соглашаясь подставить школьника, когда тот пришел на территорию университета? Всё-таки в последний момент ему пришлось дать заднюю. И за это ему придется платить, и если не деньгами и не самим Чонвоном, то поступками. Мерзкими и грязными, как и его просьба надеть эту жалкую футболку, чтобы другие посмеялись.</i> Зачем он сделал это? Зачем согласился подшутить? Почему теперь ему так обидно. Пак пытается подольше оставаться под водой и сильнее закрывает глаза, ему больно, потому что он себя ненавидит.

***

Вечер был негромким, тем более, когда даже шум ветра оставался осторожным, и даже не свистел. Насекомые тихо пели свои песни, а листья немного прогибались от натуги. Пак пытается не переживать сильно, но его нервное постукивание ногой по дорожной пыли ничего не скроют. Он хотел унять боль, ему надоело это чувство, бесит понимать, что для Чонвона ты и правда «плохая компания». Шаги стали приближаться, и сердцебиение уже зашкаливало. Бобби подходит к Джею и сильно хлопает по плечу: — Ну что, малыш Чонсон, и как всё прошло? — он садится рядом и ждёт, потому что сам виноват, что ввязался. Джей протягивает ему телефон и альфа самодовольно улыбается, воодушевленно похлопывая младшего по затылку. Одними лишь губами он зажевывает сигарету на другую сторону и тянет руки к добыче. На экране должна быть обещанная интимная фотография Чонвона, ну или его старшего брата, это даже ещё лучше. Но, на свой страх и риск Джей жертвует своим лицом и телом, ведь появляется совершенно не та обещанная фотография, а фото целующихся самого Бобби и его лучшего друга альфы, Джонни. Видя это, они переглядывается с друг с другом и не на шутку пугаются. Никто не должен был узнать, что они, двое альф, любят друг друга. — Блять. — Бобби кидает телефон на пыльную дорожку и топчет об него ногой. Владелец телефона успевает только зажмурить глаза, а дорогой экран с треском ломается, и телефон разлетается на куски. Чонсон чувствует на себе злобные взгляды и с презрением смотрит в ответ, ну же, он готов к наказанию. В любом случае, подставить их было правильнее, чем сделать что-то подобное с Чонвоном и пристыдить хорошего человека. — Бобби, не надо, прошу тебя, — любовник останавливает его в момент замаха на удар и брюнет замирает, а вот его дыхание становится горячей. — Уёбывай, — огрызается Джей, а Джонни кажется уже не может держать своего парня при себе. — Из-за пиздюка смелым стал, да? Своих же подставляешь? Чонсон знал заранее, что это игра на вылет и поэтому был готов к драке. Обидчик замахнулся первым и завязалась драка, и кажется, против двоих он совсем не победитель.

***

      После их первой победы прошла неделя. Сначала Чан и Чонин были тихими как мышки. Тренировки проходили спокойно и тихо, а теперь Чонин смотрит на Криса и скромная улыбка сама прорезается наружу. Команда еще не привыкли к якобы незаметным гляделкам этой парочки, и все же иногда ловили их с поличным, чтобы посмотреть на розовые щёчки Яна. — Ну, и чего ты ждёшь? — Феликс становится рядом с менеджером, что протирал мячи от пыли и смущённо смотрел на лидера, тем самым отвлекая от игры влюблённые глаза. — Чего жду? — Чонин побледнел и стал настойчивее протирать влажной тряпкой. — Да ладно тебе, мы все уже поняли. Вы спали тогда вместе, да? — Феликс несильно ткнул его локтем в плечо и улыбнулся. Ян отскочил и вытаращив напуганные глаза, кажется волновался так, что сейчас дыхание собьётся: — Что? Нет! — он поправил прядь волос за ухо и немного нахмурился, Ли проследил за ним и кажется ляпнул что-то лишнее. — Я просто мыл посуду с ним, и все. Мы спали раздельно… — Ну, может быть, хотя бы целовались? — не скрывая надежд. — Нет! — Чонин был резок. — Он хотел, но, я не стал… Даже под надеждами Ли, Чонину было неловко и постепенно его взгляд стал влажным. И почему он в последнее время такой ранимый? — Что? — блондин состроил грустные глазки и надул и так пухлые губы, ему правда очень хотелось, чтобы эти двое уже все поняли. — Это ещё почему? Чонин даже не знал, как это объяснить. Ему правда хотелось бы ответить, но, опыт Чана и этот стереотип «лидер и менеджер», слухи и так ему спать спокойно не дают. Он, просто очень мягкий человек, вряд ли смог бы вытерпеть подколы и шепот за спиной. Видя как Феликс подбадривает Яна, который уже целую неделю сам на себя не похож, а именно: стал очень бледным и более забывчивым, наверное, переживая о чем-то. И Кристофер знает, что виной всему он и его настойчивость. Феликс приобнимает Нина и омега кажется начинает плакать, замечая их, Чан пропускает подачу и делает шаг навстречу, но Чанбин успевает остановить его. Напуганные глаза лидера очень редкое зрелище, а если это из-за близкого человека, точно редкость. — Не надо, — просит его Бин, но Чан кажется уже все решил. — Стой. Ты же знаешь, что лучше не станет? — Это из-за меня, — смотря на уходящего в слезах Нина. — Пусть он с Феликсом поговорит, ему так даже легче будет. — Чан смотрел вслед и ещё хотел пойти за ними. — Успокойся.       Время прошло достаточно, чтобы начать волноваться, и Чонина с Ли нигде не видно. Тренировка уже подошла к концу, даже Чанбин не знал куда они ушли и почему их нет так долго. Вечер уже приближался, небо постепенно принимало кремовый цвет, но тучи сгущались. И вот, пока все были заняты обедами, Чан накинул на плечи свою олимпийку капитана команды и вышел на территорию университета. Дождь усиливался, небо стало черным. Бегая туда-сюда, Кристофер каждый раз пытался остановить себя, подумать лучше. Он искал у главного входа, искал на парковке и в комнате клуба, но нигде так и не нашел. Может быть они уже ушли домой? Но, на звонки никто не отвечал, ещё и гром начался. Волосы намокли так сильно, что холодные капли бодрили лучше, чем прохладный душ. Кто-то сзади положил свою руку на его плечо, но обернувшись он увидеть Чанбина: — В комнате клуба тоже нет? — кажется, Со тоже очень сильно волновался. — Нет. Они обернулись на звук: смеясь, Чонин и Феликс выбежали из комнаты клуба художников и накрывая друг друга кофтой кого-то из этого клуба, пошли в сторону спортзала. Чанбин и Чан хмуро переглянулись. — Ли Феликс мать твою, — Чанбин сказал это достаточно громко, и Ли замер в полушаге. Чонин обернулся первым и двое баскетболистов, что выглядели пугающе недовольными кажется одним лишь только взглядом приказали им подойти ближе. Гром в этот момент стал ещё более пугающим. Феликс бы точно поджал ушки, но у него их нет, поэтому лишь показательно ушел из-под чужого «зонтика»: — Чанбин, ты почему под дождем гуляешь, м? — кусая губы, чтобы обыграть ситуацию. Стоило ему подойти ближе, у них завязался какой-то аля ссора-разговор. Чонин же, медленно и неповинно подошёл ближе и встал напротив Чана, зажевывая внутреннюю сторону щеки, смотря куда угодно, только не в глаза лидеру. Кристофер долго прожигал взглядом эту несчастную чужую кофту и даже не заметил, насколько мокрым стал сам. Дождь становился мельче, но поздно, ведь волосы Чана уже стали волнистыми. — Что вы там делали? — спросил Бан. — Общались. — отвечает Ян. — С художниками? — немного с презрением, будто фыркая. — Как видишь. — Зачем? — Захотели. Ну, видит Бог, он пытался держать себя в руках. — А помогать команде вы не хотели? — срываясь на настойчивую интонацию. Злой взгляд был подарен Чонину, а потом и вовсе усугубил ситуацию между ними. — Тебе вообще на нас наплевать, да? — Ян не ожидал такой реакции и видно, как еле сдерживается, чтобы снова не заплакать. — Крис, замолчи, — просит его Феликс, но он лишь срывается, и все из-за ревности. Почему он пошел куда-то, почему он просто не поговорил с ним? — Тогда может перейдешь в другой клуб? Там у тебя побольше времени на разговоры будет. — Чан, — Чанбин сжал его плечо, — заткнись. Бан дернулся и избавился от его хватки. Чонин чувствовал себя ребенком, которого за что-то отчитывают, и именно сейчас он не в состоянии постоять за себя. Услышав крики, кто-то из «клуба помощников и защитников» то есть художников вышел к ним, парень вопреки ливню подбежал ближе и приобнял Чонина за плечи и если честно, если Чан сейчас не будет сдерживаться, все закончится не очень хорошо. — Та-ак, что за драка? — осматривая великолепную четверку, но останавливаясь на Чане. — Ты чего пугаешь его, а? — милый альфа подборил Яна улыбкой. — Мы просто разрешили им порисовать песком, и все. Ладно, это ещё более менее. Чанбин молился, чтобы ничего не вышло из-под контроля. Но этот «защитник» просчитался: — А это нормально, что из вашего клуба менеджер в слезах выходит? — и так легко, с улыбкой, он поправляет волосы Яна за ухо, а вот взгляд самого виновника нервного срыва Чана направленн прямо в его глаза. — Руки убери, — скрещивая руки на груди, чтобы вдруг эти руки не оказались на шее «защитника». Повисла пауза. Не понимая происходящее, художник немного сужает взгляд и просил повторить, все это время не убирая рук с собственности Кристофера Бана. — Крис, тише, — Феликс погладил его по плечу и получая одобрительный кивок спокойного Бана, попытался и сам расслабиться. — Руки, говорю, убрал. — мило улыбаясь назло всем, даже по телу Чонина прошла волна мурашек. — Вы что, встречаетесь что ли? — художник перестал трогать Яна, потому что проблемы ему не нужны. — Нет, — Чонин же, ещё больше злил, и это битва титанов. — Чувак, иди лучше к себе… — попросил Бин. Феликс извинился, попросив уйти прочь, но не тут то было. Кристофер потянул Чонина к себе за локоть и швырнул кофту в грудь ее владельцу. Ян «ахнул» от силы толчка и почти споткнулся, но разве настолько вспыльчивый лидер сейчас волнуется об этом? Он держал Чонина достаточно крепко, чтобы обозначить «своё». Поднимая руки в знак примирения, художник скрылся куда подальше. — Чан, придурок! — Феликс взволнованно обратился к лидеру чтобы тот перестал так себя вести, но он даже не стал никого слушать. Так и не отпуская Чонина, альфа настойчиво повел его в сторону парковки. Разве сейчас может быть важнее что-то ещё, кроме его ревности?