Ебучий случай

      Новогодние праздники приближаются как-то слишком быстро. Антон не успевает абсолютно ничего.       В свете последних событий отпадает необходимость только наряжать новогоднюю ель. А вот съемки финального выпуска, покупку подарков родителям и друзьям, да и прочие предпраздничные хлопоты никто не отменял. Антон меланхолично косится на вычурно украшенные елки, чуть ли не на каждом углу торчащие возле входов в кинотеатры, рестораны и магазины. Зябко тянется к карману куртки, выуживая смятую пачку сигарет.       Позов позвонил сегодня утром, заставляя проклясть все и вся, ведь двадцать пятое на дворе! У западных соседей вовсю идет Рождество. Семьи собираются у каминов, желая своим детям счастливого Кристмаса, разворачивают подарки, упакованные в едкого цвета шуршащую бумагу и пьют горячий глинтвейн. У всей Импровизации выходной, в конце концов, а Антон мерзнет в ожидании друга у дверей невзрачной кофейни, гадая, что на этот раз понадобилось неугомонному Позу.       Не проходит и пяти минут, как Антон решает бросить идею дождаться его снаружи, тушит наполовину скуренный бычок об край урны и чуть ли не бегом поднимается по ступеням в теплое помещение.       Его голова трещит, а руки мелко подрагивают, когда девушка в коротком фартуке приносит ему большую кружку черного чая и несколько пакетиков сахара.       — Кошмарно выглядишь, — спустя двадцать мучительных минут вместо приветствия выдает Позов, садясь напротив и подзывая к себе официантку.       — И тебе привет, — хмыкает Антон. — Если твой разговор не стоит подъема в такую рань, то я уйду досыпать.       Дима выгибает бровь и многозначительно смотрит на огромные настенные часы на стене, стрелки которых показывают начало третьего.       — Завязывал бы ты пить, Шаст. Забудь уже, найди себе кого-нибудь на подольше, чем на одну ночь. Так и до венеролога недалеко, тут я тебе ничем не смогу помочь.       Антон топит усмешку в кружке остывшего чая.       Его уход во все тяжкие закончился неделей позже того злополучного похода в бар. То ли Шастун с непривычки в прямом и переносном смысле заебался, то ли вовсе растерял все желание к чертям собачьим, судя по тому, как последняя девушка, которой он вызывал такси, выкуривая очередную сигарету, назвала его импотентом. А грудастая блондинка со смазливым личиком и противным голосом до нее, скорее всего, сорвала горло, имитируя оргазмирующую свинью, пока Антон предпринимал последние жалкие попытки кончить, оставляя на острых тазовых косточках девчонки лиловые синяки. Ему до сих пор отчасти стыдно за то, как сильно она старалась, заглатывая его вялый член спустя три минуты первого захода. Ни жаркие стенки рта, ни юркий язычок не могли привести Антона в чувство. Он даже пытался извиняться, за что получил на прощание звонкую пощечину и хлопок дверью перед носом.       — Если это все, то я пошел, Дим.       Залпом опустошив кружку, Антон встает и, зевая, начинает одеваться. Позов тут же подрывается. Надавив на плечи, заставляет друга сесть и, зайдя тому за спину, шипит на ухо заткнуться и слушать.       — Кончай вести себя как подросток, — тихо говорит Дима, оглядываясь на редких посетителей, которые, казалось, разом уставились на них. — Серега собирается устроить тусовку в эти выходные. Ты тоже подтягивайся, хватит киснуть на бутылке. Ты же себя убиваешь.       — Если я соглашусь, то смогу пойти досмотреть свой сон?       Дима, кажется, сейчас хочет Антону если не вмазать, то, как минимум, прописать хороший подзатыльник. Но сдерживается и протягивает ему руку, поднимаясь из-за стола. Шастун и сам понимает, что действительно пора бы заканчивать спиваться. Пускай, пока ему это никак не мешает, но все же не стоит лезть в бутылку. Так и в неприятности легко впутаться. Он не понаслышке знает, до чего доводит синька. Невольно в голову лезут картинки из детства: вечно пьяный отец, заплаканная мать, постоянные ссоры и битая посуда. Глава семьи, конечно, делал все, чтобы загладить вину после. Заваливал сына подарками, купал жену в комплиментах и отлично вписывался в роль идеального семьянина. Аккурат до следующей попойки.       Антону хочется думать, что он лучше своего отца: он никогда не лезет с кулаками первый, не источает негатив, не посылает все и вся на три веселые, хотя иногда хочется. Да, он определенно на него не похож. Он себя контролирует.       Однако почему-то ему становится жутко некомфортно находиться в привычной обстановке, пока Матвиенко травит очередную байку, а на коленях у него покоится морда огромной черно-белой хаски. Серьезно, она, кажется, не уступает Сереге в комплекции. Антон скучающе подпирает голову кулаком, рассматривая непрерывно виляющего хвостом пса. Их в доме пятеро, не считая собаки. Дима с женой, Попов, Шастун и сам хозяин квартиры. На небольшом столике в центре гостиной несколько блюд с закусками, какой-то салат и самые натуральные соки. Правильное питание плохо идет на пользу Матвиенко: он никак не может сбросить вес, но упорно старается.       Не так Шастун представлял себе тусовку, организованную самым гиперактивным членом их команды.       Он даже не слушает, что говорят ребята, только улыбается вымученно и время от времени поднимает вместе со всеми бокал с ягодным соком. Все смеются, и Шаст смеется вместе с ними. Позов каждые пять минут на него косится и без слов будто спрашивает, все ли нормально. Антон кивает, однако в разговор включаться не спешит: и без него все складывается наилучшим образом. Смущенный смех Катьки периодически разбавляет гогот мужской компании.       Он скомкано извиняется, ссылаясь на усталость, просит Матвиенко его не провожать. Позов зачем-то резко вскакивает, но Шастун показывает ему экран телефона, в котором приложение уведомляет, что водитель прибыл в указанное место и уже ожидает. Прощание тоже выходит скомканным и неловким. Попов предпринимает последнюю попытку уговорить друга остаться, но тот, смеясь, мотает головой и машет всем на прощание.       В следующий раз они встречаются на предновогодних съемках.       Антону все кажется каким-то нереальным, будто он все еще не отошел от болезненного пробуждения после двухчасового сна. Паша привычно раздает всем роли, пока Арс где-то в своем мирке, виляет задницей под звуки одному ему слышной мелодии. Шастун внутренне усмехается, когда ему выпадает роль стильного бомжа. Как будто Паша знает больше, чем показывает. Хотя — нет смысла отрицать — по большей части все так и есть.       Антон без труда справляется со своей ролью. Даже легкое головокружение приходится ему на руку.       — На первое свидание я бы отвел тебя в подъезд, — заигрывающе рассказывает Шастун, глядя в объектив камеры перед собой. Выразительно треплет воротник воображаемой рубашки, оттягивая невидимый галстук, и как-то чересчур резко дергает головой, пытаясь выгодно подчеркнуть отросшую челку.       В следующий момент он уже летит на пол, не успев схватиться за спинку стула. Голова кружится, зал замирает. Ребята испуганно охают, но Антон не теряется, тут же группируясь. Подпирая голову рукой, он расплывается в широкой улыбке, вытягиваясь во весь рост. Пытается сфокусировать плывущую перед глазами картинку.       Зрители аплодируют. Шастун упорно делает вид, что так было задумано, и не двигается с места до конца импровизации.       — Я, видимо, пойду на свидание с… модником без определенного места жительства? — Попов вопросительно смотрит то на Антона, то на Волю.       — В нашем случае без определенного места сидения. — Усмехается Паша. — Только этот не модный, а стильный, но давайте не будем больше мучить ребят! А то Шастунчик уже отлежал себе все, что можно было.       Играет заставка, зрители хохочут. Антон, смеясь и прихрамывая, возвращается на свое место. Командуют «стоп», и на сцене начинают появляться гримеры, ребята из съемочной группы и медик в общей куче подлетает к Шастуну, интересуясь, где у него болит. Тот отмахивается, клятвенно заверив, что с ним все в порядке. Краем глаза замечает неодобрительный взгляд Димы. Шумиха потихоньку унимается, и вскоре в декорациях сидят только четверо, а Паша — привычно — в кресле ведущего.       Больше заминок не происходит, и съемки прерываются только для того, чтобы поправить ребятам грим. Дима с Поповым под конец уползают со сцены с мышеловками под перекрестным огнем ими же между Пашой и Шастуном с Матвиенко.       — Всех с наступающим! — Тем же вечером Паша, под руку с супругой, держит бокал шампанского, произнося поздравительную речь.       Актеры нарядные, в смокингах и мишуре, улыбаются, обмениваясь подарками и поздравлениями. И даже Антон светится: не притворство, он по-настоящему рад их традиции собираться перед новогодними праздниками. Он стоит между Арсением и Позовым, когда очередь дарить подарки доходит до Димы. Это их вторая, своеобразная традиция: дарить друг другу какую-нибудь мелочь не дороже ста рублей, чтобы никогда не забывать, откуда они все начинали.       Попов прыскает в кулак, когда Дима протягивает ему подвязанные праздничной лентой громоздкие мягкие тапочки с единорогами.       — Чтобы графские ножки всегда были в тепле, а то цистит на старости лет — вещь неприятная.       Арсений всеми силами старается придать лицу серьезность, но получается у него из рук вон плохо.       — А вообще, я вам всем такие купил, сорокалетние юмористы.       На лицах актеров почти детская радость, когда Дима достает из-под нарядной елки ярко-красный мешок и раздает подарки Паше и Сереже как настоящий Дед Мороз. Только Шастун, не получивший подарка, согнувшись пополам, заходится в очередном приступе дикого гогота.       — Я понял, — хохочет он, до слез жмуря глаза, — я, как самый младший, должен получить презерватив. Ну, чтобы год был хороший.       — Нет Шастун, если ты перестанешь быть девственником, — вклинивается Воля, — мы тебя уволим и найдем нового, чтобы было над кем шутить.       Ляся толкает мужа в бок, улыбаясь Антону.       Дима достает из кармана белый конверт, строго-настрого запрещая вскрывать его раньше, чем тот вернется домой.       — Иначе шутка не будет смешной, — загадочно разводит руками Поз, отвечая на немой вопрос ребят.       — Что там? Открытка из магазина приколов?       — Вот ты и проверь.       Тихая музыка на фоне, звон бокалов и громких смех надолго повисают в воздухе теплого зала на первом этаже студийного павильона.       Антон, как и обещал Позу, вскрывает конверт, только появляясь дома. Под утро, в самом хорошем расположении духа, заряженный настроением ставших поистине родными людей и немножко, самую капельку, под градусом.       В конверте билет на самолет до Воронежа на тридцатое число и маленькая открытка, подписанная позовским врачебным почерком:

Шаст, ты конечно придурок, но с наступающим тебя. Проведай семью, дуй обратно и начни все сначала.

      Антон улыбается уголками губ, заваливаясь на подушку, не сняв даже пиджака, и моментально отключается: слишком насыщенный выдался день. Впервые за долгое время он не чувствует себя разбитым, и даже высыпается, просыпаясь вечером следующего дня. Умирающий айфон из последних сил напоминает, что его самолет улетает в три часа ночи, и на сборы у него осталось чуть больше пяти часов с учетом регистрации и дороги до Шереметьево.       В ожидании такси Антон закуривает, выпуская дым в открытое окно. Его потряхивает от одной мысли о том, что в Воронеже, кроме его родителей, есть еще и Ира. Он старательно гонит от себя ее образ, делая по две глубокие затяжки подряд, и вместе с тем игнорирует острое желание допить остатки коньяка, стоящего в холодильнике.       Пробки в час ночи не такие страшные, хотя Шастун все же нервничает всю дорогу — когда-нибудь его привычка все делать в последний момент выйдет ему боком. До вылета остается час, когда Антон забегает в здание аэропорта. Проходит регистрацию, спустя время занимает свое место в бизнес-классе. Когда он включает музыку и наконец позволяет себе расслабиться, телефон издает звук, оповещающий о новом сообщении. Оно от Димки. Интересуется, не проспал ли Шастун. Короткое «Нет» вибрацией отдается в телефоне и отражается в стеклах очков Позова, обнимающего свою спящую жену.       Рейс Москва-Воронеж успешно совершает взлет.