Quod optimum est caritas

Нита почувствовала себя в ловушке. Словно бабочка, попавшая в плен паука, чья паутина медленно сжимается вокруг жертвы; кто-то из парней сжал её в своих руках, от чего она закричала, смотря вслед Леону, уводящему Пенни, чьи глаза были испуганными и огромными, как два блюдца. Боже, помоги ей выжить этой ночью!... Бакстер считала, что парни шутят — они дёргали её за волосы, смеялись, шупали еле видную грудь, парень, кажется Брок, даже сжал её лицо меж своих огромных ладоней, кофейного цвета, от чего медно-каштановые волосы намокли: он случайно обмочил свои руки пивом и сейчас стал смеяться, как полуумный. Сражаясь с охватившем её отвращением, — из-за чего она боялась, что её стошнит прямо на кого-то из них ужином, переваренным не до конца — девушка попыталась отойти от них, пятясь задом, но тут же вскрикнула, почувствовав, как кто-то схватил её за бедра и приподнял в воздух, словно какую-то вещицу. Ягодицу обжег удар, и Нита вновь закричала, после чего оказалось закинута кому-то на плечо; чёрные волосы навели на мысль о Броке, но кожа у парня была не чёрной, из-за чего эта мысль сразу стала неверной. Леон, видно, решил избавиться от неё! Только чужими руками... Сэнди — вечно смотрящий ей вслед, улыбчивый и сонный, готовый дарить ей миленькие безделушки и разную выпечку — улыбался, как безумец, и потрепал ее по груди, ущипнул за сосок сквозь нежную материю ткани, потянул его в сторону, сжал меж пальцев и стал тянуть с ещё большей силой, от чего Бакстер закричала ещё сильнее, запрокинув голову и жалея о том, что не может ничего сделать — её руки связали, кто-то за её спиной принес верёвку, и теперь та впивалась в нежную кожу девушки. Неужто Леон надеется, что она будет нежно постанывать, наслаждаясь тем, что сейчас происходит?! Когда её перекинули на плечо Броку, она решила, что одеревенела в его черных руках; не было сил ни плакать, ни кричать, ни что-либо делать. Она даже не успела заметить, когда с неё сорвали одежду, сделав её жалкими лоскутами. Несколько — о, Господи, сколько их здесь всего? — пар рук беспощадно терзали её тело: щипали, гладили и тискали, словно пытаясь сделать ей приятно, словно не замечая неожиданно скатившейся слезы по смуглой щеке. Парни о чём-то переговаривались и смеялись; сняли с себя куртки и растелили их на земле, дабы лежать было не так больно, хотя Нита почувствовала жёсткие камни, которые впивались в её тело, как глаза всех насильников. Нита замотала головой, сдерживая в себе немой крик и чьи-то пальцы, проникающие в её девственное лоно. Она лежит не земле, грязная, опороченная... Ей лишь снится кошмар! Подобное может случится с другими, но только не с ней! Возможно, во время всего процесса, Бог смилуется над ней и дарует лёгкую смерть во сне... После смерти никто не сможет сделать ей больнее, чем стоящие над ней люди. До неё донеслись голоса. — Она слишком тугая, Булл, видимо, девственница, — Брок достал слегка окровавленные пальцы и продемонстрировал их рядом стоящим парням. — Я не трахаю девственниц. Разбирайся с этой сучкой сам. — Может, в неё бутылку сунуть? — Предложил Коннор, стянув с постанывающей девицы Сэнди, который уже стягивал штаны. — Чтобы подготовить. — У тебя хер меньше бутылки. Она даже не почувствует. — Если не знаешь, то не открывай рот. Бакстер почувствовала, как её перевернули на живот, а после заставляют встать в позу собачки, словно какую-то игрушку; она мотнула головой, чувствуя всю ту же тошноту и желчь в горле, и до скрипа сжала свои зуба, увидев, как возле её рта возникла плоть Брока. Грубо схватив её за нос, не позволяя дышать, он заставил её раскрыть рот и просунул свой детородный орган меж её нежных губ, от чего боль обожгла всё тело ещё сильнее, начиная от затылка и заканчивая копчиком, в который кто-то упёрся. Слезящимися глазами она уставилась в небо, — чувствуя, как кто-то своей огромной массой наваливается на её хрупкое тело, тянет за волосы и входит в её некогда девственное тело, — впереди ещё целая ночь, здесь редко проезжают машины, никто не услышит её, даже если она всё же решится закричать. Сознание она потеряла лишь тогда, когда почувствовала на себе ещё одного парня, вбивающегося в узкий девичьий зад.