Потомки Дурина

Кили не сказал ни слова, пока эльфы несли его на кровати в его комнату. В его комнату? Гном огляделся, впервые с тех пор, как пришёл в себя. Изысканные завитки, которые украшали резную деревянную мебель, без сомнения, были прекрасны. Для эльфа. А вот гному в них чего-то не хватало. Вокруг не было ни украшений из камня и драгоценных камней, ни золота или каких-то иных металлов. Когда эльфы принялись разматывать бинты, Кили стиснул зубы. В этот момент он вдруг осознал, что кроме этих бинтов, на нём, собственно, больше почти ничего и нет. Только они и пара тонких исподних штанов. Он бы выглядел неприлично, если бы не был завёрнут, как какой-то подарок. Не хватало только яркой ленточки, завязанной бантом. Хотя ему тут же пришлось взять свои слова обратно. Ярких цветов на нём было предостаточно. Младший принц уныло поморщился, когда эльфийский целитель по частям начал снимать повязку, пропитанную свежей кровью. — Кажись, я опять открыл рану, да? Ему ответили быстрым, нечитаемым взглядом. — До брата тебе далеко, — удивлённый тем, что Леголас до сих пор здесь, Кили глянул на него мельком, исподлобья, — Когда Фили принесли впервые, он очень долго метался. — Для тебя принц Фили, — огрызнулся молодой гном, недовольный отсутствием даже намёка на уважение в голосе эльфийского принца. Разумеется, почтения он и не ожидал, но элементарная вежливость? Разве этот парень не эльф? Кили мог бы поклясться, что на физиономии белокурого князька мелькнула тень улыбки, но только на миг. — Уже нет. Больше никаких титулов. Ты же умер, забыл? — Леголас. В голосе Тауриэль не было ни порицания, ни упрёка; ничего, в чём можно было бы усмотреть недостаток уважения. Услышав, как лесная эллет произнесла его имя, эльфийский принц чуть заметно вздрогнул. Интересно. Смазливый блондин что-то торопливо сказал по-эльфийски. Тауриэль ответила так же. Кили вслушивался в разговор, однако его знания синдарина ограничивались несколькими разрозненными словами, так что он практически ничего не понял. Оба эльфа выглядели спокойными, как будто обсуждали вопрос о смене караула или что-то подобное. Молодой гном скривился, когда к его локтю прижали какой-то компресс. Он повернулся и побледнел: то, что было под бинтами, было больше похоже не на руку, а на кусок мяса, провёрнутый через мясорубку. Трижды. Дерьмо. ********* — Ты капитан гвардии моего отца. Тебе не пристало вот так вот няньчиться с бывшими принцами-гномёнышами. Особенно с этим, подумал про себя Леголас. Тауриэль не стала возражать, во всяком случае, внешне. У эльфов так было не принято. Ни в среде Высших эльфов, ни среди лесного народа более низкого происхождения; таких, как она. — Они всё ещё в опасности. Леголас поджал губы. — Они мертвы и похоронены. — Есть те, кто знает, что это не так, — заметила Тауриэль. Желая сменить тему, принц эльфов резко кивнул в сторону молодого гнома. — Он выживет? — Лекари надеются на это, — вежливо ответила рыжая эльфийка, стараясь не думать о том, как сдерживала слёзы, когда ей сообщили, что Кили уже ничто не угрожает, — Но исцелятся ли они окончательно, будет видно. От мысли о том, что её чувства к этому конкретному гному куда глубже, чем ему казалось поначалу, у Леголаса на секунду перехватило дыхание. Хотя он вряд ли мог что-то с этим поделать. Эти гномы были почётными «гостями» во дворце его предков, равно как и его собственного отца. Гости, с которыми его отец вынужден был быть даже немного услужливым, несмотря на высокомерие и… в какой-то мере нервозность. Гости, с которыми его, принца, до сих пор не соизволили познакомить. — Твой отец приказал их… охранять, — продолжила Тауриэль, не упоминая того факта, что она вполне могла поручить это задание кому-то другому. — Конечно. Сказать, что ей не обязательно охранять двух братьев-гномов лично, значило бы признать, что ему не хотелось, чтобы Тауриэль контактировала с ними так… близко. Это был вопрос этикета. А этикет — штука тонкая. — День, в который они исцелятся достаточно, чтобы уйти, будет добрым днём. Мягко говоря. Это был даже не намёк: он откровенно дал понять, что хочет, чтобы оба гнома исчезли. Эльфийка кивнула. Принц всегда был добр, тем более ей казалось удивительным, с чего это вдруг он так ополчился на их гостей. Несомненно, это было нечто большее, чем простая неприязнь. Тауриэль не была настолько слепой, чтобы не понимать, что сын короля разделяет это чувство, которое питали к гномьей расе многие эльфы. Здесь было что-то другое. — Ты не ходила в лес с тех пор, как вернулась со своим… грузом. С ним. Эллет удивлённо кивнула. — Пожалуй, было бы неплохо провести день снаружи. Леголас чуть расслабился, но на его лице не дрогнул ни один мускул. — Конечно, как только братья оправятся настолько, чтобы их можно было переносить. Эльфийский принц снова напрягся. Он посмотрел на неё долгим-долгим взглядом, а потом, наконец, кивнул. — Разумеется. Тауриэль ждала, но он больше ничего не сказал. — Вам ещё что-нибудь нужно, мой принц? Раньше она не стала бы подчёркивать его положение. Но с тех пор, как король не слишком деликатно посоветовал ей лишний раз не привлекать к себе внимание его сына, она старалась держать между ними дистанцию. Не то, чтобы она совсем его не любила — они были друзьями, просто он был сыном короля. А она была скромным лесным эльфом, не более того. Если Леголаса и задело то, что в обращении к нему она использовала не имя, а титул, он этого не показал. Но с другой стороны, у него не было проблем с самообладанием, так что ничего другого Тауриэль от него не ждала. Он был её другом. Собратом по оружию. Господином. Иногда эльфийское общество походило на полосу препятствий, которую приходилось с трудом преодолевать. Возможно, именно поэтому ей так нравилось говорить с молодым Кили, когда он был их пленником. Тень улыбки тронула её губы. Заключённый. Но вёл он себя скорее, как гость. С ним было так легко разговаривать, а он так охотно выслушивал её болтовню, которую любой другой эльф счёл бы неуместной и глупой. Но только не он. — Поскольку это всё, позволь мне удалиться. Леголас небрежно кивнул ей и повернулся к двери, всем своим видом давая понять, что она упустила в их разговоре что-то очень важное. Тауриэль почувствовала досаду, хоть и не показывала этого внешне. Она не смогла понять, что принц ждал чего-то… от неё? — Так-так. Мне палки используют для шин на руке, а ему, похоже, их засунули в задницу. Застигнутая врасплох, Тауриэль повернулась к своему гному. Нет, не к своему. Просто гному. Одному из двух. Точнее, из трёх, если считать Бофура. А вместе с Оином даже из четырёх; старый целитель до сих пор иногда заглядывал проверить, как идут дела. Или пяти… Нет, четыре — Балина, который приходил только один раз, можно было не принимать в расчёт. Скорее всего, он держался на расстоянии, чтобы не привлекать к ним лишнего внимания. То же самое можно было сказать и о Дис. Матери Фили и Кили. Она тоже приходила лишь однажды. Она казалась устрашающей грудой твёрдых мышц, высокомерная, с надменной осанкой и бородой более впечатляющей, чем у обоих её сыновей. Значит, четыре. — Ты не должен так говорить о сыне Владыки, — отчитал гнома один из лекарей, окинув его холодным взглядом. Тауриэль кивнула, в конце концов вспомнив о долге. — Это было грубо. — Я гном. Да к тому же мёртвый, — Кили выдавил из себя улыбку, — Однорукий, больной, мёртвый гном. И чего вы от меня ждёте? Последнее слово оборвалось болезненным шипением. Увидев, как гном внезапно позеленел, она положила ладонь ему на плечо. — Дыши. Кили разинул рот, пытаясь вдохнуть. Эльфийка нахмурилась. — Я сказала, дыши, а не быстро втягивай в себя весь окружающий вокруг за один раз. Он опять зашипел, закусив губу, вслепую шаря левой рукой, пока не нашёл цель. Крепко стиснув, гном тянул изо всех сил, пока не прошла острая боль. Тауриэль удивлённо держала его руку, которой он схватил её. Он сжимал очень сильно, несмотря на то, что был болен и слаб. Но гордость не позволяла ей показать это, заставляя терпеливо ждать, пока он стискивал её нежную руку. Она чуть согнула пальцы, но не вырвалась из его хватки. Его ладонь была тёплой. Может, даже слишком тёплой. Его мучила лихорадка? Или гномы были такими всегда? Тауриэль никогда не касалась никого из другой расы, так что сравнить ей было попросту не с чем. Лёгкая россыпь тёмных волосков на тыльной стороне предплечий, тупые пальцы. Её гном не был существом деликатным. Огорчённая, она отпустила его руку. Да нет же, он совсем не её! — Прости, — очевидно, Кили не сознавал, что держит её за руку, пока она не отпустила его, — Я сделал тебе больно? — Нет, — просто ответила она. О том, что руке стало холодно теперь, когда он больше не касался её, эльфийка предпочла умолчать, — По-моему, у него жар. Рыжая эллет намеренно отвернулась от гнома, уклоняясь от прямого разговора с ним. Целитель качнул головой. — Низковато, следовало ожидать. Обычно температура у гномов выше, чем у нас. Тауриэль кивнула, втайне радуясь, что получила ответ на свой невысказанный вопрос. Сама того не желая, она вдруг подумала, каково это-спать рядом с горячим как печь гномом долгими зимними ночами. Но не с любым, а именно с этим. Эльфийка отвернулась, неожиданно смутившись своих мыслей, которые становились всё более непристойными. — Тауриэль. В его устах её имя звучало нежно, как ласка. Она кивнула, игнорируя пробежавшую по спине дрожь. — Да? Кили смотрел на неё с грустью. Тауриэль думала, что знает, о чём он спросит сейчас; именно этот вопрос она задала бы сама. Рука. — Фили? Эльфийка моргнула. Конечно, ей следовало догадаться, что его первый вопрос будет не о себе. — Я полагаюсь на искусство целителей. — Ты спасла меня от яда в Озёрном городе, — заметил он. — В основном. Тауриэль покраснела при упоминании о своих неуклюжих попытках заняться целительством в присутствии настоящих лекарей. — Молодой мастер Фили был серьёзно ранен, — заговорил эльф, которого он недавно ударил, — Мы надеемся, что сможем сохранить ему ногу. Кили побледнел и кивнул. Он попытался пошевелить правой рукой, но руке такое обращение не понравилось, и гном сразу задохнулся от боли. — А это? — выдавил он, борясь с коротким приступом удушья. — Да, и твою руку мы тоже сохраним, — целитель кивнул, — Ну, а насколько она будет подвижной, мы не уверены. Она должна полностью восстановиться, если, конечно, ты перестанешь падать на неё, бросаясь с кровати на пол. Это был упрёк. Вот так, коротко и ясно. Несмотря на застенчивую улыбку, Кили решительно кивнул. — Лучнику нужна здоровая рука, — вздохнул он. Эльфийка согласно склонила голову. — Верно. — И чтобы поесть как следует. Еда — это очень важно. Тауриэль усмехнулась краешком губ. — И для музыки, конечно. Мы, гномы, знаешь ли, любим хорошую музыку. Он улыбнулся ей. — Значит, звуки, которые ты издаёшь, называются музыкой? — она просто дразнила его без намерения обидеть. Кили ухмыльнулся. Теперь, когда он знал, что его брат будет жить, к нему вернулось былое обаяние. — Фехтование. Секиры. Шесты. Для всего этого нужны две здоровых руки. — Разумеется, — согласилась Тауриэль. Улыбка гнома превратилась в плотоядный оскал, и она растерянно моргнула. — И чтобы обнимать женщину. Для этого уж точно мне нужны обе руки. Его низкий голос вызвал у неё невольную дрожь, которую ей с трудом удалось скрыть. Во всяком случае, она так думала. — Если сумеешь поймать хоть одну, — фыркнула эльфийка в ответ, — И если знаешь, что с ней делать. Хохот гнома оборвался приступом кашля, и ему пришлось сесть. Оба ухаживавших за ним лекаря нахмурились. — Так, так. Хорошо. — А для чего ещё тебе нужны две здоровые руки? — спросила Тауриэль, заранее приготовившись услышать непристойность, так что полученный ответ не должен был её удивить. — Чтобы вернуть моему брату трон! — Кили ответил резко и пристально поглядел ей в глаза. В комнате повисла тишина. Тауриэль ощущала на себе взгляды обоих целителей, которые смотрели на неё, не зная, что сказать. Она и сама не знала. — Ох, Кили, — голос эльфийки был полон грусти. — Принц Кили. Младший брат короля Фили. Короля под Горой. Не мёртвый. Ни капельки. — О Эру, — донёсся с порога усталый голос, в котором сквозило шутливое раздражение, — Боюсь, что к сожалению, ты ошибаешься. Тауриэль почувствовала облегчение. Она поклонилась и отступила, пропуская нового гостя. — Мифрандир. Имя прозвучало, как молитва. Кили застыл, его тёмные глаза впились в седовласого мага. — Гэндальф. Помоги мне. — Непременно, Кили. Непременно.