Гармония

      Сложно описать, что чувствовала Маринетт за последние почти три недели. В большей степени — усталость. Были еще сомнение, непонимание, разочарование в собственной беспомощности, а в последнее время — постоянное раздражение. Ее раздражало буквально все — от новых злодеев до помятого пиджака. И пусть это чувство притуплялось во время непродолжительных разговоров с друзьями, девушка все равно чувствовала себя, словно выжатый лимон.       Именно с таким настроем она и пошла сегодня в коллеж.       Войдя в класс, она поздоровалась с Альей и Нино, а также посмотрела на пустующее место Адриана. По привычке плюхнувшись на парту, она попыталась заснуть. Однако прозвеневший звонок и учитель, которая зашла в класс, не дали ей этого сделать.       — Вчера вы сдали свои проекты, и мне хочется отметить, что все справились очень хорошо, — начала мадам Бюстье, а Алья на соседнем сидении нетерпеливо заерзала.       — Однако все вы знаете, как я отношусь к списыванию, — строго добавила учитель. — Поэтому, Алья Сезер и Маринетт Дюпен-Чен, я вынуждена поставить вам обеим незачет.       — Что? — Алья даже подскочила. — Какое списывание? Мы с Маринетт делали абсолютно разные проекты!       — Успокойтесь и сядьте на место, — спокойно ответила мадам Бюстье. — Ваши работы по одной теме. И, хоть они и отличаются, изменения минимальны. Можете сами посмотреть.       Мадам Бюстье подошла к их парте и отдала две папки, где ручкой были выделены совпадающие части. Маринетт смотрела на это и не верила глазам — это не ее проект! Кто-то подменил его. Но кто и когда? Вчера она просила Алью сдать папку вместо нее из-за внезапно появившейся акумы. Она только хотела возразить, объяснить все, как встретилась взглядом с подругой.       Недоверчивым, полным разочарования взглядом.       — Ты же знала, как мне важен этот проект, — на выдохе начала она, не заботясь, что все еще шел урок. — Как ты могла так со мной поступить?       Маринетт проглотила ком, вставший у нее в горле.       — Это не я, — попыталась она оправдаться под напряженным взглядом. — Это не я! Я делала другой проект, понятия не имею, как это очутилось в моей папке!       Взгляд Альи говорил красноречивей всего — она ей не поверила.       — Я просила тебя никому не показывать его, — тем временем продолжала журналистка, в глазах которой начали собираться слезы. Мадам Бюстье пыталась успокоить девушек, но те не обращали на нее никакого внимания. — Я знаю, как ты устаешь из-за своей мега-крутой работы, но неужели нельзя было попросить помочь, если не успевала сделать проект? Зачем было изменять мой? Думала, что никто не узнает? Тут даже твоя фамилия стоит!       Маринетт взглянула на титульный лист и обмерла — там действительно стояла ее фамилия. Кто-то специально сделал это! Она нервно выдохнула. Сначала нужно было убедить в своей невиновности Алью. Впрочем, сделать это было не так-то и просто, особенно если учесть, что раздражение, нахлынувшее на нее тремя неделями мучений, грозило вот-вот выплеснуться наружу.       — Я этого не делала! — она старалась сказать это как можно спокойнее, но слезы хлынули из глаз, и она почти что кричала. Оглянувшись вокруг в поисках поддержки, Маринетт злилась еще больше. На нее смотрели с сочувствием, безразличием, ехидством, но не было ни одного человека, в глазах которого она бы видела, что ей верят.       Ее руки начали трястись и она, не в силах больше сдерживать льющееся из глаз слезы, взяла сумку с квами и выбежала в коридор.       Почему ей никто не верит? Как Алья могла подумать, что она изменила ее доклад, чтобы выставить его за свой? Как, черт возьми, убедить ее в этом?       Но судьба страшная штука и, как будто решив, что Маринетт еще не до конца разбита, преподнесла ей еще один удар.       Со второго этажа лестницы открывался прекрасный вид на спортивную площадку, где стояли два человека. Не поверив сначала своим глазам, она вытерла слезы тыльной стороной руки и взглянула снова. Адриан и Кагами стояли посреди коридора. Блондин нежно обнимал девушку за талию и целовал.       Маринетт не могла больше на это смотреть. На одеревеневших ногах она поспешила скрыться в ближайшей уборной.       — Маринетт, тебе нужно успокоиться, — обеспокоенно пропищала квами, как только закрылась дверь.       Глаза застилало пеленой, а шум в ушах становился все громче, отчего Маринетт не могла разобрать ни слова. Однако она и сама понимала, что ей нужно остыть.       — Тикки, преврати меня, — сквозь новую порцию всхлипов, прошептала она.       — Я не думаю, что это хорошая… — начала квами, но была перебита.       — Ты сама мне все уши прожужжала, чтобы я отдохнула! — сорвалась на крик Маринетт. — Я побегаю по крышам и успокоюсь. Тикки, давай!       Облачившись в красный костюм, Маринетт неслась как можно дальше. Дальше от коллежа, от непонимания, от друзей. Как же ей хотелось все это бросить! Чтобы не было всей этой ответственности, свалившейся ей на плечи.       Слезы продолжали катиться по щекам, отчего героиня решила остановиться на пологой крыше, не в силах больше разобрать дороги. Боль заполнила сердце, и эмоции, которые она удерживала в себе все это, время вдруг хлынули наружу. Усталость, раздражение, разочарование…       Боль.       Все ее тело будто разрывалось на части, горело невидимым пламенем. У нее перехватило дыхание, и она чувствовала, как не хватает воздуха. Острые игры вонзались в грудную клетку, и Маринетт, уставшая, осела на колени.       Она уже пожалела, что превратилась в Ледибаг — так она не могла поговорить с Тикки. Квами бы точно ее успокоила, нашла выход. Маринетт уже хотела снять трансформацию, судорожно приоткрывая дрожащие губы.       Но голос в голове раздался быстрее, чем она успела произнести заветные слова.       Черная бабочка настигла героиню Парижа.