Гармония

      Маринетт медленно пила пунш, бережно подготовленный для вечеринки ее друзьями на стоящих по краям зала столах. На сцене выступали «Кошечки», и Маринетт с непонятным настроением следила за ними. Она смотрела на Луку, а сердце даже отдаленно не учащало свой ритм. Точно также, к ее большому удивлению, было сегодня с Адрианом. Она не заикалась и не думала о всяких хомячках и детях, но до сих немного нервничала, скорее из-за его уставшего вида. Сейчас она хотела видеть в романтическом смысле лишь одного человека.       Кот Нуар. Парень, что захватил ее мысли, показав, что в раскрытии, казавшемся таким страшным, на деле нет ничего плохого. Лишь плюсы. Она не могла навредить напарнику, не зная его личности, а он сам ни за что не поддастся акуме, зная, какая сейчас напряженная обстановка.       Стоило только Маринетт вспомнить сегодняшнее утро, как она осознала, чьи руки навсегда сжались на ее сердце, согревая его теплом и заботой, и вот уже мечтательная улыбка сама собой появилась на лице. Она не боялась того, что случилось, нет. Скорее даже была рада, что теперь она не разрывается между двумя огнями. Не было путаницы в собственных мыслях от желаний, от постоянных попыток признаться Адриану или таких же попыток переключиться на Луку. Да, Агрест и Куффен до сих пор не покидали ее мысли, и она все еще беспокоилась за них, но теперь они там были только как друзья.       — О чем думаешь? — невинно спросил Адриан, стоя чуть позади нее. Ему жутко хотелось сейчас ее обнять, промурлыкать на ухо, что лишь ради улыбки, которая расплылась на ее лице, он отказался от возможности пробыть с ней весь день наедине. Он ее любил — искренне, чисто, так, как оберегают самое ценное сокровище. Боже, да он трижды за сегодня выглядел дураком в разговорах с разными людьми, потому что лишь в последний момент успевал поймать себя за язык до того, как произнесет шуточку из нуаровского ассортимента с фирменной улыбкой до ушей. И в такие моменты ему приходилось ляпать что-нибудь невпопад, лишь бы не спалиться. Близость любимой девушки, но невозможность показать ей свои чувства или сказать о них, заставляла его чувствовать себя так же, как чувствует себя рыба, выброшенная на берег. Невероятно неудобно, но ради все той же дамы сердца можно было и потерпеть. Хотя бы пока длится праздник. А уже ночь будет в его распоряжении. Целиком и полностью.       Маринетт, не ожидавшая вопроса, слегка дернулась, из-за чего вылила на себя часть стакана. Розовое пятно от пунша расплылось на белоснежной футболке бесформенной кляксой.       — Д-да так, ни о чем, — слегка покраснев, ответила она и стала оглядываться по сторонам в поисках салфетки, но Адриан успел быстрее и уже протягивал ей пачку. Покраснела она скорее от стыда, но ей все равно стоит быть чуть внимательней, а то скоро вся футболка станет розовой вместо белой от резких происшествий с пуншем.       — Так круто, что все здесь собрались, — рука Адриана потянулась к затылку. — Даже Джаггед Стоун приехал.       — Ага, — рассеянно произнесла Маринетт, оттирая пятно. Вроде даже удалось его скрыть после нескольких убитых ради чистоты салфеток. Убиты они были в хлам — воспользоваться этими дырявыми недоразумениями розового цвета сейчас было бы стыдно даже аллергику, у которого обострился насморк.       — Да, я слышал от Альи о твоей работе, — усмехнулся Адриан. — Даже представить боюсь, сколько же на тебя свалилось. А еще я очень жду, когда смогу увидеть плакаты твоей работы во время его концертов.       Он отпил из стакана, в очередной раз с трудом сдерживая нуаровскую улыбку, благо на этот раз у него был помощник в виде стакана с пуншем. Маринетт вторила его действию, стараясь перебороть небольшую неловкость, образовавшуюся между ними из-за разлитого напитка. Да и не хотелось ей говорить о тех днях. Она действительно не сможет никогда забыть все те события, и то, к чему они привели.       «Как же я хочу найти ту собаку, что заменила мою работу копией Альи… Надеюсь, что Макс сможет разобраться с этим, как выйдет из больницы», — эти мысли пронеслись галопом в голове девушки, оставив свой отпечаток, но вспомнить о них ей удастся еще очень и очень нескоро.       Ей придется жить с тяжким грузом на душе. И не ради мести или на зло тому же Бражнику, дабы показать, что все его попытки лишь мусор, и она ни за что не сдастся — ради других: ради друзей и Нуара, ради всех тех, кто до сих пор поддерживает её. И, она надеется, будут поддерживать, даже зная ее тайну.

***

      Спустившись со сцены, Лука первым делом стал искать Маринетт. Сценический костюм был небрежно отброшен в сторону, но маску, которую так долго и бережно делала Маринетт, просто не смог оставить. Вокруг было столько людей, что занятие оказалось не самым легким. Алья действительно проделала огромную работу, организовывая это все. Были почти все одноклассники Маринетт и Джулеки, часть из которых он знает, а часть — нет, еще кучка людей из других классов, и он даже видел пару своих одноклассников. В глазах плыло от количества лиц, попадающихся в поле зрения, потому Лука принял простейшее и самое логичное действие в данной ситуации — подошел к стойке с пуншем. Там уже была знакомая ему, благодаря Адриану, с которым приходила на репетиции «Кошечек», Кагами. Близко пообщаться им не выдавалось, потому на разговор Куффен и не рассчитывал. Впрочем, он ему сейчас и не нужен был. Требовалась пауза, нужная ему настолько же, насколько подобное явление было необходимо сложным куплетам песен.       Лука кивнул в знак приветствия, налил себе напитка и, медленно его потягивая, стал осматривать зал. Он старался зацепиться мыслями за еще какой-нибудь ориентир в общей хаотической атмосфере. Взгляд его голубых глаз задерживался на каждом незнакомом лице, и в голове сразу же прокручивалась их мелодия. Вон у той рыжей девушки, определенно, страстное танго, у странной блондинки — поп с примесью рока. Мелодии сами рождались у него в голове, это происходило настолько непроизвольно, что Лука даже и не задумывался об этом. Он давно привык. Так было даже проще, потому что обычно мелодия всегда подсказывала ему лучшую манеру общения, раскрывала личность собеседника лучше слов — что ему нравится, что не одобрит, что назовет безумным, а чем восхитится. Многие подмечали эту его сторону, но сам гитарист не обращал на нее внимания. Он не менял манеры общения исходя из этих знаний, да и не всегда они были правильными.       — Если ты ищешь Маринетт, то она у противоположного стола, — сказала Кагами. Не верить словам той, кто приходила с Адрианом и казалась его девушкой, гитарист причин не видел, а потому повернул голову в ту сторону. Сердце учащенно забилось, предвкушая встречи с той, кого так долго искал и с кем не имел возможности поговорить. Пальцы крепче сжались на маске, и даже стакан с пуншем опасно дрогнул в его руке.       У второго стола он действительно увидел край знакомых розовых бридж, отчего улыбка появилась на его лице, но больше он просто не мог увидеть. Своей очень крупной фигурой барабанщик их группы, Айван, стоящий рядом с миниатюрной, по сравнению с ним, Милен, загораживал почти всю картину. Лука уже кинулся к Маринетт, но, увидев, что она не одна, остановился. При виде ее спутника в ушах не было такой ужасной какофонии, как когда он увидел ее с Котом, к большому счастью Куффена. Иначе бы эта мелодия совершенно уничтожила его спокойствие.       Рядом с ней, с бокалом пунша, стоял Адриан. Лука знал, что у Маринетт есть к нему чувства — это было понятно сразу, с тех самых пор, как он увидел этих двоих вместе. Но сейчас Маринетт не заикалась, не краснела и даже не совершала никаких странных движений. Они определенно выглядели как… друзья?       Ну конечно же, у Маринетт ведь уже есть человек, которым она стала дорожить больше, чем Адрианом или им самим. И этот человек — Кот Нуар. Сложно было не заметить ту связь между ними, что он увидел вчера на крыше.       Кажется, что сейчас самое время отбросить свои чувства. Ради нее.       Лука вздохнул и облокотился на столешницу, пытаясь унять разливающуюся по телу грусть.       Почему же ему так больно, если он всегда говорил, что готов ради ее счастья сделать что угодно? Лука до сих желал ей счастья. Но это было… Больно. Отпустить девушку, чья музыка пробуждала в нем огонь, воспоминания о которой позволяли ему создавать большинство песен, что исполняет их группа.       — Ты разве к ней не пойдешь? — Кагами удивленно на него посмотрела. Лука устало вздохнул и взглянул в карие глаза, смотревшие на него с любопытством, хотя лицо собеседницы не выражало ничего, кроме разве что холода и безразличия.       — Похоже, я уже опоздал, — он грустно улыбнулся, да посмотрел на объект своих грустных мыслей и, наверное, все-таки друга для него. Хотя и нельзя точно сказать, что сам Агрест думает о нем. Но время поговорить о подобном парни всегда найдут.       Кагами проследила за его взглядом и понятливо кивнула.       — Похоже, я тоже, — проговорила она себе под нос. Лука, не ожидавший этого, удивленно на нее посмотрел.       «Точно, она же не знает, что Маринетт близко общается с Котом», — мысленно стукнул себя по лбу, понимая, что забыл о том, что тайна его личности известна лишь Адриану да Ледибаг. Именно Агрест подсказал героине дать ему браслет, позволявший отматывать время к моменту активации силы.       Лука открыл рот, чтобы разубедить ее, но так и не издал ни звука. Как все преподнести так, чтобы она не узнала о его супергеройской личности? Хватит того, что уже один человек в курсе, кто под маской актера в пьесе спасения Парижа.       Пока Лука размышлял над этим вопросом, Кагами уже допила свой пунш и, кивнув, ушла прочь, выкинув стаканчик в ведро простым сминающим движением.       И лишь спустя пару мгновений Лука вдруг понял, что при разговоре с ней у него в голове было непривычно тихо.       Непроницаемое лицо Кагами все никак не покидало его мыслей. Мелодии, которые постоянно были у него в голове, пропали — испарились, исчезли, канули в лету. Полнейший вакуум. И это было невероятно. Потому что ранее никогда не подводившая его особенность мышления сегодня впервые дала сбой. Лука мысленно представил себе гитару, то, как он перебирает струны, пальцами выстукивая такой же ритм по зажатому в руке стаканчику, но ни одна нота так и не смогла описать ее. Кагами была словно загадка, ключ от которой скрыт ото всех, нотой, которую в своей пьесе знает лишь композитор — исключением из привычного ему правила разума.       И он не мог упустить эту тайну так легко. Он был обязан в этом разобраться, поэтому, не отдавая себе отчета в своих действиях, он кинул на стол стакан, чуть не расплескав остатки содержимого, и отбросил маску, что до этого момента так трепетно сжимал в руке.       Лука отправился за Цуруги, надеясь догнать ее раньше, чем тайна звучания ее души скроется в дверях красной, будто лепестки розы, машины.       — Простите, — извинился он перед рыжим парнем — кажется, Натаниэлем — который, сжав кулаки, стоял перед Буржуа. Он никогда раньше не видел этих двоих вместе, но удивиться этому времени не было — ведь он увидел знакомую прическу черно-синих волос возле выхода из коллежа. Надо было торопиться.

***

      Хлоя внутренне ликовала. Да, ее раздражало, что праздник устроили в честь этой Дюпен-Чен, а не Квин Би, но курсы медитации определенно помогали. Она могла радоваться обстановке, забывая о своей неприязни к однокласснице, к тому же бонусом в копилку ее наслаждения праздником шел новый песик. Рыжий такой. И двуногий.       — Я не буду сидеть на этом стуле! — топнула она ногой, неприятно сморщив нос.       — Хлоя, он чистый, — спокойно произнес Натаниэль, все еще держа стул отодвинутым, руками чуть крепче, чем раньше, стискивая дерево. Честное слово, имей он силы героев или злодеев, смял бы эту древесину до кучки щепок. — Я все проверил. Мягкий, но не слишком, бежевый и с мягкой спинкой.       — Я не буду на нем сидеть! — повторила она громче, отчего рядом стоящие люди начали на нее озираться.       Глаз Натаниэля задергался, а ему пришлось вспомнить все свои рисунки на отстраненные темы, чтобы ответить не злясь и не приманивая акум. Потому что портить праздник Маринетт он очень не хотел.       — И почему же это? — с нотками раздражения в голосе терпеливо произнес он, по возможности незаметно отвлекаясь на что-нибудь светлое в толпе.       — На нем сидел Айван! — блондинка указала куда-то в кучу людей, явно даже не пытаясь прицелиться в сторону здоровяка в черной футболке. — Не собираюсь я располагаться там, где отдыхал этот бычара! Еще безвкусие или тупость подхвачу!       Ножки стула неприятно громко стукнули о поверхность пола. Натаниэль опустил взгляд, а одна из рук, соскользнув с деревянной поверхности, напряженно сжалась в кулак. Видимо, он очень сильно ошибался на счет Хлои — она не изменилась. Просто снова пыталась найти повод привлечь чужое внимание. А он и повелся. Дурак.       И в этот момент какой-то высокий брюнет больно врезался в его плечо, не добавляя разозленному художнику терпения или сдержанности, лишь еще больше толкая его в объятия негативных эмоций, которые он научился сдерживать не хуже Буржуа за то время, пока с ней общался.       — Простите, — быстро произнес парень и понесся дальше, оставляя Натаниэля раздраженно стоять перед стервозной особой, в одной руке до сих пор сжимая спинку стула, а вторая сама по себе сжалась в кулак с такой силой, что ногти, казалось, с минуты на минуту пробьют кожу.       — Знаешь, я долго терпел, — ровно произнес художник, но было видно, как он напрягся. Натаниэль ослабил хватку, отпустил стул и разжал кулак — ладонь приятно покалывала от зуда собственных ногтей. — Я позволил тебе командовать мной, потому что у тебя травма и тебе нужна помощь. Но это уже переходит все границы.       Натаниэль поднял полный совершенно не скрываемой злости взгляд на блондинку. Хлоя внутренне содрогнулась.       — Я ведь действительно считал, что ты изменилась, — с болью произнес Нат. — Но, видимо, я ошибался. То, что я считал раскаянием, было просто еще одной попыткой привлечь к себе больше внимания. А может, просто твоей прихотью… Но я не твой отец и даже не Сабрина. Прощай.       Предложения, наполненные злобой и ядом, больно вонзились в сознание бывшей героини, словно копья, обескураживая ее и вводя в ступор. Но брошенное мимоходом, уже уходя, слово «Прощай» напоминало пощечину. Болезненную, обидную, но позволяющую чуть-чуть прийти в себя и увидеть то, что привело ее в чувства окончательно.       Спускающаяся сверху черная с фиолетовым свечением бабочка. «Акума», — содрогнулась от осознания Буржуа. Темный мотылек четко следовал своему направлению — точно за ушедшим художником.       Страх. Вот что первое почувствовала Хлоя. А после и досаду, что не смогла оправдать возложенную на нее Котом миссию. Она напряглась и бросилась парню вдогонку. Еще не поздно! Она не может допустить, чтобы среди праздника появился злодей — вчерашней акумы, после которой, по словам очевидцев, Леди пришлось уносить на руках, уже хватило с лихвой. Да и позволить акуме появиться в месте, где была Маринетт, когда Хлоя обещала присматривать за ней, она не могла. А потому, отбрасывая навязчивые мысли о том, что даже без мотылька готова была броситься вслед художнику, она неслась к выходу.       — Натаниэль, стой! — выкрикнула она, совершенно не заботясь даже о том, что сильные физические нагрузки ей до сих пор были противопоказаны, или же о том, что бег может разрушить ее прическу. Только в дверях коллежа ей удалось поймать разгоряченного художника. — Я… Была не права. Прости.       Брови Натаниэля удивленно поползли вверх.       Хлоя Буржуа… Извинялась?! Натаниэль на мгновение впал в ступор — сейчас ведь не галлюцинации его посетили, и она правда извинилась перед ним после того, что натворила?!       — Я просто… Я действительно изменилась, Натаниэль, — она вложила в эти слова всю свою искренность, на которую только была способна. — Я правда хочу стать лучше. Я хочу стать героиней, достойной носить талисман, но… — сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, пробив грудную клетку — настолько часто и сильно оно билось, заставляя и так сбившееся из-за непривычно быстрого бега дыхание становиться еще чаще и глубже, — я не понимаю, что для этого делать.       Хлоя опустила голову, потому что в глазах начали скапливаться слезы, которые она никогда и никому не позволяла видеть. Ни отцу, ни матери, ни Сабрине, даже Мистер Пушистик не видел! Потому что она не может плакать. Она ведь сильная! Храбрая! И… вовсе не плакса.       — Я думаю, что делаю правильные вещи, но потом оказывается, что опять все не так, — слеза скатилась по ее щеке, но Хлоя не позволила ей упасть, смахнув рукой. Буржуа не может никому показать свои слабости. Лишь после этого она посмотрела на ошарашенного парня, надеясь, что этот жест останется незамеченным. Она вряд ли когда признает, что была в этот момент искренна. Это все лишь ради дела, не более того! — Натаниэль! — она схватила его обеими руками за тонкую кисть. — Прошу, помоги мне! Сабрина только и умеет, что поддакивать во всем, а собственного мнения ни разу не выразила. Ты нужен мне! А иначе я и вправду потеряюсь, не зная, что сделать, чтобы все поверили мне!       Хлоя хотела еще многое сказать: о том, что ей важно именно его мнение, о том, что все еще хранит его рисунок с Квин Би, который получила в подарок за битву с Свободной Баг, о том, что она не вынесет, если он сейчас уйдет. Но не успела — неожиданно сильные руки притянули ее к себе, сжимая в крепких объятиях. Хлоя от удивления ойкнула, но отстраняться не стала, лишь проглатывая слова, которые встали комом в ее горле из-за его резкого движения.       — Хорошо, я помогу тебе, — куда-то в затылок произнес Натаниэль строгим, но спокойным и уже не таким злым, как раньше, голосом. — Но командовать собой я больше не позволю. А если попробуешь, то не жди, что я буду мягок.       Хлоя неуверенно обвила руки вокруг его спины, чуть-чуть побаиваясь слов художника, несмотря на связи и власть отца. Мельком глянув в небо, она увидела, как бабочка летит куда-то в совершенно другом от них направлении.       Она спрятала свое лицо ему в плечо и расслабилась. Ответ на вопрос, почему ее сердце так бешено стучит, она пока искать не станет. Точно так же и не станет признаваться хотя бы себе, что ничего из сказанного она не придумала. Все слова шли от чистого сердца, которое согревалось теплом, едва она оказалась прижатой к груди Натаниэля.

***

      — Кагами! — выкрикнул Лука, цепляясь за ее плечо, когда она уже спускалась по лестнице. От неожиданности телефон выскользнул из тонких рук, скатываясь неровным звоном по каменным ступеням.       Неприятный гитарный риф, состоящий целиком из стокатто — именно так бы описал свои чувства Лука. Причем каждая струна соответствовала звуку, который издавал телефон стучась очередной раз о ступень. Боги, только бы он был цел! И волновался Куффен не столько из-за того, сколько мог стоить телефон — нет. Скорее он не хотел, чтобы их первый толковый разговор, во время которого он хотел узнать ее, даже если самую капельку, но лучше, начинался с такой неприятности. Он ведь просто хотел понять, какая же музыка ей соответствует, разрешить появившуюся в одно мгновение загадку.       Он почти одновременно с Кагами подбежал к упавшему гаджету. Одновременно наклонились, одновременно их руки легли на устройство. «Хорошо хоть не стукнулись лбами, а то было бы совсем как в дрянной комедии, каких тысячи. Может, сюда даже удар тарелками могли бы вписать звукорежиссеры», — пронеслось в голове музыканта перед тем, как он отмер от миллисекундного, а может и того меньше, шока.       — Прости, — неуклюже сказал Лука, отдергивая ладонь, словно от удара током. Он выпрямился и, не зная куда деть руки, спрятал их в карманы неизменной голубой толстовки.       Кагами осмотрела экран и, удостоверившись, что телефон пережил одинокое падение с лестницы, посмотрела на брюнета выжидающим взглядом. Словно бы спрашивая, чего он от нее хотел.       И вновь эти действия никак не сопровождались звуками в голове Куффена. Пусто. Тишина. Лука пораженно застыл, пытаясь вспомнить звучание одиноких нот, но они никак не хотели складываться хоть в какое-то подобие мелодии. Он совершенно не мог сочинить что-нибудь, что хотя бы отдаленно могло напоминать ее.       — Ничего страшного, — Кагами спрятала телефон в карман, на секунду отрывая взгляд своих пронзительных глаз от лица музыканта, чтобы убедиться, что попадает телефоном в карман. — Ты что-то хотел?       Джазз, рок, инди-поп, классический вальс и даже чечетка — мелодии проносились в голове с умопомрачительной скоростью, но ни в одной он не мог поставить знак «равно» с Кагами. Даже невероятные редкие музыкальные произведения, которые он слушал раз или два за всю жизнь, и те не подходили.       — А, эм, — Лука стушевался, не зная что сказать. Ведь был только один человек в его жизни, заставляющий задумываться о том, какая же мелодия ей подходит. Но даже у Маринетт ноты были, проносились неразборчивой мелодией, но с Кагами — нет. Занимавшая так долго его голову и сердце девушка имела собственное, хаотичное, совершенно неописуемое звучание, в то время как Цуруги не имела даже отдельных нот. Просто пустота и тишина, настолько непривычные Луке, который постоянно слышал раньше ту или иную мелодию. Он замер и совершенно не понимал, как поступить в подобной ситуации. Был только один выход — использовать вместо привычных мелодий слова, чтобы понять, что так терзало его. — К-какая музыка тебе нравится?       Кагами нахмурилась и слегка наклонила голову — вопрос явно застал ее врасплох.       — Не пойми меня неправильно, — Лука переместил свой вес на носки и обратно. — Я пишу сейчас новую песню, и меня часто вдохновляют многие люди. Не особо важно, хорошо я их знаю или нет, разговаривали мы раньше или виделись мимоходом — это не так уж и важно, — парень нашел в кармане медиатор и крепко сжал его в руках, что придало уверенности, пускай и совсем немного. Неизвестная ему ранее тишина была намного более пугающей, чем мог добавить ему решимости маленький помощник. — И, мне кажется, моя новая песня хорошо подойдет тебе.       Он врал, ведь ни один звук даже отдаленно не напоминал девушку, но желание раскрыть эту загадку заставляло его говорить дальше. Нести чушь, врать, хотя и не все в его словах было неправдой — новую песню он и вправду писал. Но даже сейчас что-то ему подсказывало, что, даже если переделать ее, она не подойдет Кагами, звучание души и мыслей которой он никак не мог услышать.       — Я не знаю, придешь ли ты еще на Либерти, ведь, как я понял, с Адрианом вы больше не общаетесь, — он сглотнул и посмотрел прямо в ее карие глаза, стискивая небольшой треугольник в пальцах так сильно, что, казалось, сейчас он порежет кожу. Однако только так получалось смотреть в беспристрастное лицо девушки, с которой он ранее не общался. — Но, может быть, ты дашь мне свой номер? Или почту, или…       Кагами, впервые, улыбнулась, прерывая этим мелодию его слов. В голове родился первый звук. Мягкий перезвон треугольника, почти заставивший его улыбнуться своим веселым и ласковым звучанием, хотя саму улыбку назвать такой было бы трудно. Лука не знал, в какой части мелодии сердца Цуруги он находится, если все-таки сможет сопотавить звуки, но почему-то был уверен, что, если уж и составит, то этот звук будет играть очень большую роль в его жизни.       Кагами же, протянув ему руку, взяла слегка дрожащий телефон.       — Я постараюсь прийти, — вновь холодно сказала она, когда Лука с радостью записывал ее номер в телефон как «Кагами». — Но не обещаю.       Лука кивнул, и, помахав на прощание рукой, долго смотрел вслед удаляющейся машине. И даже не заметил, как мимо него прошел парень, которого никто не видел уже очень долгое время.

***

      После «Кошечек» на сцену вновь вышел Джаггед Стоун, исполняя последнюю песню из своего нового альбома. Маринетт усмехнулась сама себе, глядя на то, как он играет гитарное соло, полностью отдаваясь музыке.       — Прости, мне надо отойти ненадолго, — сказал рядом стоящий Адриан и довольно резко поставил стакан на стол. Он выглядел необычайно серьезным, но, увидев рассеянный взгляд Маринетт, неловко улыбнулся. — Слишком много пунша.       Маринетт слегка покраснела и отвела взгляд. А когда снова посмотрела на него — Адриана уже не было.

***

      Адриан буквально случайно заметил летящую акуму — щека отчего-то зачесалась, и он, повернув голову в сторону, увидел летящее чернокрылое существо.       Придумав какую-то глупую отговорку, он забежал в туалет и перевоплотился. Не стоило привлекать в это Леди — сегодня у нее был праздник, так что справится он и без ее помощи, поймав мотылька до того, как тот найдет подходящую жертву.       Но, оказавшись на крыше коллежа Франсуа Дюпон в геройском облачении, его внимание привлекло сразу несколько вещей.       Во-первых, в темном углу на пыльной скамейке сидели Натаниэль и Хлоя, которые увлеченно о чем-то разговаривали. Адриан был готов поклясться, что даже сквозь стеклянную крышу он услышал слово «Пушистик» из уст его подруги детства, отчего даже на мгновение забыл, что он здесь совершенно не за этим. Натаниэль звонко рассмеялся, а Хлоя, надув губы, скрестила руки на груди. Но мигом оттаяла, когда художник ласково провел своей рукой по ее колену.       Адриан стал задумываться: а когда между этими двоими настолько улучшились отношения, что Хлоя могла позволить другому так себя касаться?       Но его внимание отвлеклось: мотылек был замечен. Перелетая над стеклянным куполом, бабочка хотела проскользнуть куда-то вниз сквозь крышу, но Нуар успел прошептать «Катаклизм» и в один прыжок уничтожить ее. Праздник Маринетт был спасен.       Когда Кот прыжками направлялся к окну мужского туалета, он заметил Луку, который с глупой улыбкой долго махал кому-то вслед. Адриан на мгновение задержал свой взгляд на лестнице коллежа, оступился и больно ударился головой оземь. Но тот, кто так его удивил, был не гитарист, а тот, кто только что прошел мимо него.

***

      Удивляться внезапному исчезновению Адриана Маринетт долго не дали. Ведь прямо со сцены к ней подошел Джаггед Стоун, позади которого перебирала ногами взволнованная Пенни.       — Маринетт, деточка! — Джаггед по-хозяйски сгреб Маринетт в объятия, от которых она растерялась, а после отстранился, сжав ее плечи в своих ладонях. Он осматривал ее с ног до головы, словно собирался что-то увидеть. — Ты выглядишь гораздо лучше, чем мне рассказывали.       Маринетт смутилась от этих слов. Краем глаза она увидела, как Пенни стукнула себя по лбу рукой.       — Месье Стоун, Маринетт только выписалась из больницы, она все еще не до конца восстановилась, — попыталась вразумить его менеджер. Джаггед, послушавшись ее, отпустил уже ноющие плечи.       — Когда я услышал, что ты так сильно погрузилась в работу, что спрыгнула с крыши, я был поражен до глубины души! — он театрально приложил руку ко лбу, а Пенни вновь захотелось зарыться головой в заметки.       — Но это…       — О, не вини себя, дитя, — ласково произнес он и, положив руку ей на плечо, вторую завел себе за спину. Пенни что-то быстро отыскала и вложила ему в ладонь. — И именно поэтому я не мог упустить шанса наградить тебя за свои старания, исполнив на твоем празднике песни из своего нового альбома!       Он протянул маленькую коробочку Маринетт и ласково подмигнул.       — Это новый диск, с твоим дизайном и моим автографом, — он улыбнулся во все тридцать два, отчего у Маринетт на сердце тоже потеплело.       Джаггед выражал ей свою заботу, пусть и по-своему, как умел. И Маринетт все никак не могла поверить в то, что это происходит с ней.       — Спасибо, — успела произнести она до того, как Пенни, что-то шепнув Джаггеду на ухо, отвела его в сторону.       — Что же ты раньше не сказала? — воскликнул Джаггед, и, повернувшись к Маринетт, произнес: — Прости, девочка, мне пора в тур, для которого ты так усердно рисовала плакаты.       Маринетт помахала ему рукой на прощанье, прижимая коробку к груди. Большинство людей, что стояли к ней ближе всего, снимали знаменитую звезду на телефон, а какая-то девочка даже расплакалась от того, что певец ушел, не попрощавшись. Маринетт уже достаточно было этого внимания, а чувство, что такой замечательный день никак не мог закончиться хорошо, все сильнее нарастало в груди.       Пожалуй, хватит на сегодня вечеринки. Пора заняться Бражником.       Но что она могла сделать? Злодей не давал никаких намеков на свою личность, и ей то и дело приходилось лишь пытаться выживать, ожидая, когда он может допустить роковую ошибку.       Погрузившись в свои мысли, Маринетт не сразу заметила, как люди спрятали свои телефоны и устремились к выходу, о чем-то взбудоражено разговаривая. Плачущую девочку уже успокаивала ее подруга.       И лишь когда до нее донеслись слова поздравления, Маринетт повернула голову в сторону входа. А когда пригляделась к тому, что вызвало такой дикий восторг, пустой стакан выпал из ослабевших пальцев.       — Ким… — едва слышно произнесла она.