Умри, если меня не любишь

Вслед за Минхо зашëл и Джисон, а после, закрыв дверь, разбежался и плюхнулся поперëк кровати на матрац. Ли спокойно подошëл и сел рядом, но Хан навалился на него со спины и опрокинул. Старший сполз с худого тельца, чтобы оно перестало голосить. – Оу, Чан-хëн всë ещë это не снял, – Сон глядел на потолок, задирая округлый подбородок и выставляя напоказ кадык. Хо нехотя развернул голову. На потолке огромным плакатом красовалась карта звëзд. Большие и маленькие белые точки образовывали непонятные геометрические фигуры, мелкие скопления звëздочек тоже имели названия. Минхо никогда не интересовало небо, рассматривать его сейчас было в новинку. – Ты знал, что Крис – романтик до мозга костей? По нему не скажешь, верно? Он так долго водил Чонина на свидания, что тот не выдержал и сделал первый шаг, а хëн чуть в обморок не упал от поцелуя, – Хан захихикал, но тут же спохватился, – ой, я же привëл тебя сюда, чтобы ты спал, а сам начал болтать. – Я хотел пообщаться с тобой, – Хо потрепал карамельную макушку, – не спал полтора суток, а несколько часов вообще не проблема. – Сколько ты не спал?! – младший округлил глаза. – Работы было много, кофе – вот моë спасение, – Ли понял, что проговорился, нервный смешок вырвался непроизвольно. – Прежде, чем ты меня поколотишь или изнасилуешь моралями мой мозг, хочу сказать напоследок, что тебе очень идёт это окрашивание. Хан, который уже тянул руки к рёбрам Минхо для щекотки, застыл на мгновение, но вновь принял лежачее положение. – Хëн, ты веришь в судьбу? Ну, в то, что все встречи неслучайны, а предначертаны, каждая происходит в нужный момент и уже запланирована свыше? В нашем мире нельзя не быть фаталистом, – Джисон приподнялся на локте и стал изучать профиль Минхо. Тот смерил его скептическим взглядом. – Нет, по моему нескромному мнению, каждый сам вершит свою судьбу. Люди делают выбор ежедневно, даже самое незначительное обстоятельство может изменить жизнь, поэтому нет. – А в то, что однажды ты познакомишься с шестью людьми и кто-то из них должен влюбиться в тебя, тоже не веришь? Ты что, серьëзно? Вообще знаешь про это? – Расскажи подробнее, пожалуйста. Я слышал о чём-то таком от мамы, но ещë совсем маленьким. – Если коротко, то человек знакомится по воле судьбы с шестью людьми. Они общаются, начинают дружить и кто-нибудь из этих шестерых должен его полюбить, иначе все шестеро умрут. Минхо перевернулся на живот и усмехнулся. – Хани, это сейчас похоже больше на страшилку, чем на реальную жизнь. Так а что дальше? Можно ли как-то этим шестерым выжить при условии, что никто из них не полюбит того «специального» человека? – Можно. Если этот человек, для которого они предназначены, сам умрëт. Он пожертвует собой, сохранив их жизни. Но на это люди нечасто идут. Эгоизм стоит на первом месте, а самопожертвование сейчас почти отсутствует у людей. Редко кто готов отдать жизнь за любимых. Хо не ожидал подобного окончания истории и задумался. – То есть получается такое своеобразное «Умри, если меня не любишь»? – Джисон кивнул на слова старшего. – Знаешь, когда я узнал эту историю в детстве, подумал сначала, что всë это сказки. Позже понял, что не буду знакомиться с людьми. Я не хотел стать причиной чьей-либо смерти. Кто знает, что произойдёт в следующий момент? Никто. Чëрт, так неловко, я сейчас слишком разоткровенничался, эм, я... Джисон не дал договорить: – Минхо-хëн, не переживай, ты можешь мне довериться. Я всегда выслушаю тебя без каких-либо подколов и стëба, поверь, – младший положил ему руки на плечи и смотрел в глаза. – Если тебя это успокоит, мои родители познакомились так же. Они учились в одной школе, а потом мама встретила в коридоре компанию из трëх девчонок и трëх мальчишек, которые переговаривались и смеялись над шуткой. В тот момент она несла стопку тяжëлых книг, а какой-то пробегающий старшеклассник еë толкнул случайно. Она упала и всë уронила. Эта компания ей помогла подняться и собрать рассыпавшееся, так началось их общение. Позже отец признался ей в любви и к концу средней школы они стали встречаться. Нельзя быть пессимистом, Мино-я. Как ни укрывайся от судьбы, сбежать от неё невозможно. По сути, мир не имеет значение. Но ты имеешь значение в этом мире, – Джисон договорил, откинулся обратно спиной на кровать и начал опять рассматривать потолок. – Хани, я даже не буду придираться к тому, что я всë ещё для тебя хëн, а не Мино-я, – Ли устроился на подушках рядом с Соном. – Меня другое удивляет. Ты всегда таким умным был или на тебя полнолуние влияет? А если не полнолуние, то что? Мы ведь даже не пили... Тот засмеялся и оставил вопросы без ответа. Сон поборол Минхо быстро. Затянул в свои сети и не дал выпутаться, как бы он не старался. Пытался держать глаза открытыми, моргать часто, напрягать мышцы. Но нет. Он слышал рассказы Джисона о созвездиях и чудесах чëрной дыры как будто сквозь толщу воды. Младший был где-то далеко, но в то же время совсем рядом. Излучал тепло, гладил по голове, перебирая волосы. Когда, наконец, Хан понял, что Минхо не поддерживает диалог минут как пятнадцать, то бесшумно встал с кровати, закрыл старшего одеялом, последний раз провëл по волосам и пошëл в общую комнату, плотно закрыв дверь за собой.

***

Под утро в комнату через узкую щель открытой двери просунулись две любопытные макушки. Убедившись, что Минхо всë ещë спит и, судя по позе, он даже не ворочался и не просыпался ночью, Джисон и Чонин прокрались в комнату. Первый шëл уж очень уверенно, даже слишком бесстрашно. Второй оставил дверь приоткрытой, чтобы, в случае провала операции, иметь возможность сбежать. В руках Хана – спрей для покраски волос. Он стащил со спящего одеяло, а после подозвал к себе младшего. – Джи, может не надо? Это слишком уж как-то... А если он разозлится? Я не хочу ссориться с Минхо-хëном и прекращать с ним общение! – Ян хоть и шептал, но даже шëпот у него получался эмоциональный. – Так, мелочь. Во-первых, это всего лишь баллончик, а не настоящая краска, он смывается. Во-вторых, Минхо после выпитого кофе спит так крепко, что его пушечным выстрелом не разбудить. А тут ещë он вдобавок не спал больше суток. И в-третьих, мы уже с ним обсуждали покраску волос. Он поломался и сказал «Может быть», так что когда, если не сейчас? А теперь, будь хорошим мальчиком (у Чонина внезапные вьетнамские флешбэки после вчерашней ночи с Чаном) и помоги мне, нужно подержать туловище Хо. Минхо сквозь сон слышал отдельные реплики, но голоса казались ему незнакомыми, поэтому он не верил в происходящее. А зря. Творившийся беспредел уже не остановить...

***

Белый потолок с картой неба перед глазами. Зрение необычайно чëткое. «Где я? Это не моя квартира. Меня похитили и провели операцию по коррекции зрения?» – мыслить с утра членораздельно и ясно – явно не конëк Минхо. В памяти постепенно всплывают события вчерашнего дня: проишествия, причина которых – Джисон, разговоры за столом, случайно увиденное в соседней комнате, рассказы младшего о галактиках. «Блять, я же вчера линзы не снял!». Минхо подорвался с кровати, чуть не упал, оказавшись в вертикальном положении, и попытался вытащить линзы из глаз. Вроде как получилось, мир снова приобрёл размытые очертания, но глаза ужасно болели. В комнате Хо не нашëл ни одной своей вещи, поэтому решил выйти на разведку по квартире. Он первым делом хотел заглянуть в душ, чтобы выйти к людям не в самом ужасном состоянии, но по шуму воды и включëнному свету понял, что там кто-то находился. Дошлëпал босыми ногами по полу до кухни. Картина, более чем умилительная: в шортах и огромной футболке, поверх которой надет фартук, около плиты Чонин шаманит над каким-то блюдом. По запаху Хо различил жареный хлеб и, возможно, панкейки. Младший что-то напевал себе под нос и витал в своём мирке. – Доброе утро, Чонин. Как спалось? – Ли прошëл на кухню и сел за стол. Тот, не заметив старшего, вздрогнул от неожиданности, но виду старался не подавать. – Доброе утро, Минхо-хëн. Мы почти не спали, легли ближе к семи часам утра, Сынмин и Хëнджин поехали на пары, а Бинни-хëн макет сдавать, – Ян перемялся с ноги на ногу и развернулся к плите. – Может быть, тебе помочь чем-то? – младший отрицательно помотал головой. – Так а если Сынмин и Хëнджин на парах, Джисон разве не с ними? Они же одногруппники. – Джи сейчас в душе, сказал, что решил сегодня прогулять, – Чонин без сожаления заложил друга за его сегодняшние утренние проделки. Минхо помолчал, в голове придумал поучительную речь на 3 часа под названием «Мелкий засранец, ты опять прогулял», а после протянул «Ммм, мне показалось, что в душе Чан». Чонин не успел рта открыть, как этот самый Чан, заспанный и завëрнутый в одеяло, пришëл на кухню. Со стороны он походил большой белый снежный сугроб, сливаясь с цветом пододеяльника благодаря обесцвеченным кудряшкам и мертвенно-бледной коже. Крис плюхнулся на стул и прикрыл глаза. – Хëн, ты не удивляйся, это его нормальное состояние после долгого сна. Перед ним надо только тарелку с едой поставить, тогда он взбодрится, а так дохлый номер, – Чонин ловко подкинул и перевернул панкейк. Минхо усмехнулся. Ян красиво расставил посуду на столе, достал приборы, оказалось, он вдобавок сварил несколько сосисок и, специально для Минхо, кофе в турке. Когда уже начинали есть, в проëме двери появился Джисон. Он плëлся нога за ногу из ванной. – Ну наконец-то, явление Христа народу! Мы уж думали, ты там утонул, – Чан улыбнулся. – Чанни, я, конечно, понимаю, что ты долго отходишь ото сна и так далее, а в душе бываешь ещë реже, но хочу тебе напомнить, что у вас душевая кабина, а не ванна, – Джисон был горд своим подколом. – То есть ты, белочка, хочешь сказать, что я редко моюсь? – Крис продолжил препирание. – Товарищи, давайте есть! Я тут что, зря что ли жопу на британский флаг с утра рвал?! Вот и готовь теперь хëнам завтрак блять! – Чонин остановил балаган, никто ни слова не проронил. Первые пять минут приëма пищи прошли без инцидентов. Минхо так вкусно никогда не начинал день. Младший определëнно умел готовить. Хо поднял голову, чтобы спросить, где он такому научился, но поймал на себе три внимательных взгляда. Точнее, не так. Первый – удивлëнный от Чана, второй – восторженный и горделивый от Джисона и третий – испуганный от Чонина. Ли не понимал, в чëм проблема, но молчание не нарушал. – Джисон, это твоих рук дело? И без тебя, Нини, это не обошлось, да? – Кристофер с прищуром глядел то на Сона, то на своего парня. – Чан, позволь поинтересоваться, что ты видишь? – Минхо чувствовал неладное. – Прежде, чем я тебе отвечу, рекомендую детям, у которых детство в жопе играет и жажда приключений, либо покаяться в содеянном, либо умереть, – Чан скрестил руки и пытался подавить беззлобный смешок, – ибо, зная тебя, Мино-я, я им не завидую. Ну, а теперь советую подойти к зеркалу. Ли встал с места как деревянный и ушуршал к отражающей поверхности. Душераздирающих криков и угроз с матами не последовало. Самый любопытный и без мозгов (читать как «Джисон») осмелился пойти и выяснить причину молчания, так как такой реакции он точно не ожидал. Всë, что угодно, но не это. Минхо стоял перед зеркалом и перебирал покрашенные в фиолетовый цвет волосы. Без злости и желания придушить кого-нибудь. – Джисона, а почему не мятный? Ты же говорил, что мне он подойдет. А после покраски волосы всегда выглядят как проволока? – Мятного не было, купил фиолетовый. И да, это спрей, поэтому волосы такие. Он смывается, если что, – ахуевший от такого поворота Хан держался за стену, дабы не сесть на месте. – Чëрт, а мне нравится. Хоть теперь волосы крась, – старший поиграл бровями. Сказанное дошло до Джисона не сразу. Но после понимания он тут же просиял. – Вот не зря я говорил Чонину, что ты меня поймëшь. Я знал! Я всë знал! Ещë вчера краску специально купил! Мелкий, у тебя есть какая-нибудь тара, где можно развести пигмент?

***

Ветер от скорости автомобиля трепал уже по-настоящему фиолетовую шевелюру Минхо. Красили его в шесть рук, потому что на изменение своего внешнего вида он согласился с одним условием: Джисон должен был явиться хотя бы на последнюю пару. Тот без раздумий согласился и мысленно добавил «Последняя пара – история искусств, там и посплю». Чтобы успеть в университет, пришлось задействовать Чана и Чонина. Уже сейчас Ли вëз Хана на занятия, вариант со скейтом даже не рассматривался. – Хани, у меня вопрос. Ликса тоже ты красил, когда я не мог этого сделать? У тебя руки уже заточены, как я погляжу. Сон содрогнулся от упоминания лучшего друга, изучил состояние Минхо, ведь эта тема всë ещë болезненная, но ответил. – Да, у него вечно возникали безумные идеи в два часа ночи. Один раз его вообще приспичило перекраситься из чёрного в блонд за раз. Я так даже тараканов в общаге не боялся, как этого предложения. У него фоток с той ночи дофига в телефоне осталось, посмотри потом как-нибудь, – машина остановилась у ворот университета, Хо припарковался. – Джисон, только попробуй сейчас пойти в общежитие. Я ведь всë равно узнаю, если ты не появишься на занятиях, – с этими словами старший продемонстрировал Хану наличие диалогов с Хëнджином и Сынмином в мессенджере. – Вот предатели! А я думал, я у тебя единственный, с кем ты переписываешься, – Сон сквасил лицо и драматично выдохнул. – Иди уже, единственный. У тебя пара скоро, удачи, – Ли подмигнул и Джисон нехотя выполз из салона.

***

Всë те же белые стены с плакатами, тишина и разбитый телефон Феликса в руках. Минхо казалось, что он вообще не заработает, но на изумление, после продолжительной зарядки, гаджет засветился. Пароля нет, чему старший удивился, но нашëл на главном экране иконку галереи и тыкнул на неë. Сенсор безбожно лагал, поэтому зайти в нужное приложение удалось не с первого раза. Фотографии поплыли одна за другой. Снимки конспектов чередовались с селфи, изображениями котиков и другой живностью. Вот рассвет, вот спящий Чонин, вот улыбающийся Чанбин, вот просто его портрет, вот работающий Чан в наушниках. До того дня, который ему описал Джисон, Минхо долистал не сразу. Хохочущий Хан, который капнул краской Феликсу на джинсы, потом Феликс, бегающий по коридору общежития в полиэтилене как приведение с мотором – дикое, но симпатичное, а потом... А потом внезапно открылось приложение «Диктофон». Хо пытался обратно вернуться к просмотру фотографий, но ничего не получалось. В записях только одна достаточно продолжительная голосовая дорожка. «Может, запись лекции?» – задней мыслью проскользнуло в голове, но интерес подстëгивал, поэтому палец нажал на «Старт». Громкий родной голос, льющийся из динамика, огласил комнату и отразился от стен. «Я записываю это за полчаса до своей смерти. Оу, я забыл представиться. Итак, меня зовут Ли Феликс, двадцать лет, живу в Сеуле, сейчас первое июня две тысячи двадцатого года».