Гармония

      — Ну дай хоть кусочек! — писклявым голосом ворчал Плагг, летая кругами над головой Адриана. Он делал это уже десять минут, но Адриан спокойно терпел, лишь изредка отвечая. Как, к примеру, сейчас.       — Ты съел уже семь кругов камамбера, — абсолютно спокойно ответил он, не обращая внимание на плюхнувшееся перед тетрадью назойливое существо. Адриан зажал между зубами край карандаша, увенчанный ластиком, и думал над ответом на вопрос по китайскому, который ему необходимо было срочно сделать. За то время, что он почти всегда был рядом с Маринетт, его знания немного снизились, и потому он мучался с этим чертовым заданием так долго. Однако, несмотря на это, все его мысли в который раз крутились лишь вокруг Маринетт и ее состояния. Раньше он переживал только о ее физическом здоровье, но сейчас никак не мог перестать рассуждать о состоянии разума. Все ли с ней хорошо? Смогла ли она прийти в себя после действий Бражника? Этот крылатый мотылек способен на что угодно, лишь бы достичь своей цели в получении талисманов, даже надавить на больные точки. После внезапных объятий на балконе Кот уложил Маринетт, все еще всхлипывающую, в постель. Было сложно уходить и оставлять ее, но ему необходимо было объявиться дома, иначе бы его точно заперли за побег, обнаружив пропажу. Поэтому он оставил ее на попечение Вайпериона, искренне надеясь, что Лука справится. Все это время Змея ждал ее возвращения на кухне, не отключая Ледиблог, готовый в любой момент сорваться героям на помощь.       Карандаш с грохотом упал на стол, и Адриан, вздохнув, запустил пятерню в волосы, взлохмачивая их. Было необходимо доделать уроки, ведь если успеваемость снизится (а она очень даже могла из-за постоянного напряжения и нервов), отец абсолютно точно запрет его дома. Габриэль уже не раз грозился воплотить слова в действия, причем касалось это не только успеваемости в коллеже, но и внеклассного обучения. Даже за фехтование ему как-то прилетало. А слушать про то, что Адриан «якобы» устал после фотосессии на жаре, тогда никто не хотел: ни он, ни Натали.       Мысли об отце заставили его еще больше погрустнеть. После того завтрака, когда Адриан решил, что отец, наконец, заинтересовался его жизнью после, черт побери, такого огромного промежутка откровенно наплевательского отношения, все стало только хуже. Он не выходил на связь совсем — младший Агрест общался только с Натали. На самом деле он даже не помнил, когда в последний раз видел Габриэля. Секретарь, которая, кажется, была единственной живой отдушиной в доме, тоже была загружена — это было видно по пролегающим под глазами синякам, которые не скрывал даже тональник с пудрой, и по непривычно бледной коже. Санкер, конечно, и раньше не блистала загаром, но сейчас она откровенно напоминала вампиров из всяких низкосортных сериалов. Адриан переживал за ее здоровье, ведь она не так давно болела, не вылезала из постели, а после выглядела настолько уставшей, будто ее пропустили через мясорубку. Но та лишь отнекивалась. Бывало, даже, делала вид, будто не слышит вопрос, хотя никогда не позволяла себе делать это больше одного раза за диалог. И, несмотря на это, Адриан не мог не слышать приступы кашля, когда ледяная по внешности женщина с очень добрым сердцем в очередной раз скрывалась за поворотом или в пустой комнате. Кашель звучал ужасно. Невероятно громкий, совершенно сухой, и будто разрывающий горло. Это было очень похоже на то, что происходило с его мамой, когда та начинала болеть.       Нет, нельзя об этом думать. И так слишком много ужасных вещей происходит в жизни. Да и вряд ли они больны одним и тем же, иначе отец бы смог это заметить. Это просто очередное ужасное совпадение, невообразимое стечение обстоятельств, ничего более… По крайней мере, Адриан пытался убедить себя в этом.       — Эй, а это не Ледибаг там, случаем? — с нотками тревоги в голосе спросил Плагг. Адриан оглянулся — за панорамными окнами его комнаты было темно, так что он ничего не смог разглядеть. — Хотя, может, показалось.       Адриан пожал плечами и принялся с еще большим усердием доделывать домашнюю работу, чтобы поскорее вернуться к Принцессе. Но тревога, зародившаяся после слов маленького существа, не покидала. Плагг ведь до этого не ошибался. Даже когда казалось, что он не прав, всегда все оборачивалось полностью противоположным образом и становилось понятно, что Адриан очень даже зря не верил. Правда ли это была Маринетт? Что она здесь забыла? Вайперион ведь должен находиться с ней прямо сейчас? Если она с ним, то все ведь в порядке, да?       — Аргх! К черту все это, я иначе уроки не сделаю никогда. Давай я просто проверю, что она дома, — сдался Адриан своим же тревогам, последней фразой уговаривая самого себя не бежать к ней, чтобы сидеть рядом. И прежде, чем квами смог переварить его слова да спрятаться или заткнуть его, воскликнул: — Плагг, когти!       — А как же камамбе!.. — затягиваясь против воли в кольцо, вскричал котенок, а в следующий миг, озарив короткой зеленой вспышкой превращения комнату, Кот Нуар отстегнул со спины шест. Открыв карту, он обнаружил отсутствие значка короны, но при этом красная в черную крапинку божья коровка присутствовала, что означало превращение Маринетт в Ледибаг. Вайперион находился вблизи пекарни, казалось даже, что он решил следить за девушкой издалека, мягко, но сейчас он куда-то двигался, а потому, скорее всего, просто недавно вышел. А вот Леди… Любовь всей его жизни прямо сейчас была слишком близко к особняку. Стояла. Но само ее местоположение…       — Что-то странное происходит, — прошептал Адриан и, взяв под контроль ноющее от дурных предчувствий сердце, выпрыгнул на улицу. Он продолжал твердить себе, что нельзя делать поспешных выводов: Кот сегодня мог убить человека, будь вместо Повелителя Времени Бражник, или же сильно навредить ему. И все из-за того, что он поспешно решил, будто его любимой — такой милой и воздушной девушки… Больше нет.       Судя по коммуникатору, Ледибаг была на Эйфелевой башне. Это было странно. Не настолько странно, как то, что она сбежала от Луки, превратившись в героиню, но снова вызывало непрошенные мысли. Хвостатый герой немного прибавил шаг, но все еще старался себя успокоить.       Он прыжками стал забираться по металлическим прутьям, достаточно быстро преодолевая большие расстояния. Нуар уже столько раз тут бегал, что громоздкая конструкция казалась ему даже немного родной. Было непонятно, на каком этаже находилась Маринетт, насколько бы подробно коммуникатор не работал, поэтому он задерживался на каждом, осматривая людей, жутко ошарашенных видом взволнованного и слишком активного для обычного патруля Кота. Адриан останавливал взгляд на каждом человеке, надеясь увидеть красный в черную точку костюм или же два задорных хвостика, но даже отдаленно настолько красивых черных волос, как у нее, он не видел. Нуар поднимался выше, но все никак не мог ее найти, будто Леди и вовсе пропала, исчезла, растворилась в воздухе. Может она спускалась параллельно с ним? Может они каким-то образом разминулись?       Смотровая площадка на верхушке башни — у него оставалась лишь эта надежда, которая, однако, не оправдалась: девушки там не было. Нервы были на пределе, искусственный хвост двигался из стороны в сторону, и вертикальные зрачки смотрели то в экран на шесте, то на металлическую конструкцию. Но ведь по карте она должна быть прямо в центре квадрата, который обозначал Эйфелеву башню, где же она может быть? Или она все-таки спускалась и теперь просто стоит внизу, прямо под центром конструкции, по каким-то причинам избегая его? Да даже такой вариант лучше, чем очередное незнание!       Накладное ухо дернулось, и Нуар застыл, пораженный услышанным. Животный, болезненный крик, наполненный страданием настолько, что заставил задрожать даже его. Девичий крик. Он раздавался откуда-то сверху, где за пределами облаков, что были необычайно низки в этот прохладный вечер и будто бы хотели поглотить высокое строение, скрывался шпиль.       Секунда понадобилась на то, чтобы понять, что это не может быть кто-либо, кроме Маринетт. Страх сковал его сердце, неприятно шепча: «Я же говорил, что все совершенно не в порядке!». Две секунды — и Кот нервной рукой достал шест, готовый прорваться сквозь гущу облаков к источнику раздирающего на тысячи крупиц звука. Три секунды ушло на осознание того, что означала нежно-розовая вспышка и волна воздуха, которая образовалась, когда что-то большое пронеслось в метре от него, скрытое темнотой даже от острого кошачьего глаза.       А после время перестало идти. Или же Нуар не мог более считать невероятно растянувшиеся мгновения, которые для него длились не меньше, чем вечность.       Он чисто автоматически оттолкнулся от железной балки ногами, заставив металл немного затрястись, и полетел вслед за девушкой. Адриан видел, что глаза у нее закрыты, а тело безвольно обмякло, полностью смиряясь с ситуацией. Красная квами — Тикки — летела за ней слишком медленно, чтобы успеть влететь в серьги, да и Адриан не был уверен, что без слов трансформации это возможно. Но почему-то он был уверен — Маринетт и не собиралась их произносить.       Кот вытянул шест, громко звеня металлом своего оружия о сталь знаменитой постройки, чтобы еще сильнее придать ускорения. Лишь бы успеть, и не дать случиться ужасному!       Схватил напряженное тело поперек талии — действуя так, как если бы спасал обычную горожанку, потому что мозг до сих пор отказывался обрабатывать информацию и придумывать что-либо.       Вытянул шест — раздался громкий стук удара палки об асфальт.       Замедлил падение, медленно укорачивая свой шест.       Опустил.       Маринетт.       На землю.       А в голове до сих пор был только туман. Что сейчас произошло?! Какого черта она творит?! Что это вообще за действия, которые он себе даже представить не мог?!       — Ты совсем рассудка лишилась?! — взревел Нуар, стреляя молниями из глаз. Злость накатывала, словно цунами, перекрывая все на своем пути, даже совсем очевидные вещи: девушка перед ним была не в себе. Это увидел бы даже слепой, если хотя бы немного знал Дюпен-Чен. Маринетт сидела на земле и не двигалась, будто была приклеена коленями на тротуарной плитке, и просто смотрела вниз, на покрытие. Вокруг начали собираться прохожие, перешептываться, что-то кричать, но Кот их не слышал. Не хотел слышать. — О чем ты думала?!       Маринетт, казалось, только сейчас начала дышать, хотя до этого, даже в полете, изображала из себя хладный труп. Ее тонкие пальцы коснулись холодной поверхности площади. Сначала нерешительно, будто камень мог обжечь, потом уже более уверенно, ощупывая каждую неровность, что попадалась ей на пути. Словно слепая, которая только так и может понять, что вокруг.       — А это не Кот Нуар?       — А где Ледибаг?       — Что, в городе акума? Почему не пришло оповещение?       — А что это за девушка? Его подружка?       Слова прохожих, звучащие со всех сторон сразу, наконец начали проникать в объятое пламенем злобы сознание Нуара. Нужно уходить. Не потому, что он может раскрыть много тайн или потому, что толпа на него давила — нет. К толпе он привык, а все тайны сейчас, по его скромному мнению, горели бы прахом. Просто он не хотел, чтобы кто-нибудь начал сходить с ума и сеять панику. Так и до акумы ведь недалеко! Адриан впервые в жизни так грубо схватил девушку, которая ему ничем не угрожает, и потянул вверх, перекидывая через плечо. Вокруг послышались удивленные возгласы, но Нуар лишь отмахнулся, выдав замученную улыбку всем зевакам, и убежал от назойливых прохожих.       Холодный воздух, вроде бы, должен его хоть немного успокоить, но вместо этого он лишь подкидывал дрова в обуревающее Адриана пламя. Кот поставил Маринетт на крыше недалеко от ее дома. За всю дорогу она не произнесла ни слова, словно откусила язык, а Нуар не считал правильным говорить, несясь по крышам со скоростью молнии.       — И что это было? — прошипел Адриан сквозь стиснутые зубы, стоя на достаточном расстоянии от нее. Сейчас он хотел лишь разобраться, какого черта она вытворила подобное, забив на все. Он должен знать!       Маринетт молчала, не поднимая головы, и безразличным взглядом рассматривала носки своих привычных розовых балеток. Это взбесило Кота еще больше. Нет, не то, что она выглядела как обычно, а ее поведение. Будто ничего не произошло, хотя буквально пару минут назад она летела с Эйфелевой башни вниз головой! Со звериным рыком, выходящим глубоко из глотки, он в один шаг сократил расстояние между ними и поднял ее голову за подбородок. Быстро, молниеносно, и все же сдерживая себя от глупостей, вроде укола когтями или чересчур приложенной к ней силы, которая и так была увеличена костюмом. Злость застилала глаза, но он не желал вреда Маринетт, даже в таком состоянии.       — Я спрос… — он прервался на полуслове, когда увидел ее лицо. То личико, которое ранее заставляло его лишь дурашливо улыбаться или дуться, сейчас мигом вышибло из него дух и затушило пламя злости. Мертвенно-бледная кожа, пустые, лишь отражающие то, на что она смотрит, глаза. Опухшие и, кажется, даже не видящие стоящего перед ней человека. И как гвозди в крышку гроба ментального здоровья Адриана — слезы. Продолжающие без остановки течь по тусклым, лишенным красок, щекам, совсем не провоцируя всхлипываний или дрожь. Будто вместе с ними из нее вытекает вся жизнь и вся радость.       — Маринетт… — прошептал Нуар и прижал ее голову к своей груди, просто будучи сейчас не в силах сделать что-то иное. — Тихо, все хорошо, можешь плакать сколько пожелаешь, если тебе это поможет.       И она сорвалась. Словно прорвавшаяся дамба, чувства, так долго сдерживаемые внутри, хлынули наружу, когда Маринетт почувствовала крепкую грудь Кота. Родной голос напарника, его теплые и крепкие руки. Она должна быть сильной. Она должна защитить друзей и родных. Она не должна раскрываться ему. Столько всего должна…       Но сейчас она может побыть слабой девушкой. Той, кем она была до получения сережек, той, кем является с рождения.       Кот нежно оглаживал ее по подрагивающей спине, чувствуя, как адреналин, гуляющий по венам, рассеивается, а под пальцами оглушительно сильно, позволяя ощутить его даже сквозь ткань и плоть, бьется девичье сердце. Его Леди всхлипывала, кричала, рыдала у него на плече, прижимаясь так крепко, стискивая до треска даже волшебный материал, что, казалось, она не хочет отпускать его никогда. Мысль о том, что он мог не успеть, не выпрыгнуть в окно, не заметить ее, да даже просто чуть дольше делать чертов китайский — грубо терзала и так уставшее и измученное сердце. Маринетт не показывала своих чувств. Скрывала ото всех, даже от него. Держала все так глубоко в себе, что даже он, кажется знавший свою Леди очень хорошо, не заметил ничего. Почему он не подумал о том, что все не нормально? Как он опять посмел не видеть ее страданий?       Ноги немели от беспомощности. Сминая в крепких объятиях Леди, он почувствовал, как и по его щеке скатилась одинокая слеза. Адриан хотел хоть как-то унять ее боль, но не знал как. Адриан даже не знал, как успокоить ту боль, что разрывала его душу изнутри, впиваясь с каждым вопросом ржавыми крючьями. Он лишь чувствовал, что не может считать себя достойным этой девушки, но также не может отказать ей хоть в чем-нибудь. Нуар или Адриан — не важно, он сделает для нее все, что бы ни вырвалось из ее сжатых сейчас губ. Даже если это будет означать страдания для него… Или гибель.       Так они и стояли на крыше в объятиях друг друга, рыдая горькими слезами.

***

      Еще долго с черепичной крыши раздавались завывания и горькие всхлипы. Никто из двоих не знал, сколько прошло времени, но к тому моменту, когда слезы закончились, Маринетт была полностью опустошена.       Боясь даже пошевелиться, она лишь тихо выдохнула напарнику в грудь, ощущая кожей мокрое пятно от своих слез.       — П-прости, у тебя теперь костюм влажный, — хрипло сказала она, даже не узнавая свой голос. Многочасовые рыдания пагубно на нем сказались.       Маринетт покрылась мурашками, когда объятия, и до этого достаточно крепкие, усилились, прижимая ее уставшее тело ближе. Она закрыла глаза.       — Почему? — с такой же хрипотцой спросил Нуар, и Маринетт слышала его ускоряющееся сердцебиение. — Зачем ты?..       Она спрятала лицо у него на груди, боясь посмотреть на спасшего уже не первый раз ее жизнь человека. Его теплая рука стала выводить узоры у нее на пояснице.       — Я хочу это знать, — тверже произнес он. Маринетт зажмурилась. Не готова она была к такому разговору. Она уже ни к каким разговором не готовилась — даже желание писать записку испарилось, стоило ей подумать о том, что же надо было сказать. Но она не могла отказать в просьбе ему.       — Так всем бы было легче, — тихо, почти что беззвучно, но все же сказала. Чуткие уши Кота уловили ее слова, она была уверена, но все равно надеялась, что нет. — Вся проблема во мне.       Кот резко выдохнул и медленно, но достаточно небрежно отстранил ее от себя. Когтистые руки впились ей в плечи, но быстро смягчились, когда Нуар увидел ее лицо. А вот Маринетт на него смотреть не хотела — отвела взгляд вниз, разглядывая наиинтереснейший узор на черепичной крыше.       — Ты мне нужна, — твердо сказал он, отчего щеки Маринетт заалели, дыхание перехватило, и она совсем не понимала, как к этому относиться. Кот, отпустив ее плечо, сам поднял ее лицо, нежно поглаживая по щеке. — И ты не проблема, Маринетт. Если кого и нужно винить во всем, то Бражника.       Маринетт могла еще многое сказать, но, видя серьезное лицо напарника, не хотела этого.       — Мы сможем справиться со всем, — продолжил Кот, смотря прямо в ее покрасневшие глаза. — Но только вместе. Ты меня поняла?       Ощущая, как сердце готово выпрыгнуть из груди, она кивнула. И снова попала в теплые объятия.

***

      Маринетт не помнила, как оказалась в своей комнате. Вновь. Аромат дорогих духов, которыми всегда пах Нуар, все еще окружал ее, и создавалось впечатление, что напарник все еще рядом. Но никого не было. Внезапно она почувствовала себя вновь такой одинокой, что захотелось сжаться в комок. Мельче — в крохотную точку, которую никто и не заметит.       Маринетт перевернулась на бок и притянула к себе ноги. Ей не хотелось вспоминать тот инцидент, что произошел сегодня вечером, но мысли все равно навязчиво лезли в голову, замутняя сознание. Словно демоны, они проникали в самые потаенные разделы мозга и очерняли все счастливые воспоминания.       Не в силах бороться с этим, она зажмурилась. Тонкая рука больно стукнула по кровати, чтобы хоть как-то выплеснуть эмоции. Холодные пальцы нащупали листок, который Маринетт до этого не замечала.       «Принцесса, я вынужден отойти ненадолго. Прошу, никуда не уходи. Я приду к тебе сразу же, как освобожусь. Попытайся заснуть. Я всегда буду рядом.       Твой Нуар».       В конце был рисунок кошачьей лапы.       Слеза скатилась по нежной щеке и исчезла в ткани подушки. Сердце учащенно забилось. Нуар так о ней заботился — даже после того, что она сделала, даже после всего, что произошло между ними.       «Нуар, Нуар, Нуар», — крутилось лишь одно в ее голове. Клочок бумаги занял место у самого сердца, согревая заботой, которую дарил Кот. Только тогда Маринетт смогла, наконец, свободно вздохнуть. Демоны отступили.       И сквозь накатывающий сон она слышала, как приоткрылась дверка люка.       — Нуар… — сквозь дрему прошептала Маринетт и уснула лишенным сновидений сном.

***

      Вайперион сидел на крыше пекарни, обняв лодыжки и положив подбородок на колени. Он напряженно смотрел на соседнюю крышу, где совсем недавно обнаружил Маринетт в объятиях Кота. Как она могла там оказаться? Неужели Нуар выкрал ее прямо у него из-под носа, доказывая, что он бабник? Или просто решил переключиться с Ледибаг на Маринетт?       После нападения акумы все было странным. В эту, кажется, проклятую неделю вообще все было странным. Нуар принес Маринетт в полной прострации: она не отвечала на вопросы, только продолжала смотреть перед собой в никуда пустыми, принадлежащими, скорее, мертвецу глазами. Что же могло с ней такого произойти? Почему веселая, жизнерадостная Маринетт тогда была похожа на человека, из которого, буквально, высосали душу? Как она вообще могла дойти до такого состояния, если уходила с этим хвостатым бедствием в самом, что ни на есть, хорошем настроении?!       Кот так ничего внятно и не смог объяснить. Создавалось впечатление, будто он что-то знает, но не хочет говорить, или что именно он виноват. Оправдания в духе: «Она устала и ей нужно время отдохнуть», ничуть не убедили Луку. Да кого они вообще смогли бы убедить? Некоторое время он пытался обдумать действия Кота, и разрывался между желанием броситься за ним и допросить и желанием охранять Маринетт до конца. И, тем не менее, победила любовь, мягкой мелодией обвивающая его сердце. Именно поэтому он просидел перед такой прекрасной девушкой весь вечер, не отходя ни на минуту, медленно перебирая в процессе охраны струны лиры, создавая мелодию, которая отражала состояние его души: его тревоги, любовь и желание помочь ей. Ведь Маринетт продолжала неподвижно лежать, уставившись в потолок, почти не моргая. На самом деле он даже не был уверен, моргала ли она вообще. Безвольный взгляд, ровное дыхание — от этого вида Вайперион покрывался гусиной кожей, терзая себя тем, что ничем не мог ей помочь. И только в тот момент, когда он вышел ответить на звонок Джулеки, выйдя в гостиную, чтобы не помешать сну той, кто захватила его сердце, предусмотрительно оставив люк в комнату Маринетт открытым — она пропала. Не оставив после себе ничего: ни записки, ни сообщения, ни даже следов.       Дыхание Луки перехватило, когда он увидел открытый люк на крышу. Первой мыслью было, что Бражник, все же, ее нашел. Он мгновенно открыл коммуникатор, но значка Маринетт на карте не было. Вообще из героев только Ледибаг уносилась куда-то в сторону центра. Что она там делала в такое время тогда Лука не думал. А, наверное, стоило. Хотя в тот момент, когда на него было слишком большое давление, таких мыслей ему просто не могло прийти.       Он как умалишенный скитался по крышам в поисках Маринетт, постоянно проверяя коммуникатор. И только в тот момент, когда на экране появилась Корона на месте значка Божьей Коровки, он, кажется, начал догадываться. Хотя нет, не начал — все окончательно понял. Но пазл, собирающийся в его голове, если сравнивать его с музыкой, сейчас напоминал адскую какофонию, красоты в которой нет ни грамма. Хотя она должна была быть.       Глубоко вздохнув, он попытался отогнать эти мысли прочь и вообще убедить себя в том, что коммуникатор просто сломался, или что он идиот и чего-то не понимает. Ведь иначе ему придется смириться с тем, что именно Маринетт больше всех пострадала в битве с акумой, являясь ей самой. Именно Маринетт пришлось смотреть в глаза всем, кого она не по своей воле ранила. Именно Маринетт пришлось испытать на своей шкуре все то, что должна испытывать Ледибаг, в том числе и его злые слова.       И именно в Маринетт был влюблен, так же, как и сам Лука, Суперкот.       Голова начинала болеть от этих мыслей еще сильнее, будто уровень децибел в набирающей свой максимум какофонии поднялся сразу в несколько раз.       Он достал коммуникатор только для того, чтобы убедиться, что точка «Маринетт» все еще находится на карте в своей комнате. Но это его не успокоило — хотелось самому убедиться в этом, пусть это и означало, что придется вновь появиться перед ней в геройском облике и искать оправдание. Пару часов назад, когда Кот только отнес ее в комнату, Лука уже навещал ее. Точнее — хотел.       Тогда он слегка приоткрыл крышку люка и увидел судорожно всхлипывающую девушку. Ее глаза опухли и покраснели, а на щеках отчетливо проступали белесые следы от высохшей влаги. Ее плечи все еще судорожно вздрагивали, поэтому он просто не мог тогда заявить о своем появлении. Тихо закрыв дверцу, он расположился на крыше напротив. Оттуда были видны все пути отступления Маринетт, если ей вздумается снова исчезнуть.       Тем не менее, все же стоит проверить ее еще раз до того момента, как Кот (а Лука был уверен в этом) вернется. Возможно, что получится убедить себя в своей неправоте. (А еще он просто не хотел встречаться с Котом, прекрасно представляя себе его реакцию на то, что он не смог удержать Маринетт. И Змея, увы, слишком хорошо понимал, что не удержится от злых слов в ответ.)       Перепрыгнув, в который раз за сегодня, балкон, который стал таким уютным за этот вечер, Лука поежился. Что-то тревожило его, заставляя притормозить. Но все же, собравшись с духом, он открыл дверцу.       — Нуар… — услышал он и почувствовал, будто его сердце, обратившееся хрусталем, разбили ударом многотонного молота в пыль. Маринетт мило сопела, поджав к себе ноги, а к груди прижимала лист бумаги, совершенно не понимая, как же вся эта картина ранит Луку, который всеми силами старался держать себя в руках, лишь бы не попасть в руки Бражника.       Также тихо, как и открыл, он опустил люк на место.       «Она в порядке», — пытался донести до мозга эту самую главную мысль Лука, давя воспоминаниями о Кошечках или концертах Джаггеда боль, что разливалась от груди по всему телу. Сейчас не тот момент, когда ему стоит переживать о симпатии к этой удивительной девушке. Ведь самое важное — она в порядке. Это должно быть самым важным! Он ведь сам всегда говорил, что готов на все ради счастья Маринетт, даже просто смотреть за ней, встречающейся с другим парнем!.. Так почему теперь ему настолько больно? Или же всему виной то, что этим парнем оказался не тот, кого она ранее любила, а чертов черный кошак? Он не знал.       Руки сами по себе сжали до боли лиру, а плечи напряглись, будто он собирался разнести все вокруг этим инструментом, который иронично стал его оружием.       Именно в тот момент, когда Вайперион думал о похоронном марше, стараясь уже чем угодно заглушить бьющую в голове ужасные аккорды, на балкон явилась фигура в черном, удивительно легко обрывая мелодию.       — Она спит, — не оборачиваясь, сквозь зубы прошипел Лука, растягивая шипящие буквы не хуже змеи.       Нельзя было ему сейчас видеть Нуара. Совершенно нельзя. Нужно убираться, пока возможная акума его не поразила, ведь наличие этого хвостатого мигом заставляло всю боль переходить в ужасный гнев и откровенную ярость.       Он развернулся на пятках и, не оборачиваясь, прошел мимо облаченного в черный героя, собираясь закончить разговор до его начала.       Но Кот схватил его за предплечье.       — Ты хоть понимаешь, к чему могла привести твоя беспечность? — грозно спросил Нуар, усилив хватку. Лука чувствовал, как острые когти грозятся порвать его костюм.       — Может тогда скажешь, каким образом ей удалось выйти незамеченной? Я, к примеру, совершенно не могу найти объяснение тому, как она смогла сбежать, учитывая то, что я был буквально ниже по лестнице, — вторил его грозному голосу Лука и взглянул ему прямо в глаза. Его встретила зеленая сталь, с которой Кот смотрел на него. Вертикальные зрачки были необычайно тонкими, как у готовящегося к атаке хищника. Но и Лука не уступал, обдавая голубым льдом и пламенем соперника, которому он заведомо проиграл, как уже сам знал, но не мог этого признать. Не мог, почему-то, смириться с тем, что Маринетт полюбила Нуара.       — Ты должен был оставаться рядом с ней, — сверля Змею взглядом, продолжил Нуар, чуть ли не рыча и угрожая в любой момент пронзить когтями материал костюма Змеи. — Маринетт сегодня могла и не вернуться.       К горлу Луки подступил ком от осознания того, насколько же все хуже, чем он представлял.       — Бражник?.. — спустя мгновение нерешительно произнес он и не узнал свой голос.       Нуар секунду помолчал.       — Нет, — сталь пропала, оставляя место океану боли. — Она сама.       Мир Вайпериона пошатнулся. Внезапно стало трудно дышать — он словно очутился в непроглядном густом тумане, когда начал осознавать, насколько серьезные вещи сегодня чуть не произошли. А он в это время лишь думал о том, что Маринетт влюбилась в Кота!       — Можешь… ответить на один вопрос? — тихо произнес Лука и неуверенно сосредоточил взгляд на лице Нуара. Тот, слегка поразмыслив, кивнул.       — Маринетт — это Ледибаг?       Вайперион заметил, как дрогнула его щека, но больше ничего в его внешности не поменялось. На целую минуту на крыше повисло напряженное молчание.       — На этот вопрос пусть тебе лучше ответит сама Маринетт, — Нуар отпустил его руку и взглянул на люк в полу.       Лука инстинктивно потер предплечье и на негнущихся ногах подошел к краю балкона.       Если все так… Если это действительно правда… То сейчас он не мог рассчитывать ни на что рядом с ней — только верной тенью следовать и защищать. Ведь в темноте ночи сквозь сон она, увы, произносила не «Лука».       — Нуар, — окликнул гитарист и повернулся к хвостатому, встречая удивленный взгляд. — Позаботься о ней.       Легкая улыбка, скрывающая грусть, проскользнула на лице Вайпериона. Кот расслабился, тепло улыбнулся и уверенно кивнул.       Только тогда Лука, наконец, покинул крышу, на один единственный вечер ставшую ему такой родной.