Гармония

      — Маринетт Дюпен-Чен! — вывел девушку из тяжкого сна чей-то раздраженный рык. Этот голос был очень похож на голос мадам Менделеевой, но зачем же она ей снится? И сколько сейчас времени?       Маринетт открыла глаза, все еще не понимая, где она находится. Плечо почему-то неприятно тянуло.       Моргнула. Еще раз. Картинка, наконец, сфокусировалась, и Маринетт увидела еле сдерживающую смех Хлою, часть которой была загорожена чьим-то силуэтом в белом халате. Нет, это не сон!       Маринетт мигом выпрямилась, ощущая ноющую боль по всему телу, надеясь, что учительница не прибьет ее на месте за то, что она не смогла удержаться и заснула.       — Извините! — пискнула она, делая страдальческое выражение лица перед грозным преподавателем. Мадам Менделеева, уперев руки в бока, смерила ее презрительным взглядом. Наверное опять хочет поругать не только ее, но и вообще весь класс за ее оплошность. Хотя нет, не «наверное», точно так думает.       — Я делаю вам первое и последнее предупреждение, юная леди! — безапелляционным тоном заявила она. — Прекращайте нарушать общую дисциплину класса, иначе я буду вынуждена отправить вас к директору. Если вы еще не способны посещать коллеж, возьмите заслуженный больничный, не срывайте нам учебный процесс!       Она круто развернулась обратно к преподавательской кафедре, продолжая прерванную лекцию, а Маринетт облегченно выдохнула, радуясь, что мадам Менделеева не стала ее сразу же отправлять к директору. С нее бы сталось. Строже учителя, чем мадам Менделеева найти настолько же невозможно, насколько невозможно найти руководителя добрее, чем мадам Бюстье.       Маринетт плохо спала прошлой ночью, вновь из-за кошмаров и поздней встречи героев, а монотонный голос преподавателя быстро ее сморил. Сон, надо сказать, оказался из новых. За все то время, пока Бражник знает ее личность, а поступки давят непреодолимым грузом вины, такого еще не было.       Казалось, что она будто переживала все заново. Теперь, когда Бражник начал действовать, последние события стали отпечатываться все более спокойно, не нанося той жгучей боли, что она почувствовала в больничной палате, едва очнулась после акумы. Во сне она видела, как медленно увядала под натиском работы, как, намеренно или нет, причиняла всю ту боль. Принимала на себя болезненные слова, которые когда-то сказала Коту, чувствовала, как медленно разрушается ее сердце, когда она-Ледибаг соврала по поводу «того парня». Видела тот поцелуй Адриана с Кагами, дополненный новыми картинками: вот блондин нежно прижимает девушку к себе, с нажимом врывается в ее рот своим языком, медленно, мучительно и страстно исследуя обмякшую в его руках Цуруги. Соперничать с Кагами было глупо не только потому, что та была давней любовью Адриана, но и потому, что японка была ее подругой.       Тем не менее, кое-что хорошее во сне все же было. Маринетт, наконец-то, смогла принять слова Мастера: «Если уж что-то произошло, то такова воля судьбы». Вряд ли бы все удалось изменить, так что придется привыкать к новым реалиям.       Тяжкий вздох вырвался из ее губ. Маринетт медленно оглядела класс, отмечая про себя, что Нино, Алья и Адриан тоже выглядят не очень, будто, как и она, были резко выдернуты из царства снов упреком учительницы. И если первые двое вчера были на собрании героев, что объясняло подобное состояние и в целом делало возможным то, что их также бесцеремонно разбудили, то в чем причина уже долгого тревожного состояния блондина, Маринетт не знала, хотя очень хотела бы, чтобы иметь возможность помочь ему.       Посмотрев, что мадам Менделеева больше не обращает на нее внимания, она открыла скетчбук и принялась делать новые наброски для подарка Адриану. Изредка все равно зевала, пытаясь делать это незаметно, чтобы не попадаться лишний раз учительнице. Мадам Менделеева, казалось, сегодня была на взводе и, будто охотничья собака, искала признаки нарушения порядка, чтобы выхватить нерадивого ученика и учинить расправу в кабинете директора. Бедный месье Дамокль. Страшно даже представить, сколько раз за день его тревожит эта женщина, облаченная в лабораторный халат.       Звонок застал врасплох — Маринетт как раз успела придумать достаточно простую футболку в стиле Ледибаг, хотя нельзя сказать, что подобная простота ей нравилась. Пусть Адриан не раз говорил, что интересуется героями, а в особенности — Божьей Коровкой, а потому риск того, что футболка ему не понравится — минимальный, но все равно! Это ведь Адриан Агрест, ее уже-недостижимая-любовь, который слишком хорош для какой-то банальщины. Но вдохновение, как назло, ушло, едва прозвучали первые трели, а потому футболка была признана жизнеспособной. «На всякий случай испеку его любимые макаруны. Так, даже если не будет носить футболку, сможет насладиться подарком», — пролетело в голове Дюпен-Чен, пока ее руки аккуратно складывали скетчбук и убирали его в сумку, стараясь не задеть Тикки.       Собрав вещи, Маринетт с друзьями вышла в коридор. Сейчас у них был обеденный перерыв, поэтому никто особо не спешил, тем не менее странная атмосфера продолжала витать в воздухе. Алья и Нино были неразговорчивыми, а Адриан то и дело оглядывался по сторонам и пытался идти как можно ближе к Маринетт. Она от этого заливалась румянцем против своей воли, но, тем не менее, не отпрянула. Пускай и просто как друг, она все еще могла быть рядом с ним.       — Маринетт! — окликнул ее сзади знакомый девичий голос. Маринетт вздрогнула и повернулась — перед ней стояла Кагами, крепко сжимая ремешок сумки. Она смотрела прямо на нее, игнорируя стоящего рядом Адриана, что показалось ей странным. Если так подумать, еще ни разу после того рокового дня она не видела этих двоих вместе. Маринетт быстро взглянула на Адриана — тот сжал губы и отступил на шаг. — Мы можем с тобой поговорить?       Маринетт переводила взгляд то на нее, то на рядом стоящего парня, и все никак не могла понять их отношений. Возможно, они поссорились? Может поэтому Адриан ходит такой убитый? Эта теория казалась похожей на правду, потому что блондин стоял уже за Нино, словно бы прячась от взора Цуруги, а сама японка продолжала не смотреть в его сторону.       — Я знаю недалеко кофейню, пойдем туда? — тем временем продолжила Кагами, не встречая явного отказа. Непонимающая ничего Маринетт вяло кивнула.       — Мы пойдем с тобой! — встряла Алья, таща за собой не сопротивляющегося Нино.       Маринетт, увидев поджатые губы Кагами, отрицательно покачала головой. Та явно что-то хотела от нее, и по лицу внятно читалось, что разговор не предполагал лишних ушей. Может она, как и Адриан до этого, хотела спросить у нее совета по поводу любовных дел?       Ну просто отлично, теперь ей еще и мирить этих двоих надо будет?       — Не стоит, все хорошо, — она нарисовала самую добродушную улыбку, на которую только была способна, когда говорила это друзьям, а после повернулась к Кагами, чтобы пойти за ней.       Они вышли из коллежа, спокойно направляясь в противоположную от пекарни сторону в полной тишине. Кагами никогда не была любительницей поговорить, поэтому ничего удивительного в этом не было, но сейчас ее молчание изводило Маринетт. Если она действительно хотела спросить совета по поводу Адриана, то почему не начала говорить, едва они отошли от коллежа? Может она ошиблась в своей теории?       Кагами шла довольно быстро, и Маринетт едва поспевала за ней. Казалось, Цуруги старается как можно скорее добраться до места их встречи, чтобы со всем разобраться. Но с чем? Может она теперь скажет держаться подальше от Адриана? Это бы имело смысл, если бы они не были подругами. В любом случае, Маринетт и так уже решила для себя, что с Адрианом она быть не сможет. Во всяком случае до тех пор, пока он сам не захочет сделать первый шаг.       Мысли роились неразборчивым вихрем, и Маринетт все же попыталась окликнуть Кагами, чтобы начать уже долгожданный разговор. Но все снова пошло не по плану.       Не стоило так резко дергать ее за руку. Кагами дернулась и замерла, приложив руку к груди, тяжело задышала, а из глаз, казалось, вот-вот польются слезы. Маринетт с ужасом глядела на нее, осознавая, что она тоже получила раны от Свободной Баг. Насколько серьезными они были, Маринетт не знала. Черт возьми, как можно было забыть об этом? Может Цуруги хотела как раз таки поговорить с ней о том, что раскрыла ее личность? Это бы все объясняло — и почему она хотела поговорить не в коллеже, и почему так спешила, и почему поговорить хотела именно с ней.       Если все действительно так, то это очень плохо.       Когда Кагами отдышалась, Маринетт попросила ее идти помедленнее, ссылаясь на то, что ей, наверняка, трудно. Разговаривать хотелось все меньше, и она уже жалела, что согласилась на эту встречу.       Ведь если Кагами действительно знала, кто именно виноват во всем безобразии… Нет, даже думать об этом не хотелось.       Весь оставшийся путь до кофейни Маринетт старалась не отходить далеко от Кагами. Тишина, что до этого не сильно мешала, после ухода принимавшего заказ официанта, вновь стала заполнять пространство между ними. Цуруги, не стесняясь, рассматривала Дюпен-Чен, отчего Маринетт казалось, что она полностью обнажена перед этим цепким, почти ничего не говорящем о настроении и идеях взглядом. Кагами же, казалось, не замечает неловкости возникающей между ними, продолжая просверливать дыру в своей собеседнице. Хотя, учитывая ее поведение во время тех же соревнований, после которых их и можно было назвать друзьями… Кагами и правда могла не замечать.       — Прости, что дернула тебя так неожиданно. Р-рана еще болит? — решила начать Маринетт, чувствуя вину от этого вопроса немного слабее, чем ожидала. Она совершенно не понимала, почему так, а потому усиленно пыталась найти в себе причину, услышав лишь финальный обрывок из ответа Кагами.       —…лишь когда резко двигаюсь, — ровно прозвучал такой же, не выражающий эмоций, как и взгляд, голос, а его обладательница, похоже, даже близко не смутилась, в отличии от той, кого могла назвать подругой. — Это не так страшно, как ты думаешь, потому не волнуйся. Только маме моей не стоит говорить.       На вопросительный взгляд Маринетт, Кагами улыбнулась.       — Я обратилась в частную клинику, — ответила она на незаданный вопрос. — Не думаю, что смогла бы спокойно сидеть здесь, если бы она обо всем узнала.       Вновь повисла тишина, во время которой официант принес их заказ. Взяв чайную ложку, Маринетт заняла себя тем, что начала топить плавающие зефирки в гуще, всячески избегая взгляда собеседницы.       Телефон пискнул, оповещая о новом сообщении.       Рена Руж:       Объект вне зоны досягаемости.       Уголки губ Маринетт поползли вверх — свою часть работы герои выполняют прекрасно. Зная это, она, наконец, могла поверить в то, что с Бражником они, все же, справятся. Однако новое пришедшее сообщение заставило ее замереть.       Вайперион:       Все в порядке, я слежу за ней.       Против воли Маринетт посмотрела в находящееся рядом окно, однако никого похожего на Луку или Змею так и не увидела.       — Скажи, ты же видела нас с Адрианом в день нападения акумы? — внезапно заговорила Кагами, и Маринетт пришлось отвернуться от разглядывания городского пейзажа. Вспомнив ту сцену, благодаря которой и попала под влияние Бражника, она побледнела. Стараясь скрыть растерянность, она переключила внимание на утопление зефирок.       Врать смысла не было. Если она спросила это, скорее всего и сама уже точно знала ответ. Маринетт лишь кивнула, не найдя в себе сил ответить.       Кагами отпила свой латте и, поставив чашку на блюдце, продолжила.       — Знаешь, есть кое-что, что меня беспокоит, — медленно начала она, ведя пальцем по каемке кружки. — В этот же день кое-кто другой сказал мне, что я увела ее парня.       Маринетт попыталась засмеяться, ощущая звенящую тревогу в груди. Она знала, кто это был — ее злая версия, Свободная Баг. Смех, если пару рваных выдохов можно было назвать таковым, вышел неубедительным даже для нее.       — Вот это совпадение, — она обняла стакан ладонями, чтобы скрыть дрожь. — Ну, я думаю, это возможно, ведь Адриан такой знаменитый, это мог быть кто угодно…       — Это был наш первый день в качестве пары. И даже если предположить, что нас мог кто-либо видеть… Тогда в коридоре была только ты.       Маринетт чувствовала на себе прожигающий взгляд. Она взяла кружку и попыталась сделать глоток обжигающего напитка, чтобы унять бешено бьющееся сердце, но это мало помогло. Причины, по которым Кагами позвала поговорить ее, становились все более очевидными. Если она действительно знала, кто она, если действительно понимала, по чьей причине так много людей, в том числе и она, пострадали, то… Нет, надо срочно что-либо придумать. Может сказать, что она их все же не видела? Может, если сказать, что это была ее злая сестра-близнец, Кагами поверит? Да нет, это уже совсем бред, нужно придумать что-то получше…       — Так или иначе, мне не следует об этом много думать, — спокойно заметила Кагами и тоже отпила из своей кружки. Маринетт, думая о различных способах увильнуть от объяснений правды, удивленно на нее посмотрела — японка смотрела на проходящих мимо людей, выглядя настолько спокойно, что Маринетт и не мечтала когда-либо быть настолько же уверенной и умиротворенной. — На самом деле я хотела тебе сказать, что между мной и Адрианом ничего нет.       Чайная ложка, которую Маринетт держала в руках, звонко упала на стоящее рядом блюдце.       — Но ты в-ведь только что… — с дрожью в голосе начала Маринетт, но была перебита.       — Мы действительно попытались, — Кагами с громким стуком поставила пустую чашку на стол. — Но Адриан еще не готов. Ты знала, что он уже долгое время в кого-то влюблен? — она внимательно посмотрела на Маринетт, и та утвердительно кивнула. — Он все никак не может отбросить чувства к этой девушке. Как бы я ни пыталась, пока он сам не решится — все бесполезно.       Маленький мирок спокойствия, что сама себе выстроила Маринетт, начинал рушился.       — Я думала, что это девушка — ты, — ошарашенно произнесла она. Дыхание замерло.       Кагами подняла брови, удивленная данным фактом.       — Это никогда не была я, — уверенно заявила она. — Эта девушка вообще его не замечает, и до недавнего времени он не был уверен, что она когда-нибудь на него посмотрит. Я не знаю, что случилось, но все выглядело так, будто он решился, наконец, переключиться на кого-то другого. Тем не менее, она все еще у него глубоко в сердце.       Маринетт пыталась осмыслить услышанное. Но ведь Кагами так подходила под описание! Сильная, уверенная, не понимает шуток… Неужели есть еще кто-то? Кое-кто, кто также холоден, как Цуруги? Кто вообще мог отказать Агресту?       — В общем, я хотела сказать, что все равно не собираюсь от него отступаться. Я буду ждать, пока та девушка не покинет его сердце, — Кагами скривилась и сложила руки на груди. — Я просто решила, что ты должна это знать.       Маринетт, сжав губы, согласилась с ней. Однако сможет ли вообще кто-то соперничать с тем, кто так долго удерживался в сердце Адриана?

***

      Всю дорогу до коллежа Маринетт провела в раздумьях. Она никак не могла уложить в голове тот факт, что Адриану нравится не Кагами. Она была точно уверена, что он ни с кем больше близких отношений не поддерживал, хотя все могло бы и измениться, пока Маринетт была загружена работой. Она ведь теперь даже в его расписании была не уверена. Но Кагами сказала, что он очень давно влюблен в ту девушку, так кто же это мог быть? Кто так холоден по отношению к Адриану?       Голова начинала болеть.       Что-то мягко опустилось ей на нос. Маринетт подняла голову и обнаружила, что они уже находятся у входа в коллеж. Вновь что-то холодное, щекоча, коснулось ее щеки.       — Первый снег, — пораженно выдохнула Кагами, смотря в затянутое серыми тучами небо. — Пора бы, скоро Рождество.       Маринетт тоже взглянула вверх, следя за тем, как медленно кружатся в вальсе снежинки. Первый снег в начале ее новой тяжелой жизни. Что еще изменится? Через час, два, день, неделю? Сможет ли она вообще увидеть снег через год? Сможет ли увидеть Рождество? Сможет ли когда-нибудь почувствовать спокойствие?       Снежинки, сдуваемые ветром, исполняли свой легкий своеобразный танец, в то время как Маринетт думала о тревожных вещах. Опусти она взгляд чуть ниже, на окно столовой, где в данный момент заканчивали свой ланч ученики, непременно бы увидела мечтательную улыбку влюбленного в нее блондина.