Потомки Дурина

Четыре дня спустя Фили с ворчанием уселся на скамью и потянул левое колено назад, на себя так далеко, как только было возможно.  — Давай, — скомандовал он. Бофур опустился рядом с ним на колени, обхватил руками его лодыжку и голень и с силой начал толкать. Молодой гном побледнел, однако не издал ни звука. Он оскалил зубы, напрягся, поддаваясь усилиям Бофура. Медленно, мало-помалу нога продвинулась ещё немного. Мориец продолжал толкать, покраснев от натуги.  — Сейчас? — прорычал он.  — Нет, — выдавил Фили, морщась от усилий и боли. Аллиньер внимательно наблюдал, но не вмешивался в процесс. Целитель кивнул, когда колено почти согнулось под нормальным углом. Когда Фили запрокинул голову, Бофур отпустил его.  — Чего остановился? — сердито рыкнул блондин. Старший гном встряхнул руками.  — Не хочу ломать тебе кости, парень. Тем более, что ты неплохо справляешься. Целитель кивнул.  — Прогресс налицо.  — Всё равно недостаточно, — с раздражением буркнул Фили. Сидевший неподалёку Кили ухмыльнулся и опять опустил ложку в миску.  — Как по мне, так очень даже ничего. Старший брат угрюмо покосился на него.  — Ты и сам должен сидеть рядом и тренировать руку.  — А я тренирую. Как они там сказали? О, мелкая моторика, — брюнет поднял ложку правой рукой: движение казалось немного неловким, — Ем и тренируюсь. Ням! Он очаровательно улыбнулся. Но Фили не очаровался.  — И мне надо набрать больше веса, чем тебе, — весело заявил Кили. Аллиньер, уже успевший весьма экспрессивно для эльфа извиниться за случившееся недоразумение, молча кивнул.  — Бильбо и Гэндальф благополучно ушли? — спросил младший из гномов. Это обстоятельство очень беспокоило Фили, и Кили, как брат, безошибочно угадал его состояние. Блондин усмехнулся и быстро встал, наступив сразу на обе ноги. Он застонал от боли, но хоть нога в этот раз не подогнулась.  — Нам надо было идти с ними.  — И куда? — поинтересовался Кили, — В Шире, конечно, красиво, но там нет ни скал, ни гор. И лесов настоящих нет. И…  — Чудесно! — огрызнулся Фили, — Просто здорово! Ты высказался. Гэндальф тоже. Бофур, Оин и даже мама! Но нам тут не место! И я ненавижу прятаться! В этом было всё дело. Кили сочувственно фыркнул, пожимая плечами.  — Мы что-нибудь придумаем. Фили тяжело вздохнул и наступил на правую ногу, не обращая внимания на боль. Он пытался успокоиться, медленно сгибая и разгибая колено, на которое перенёс почти половину своего веса.  — Терпеть не могу, когда меня прячут. Терпеть не могу полагаться на милость эльфов. У нас нет ни дома, ни даже имени. Аллиньер отвесил ему лёгкий поклон.  — Для нас вы не обуза. Мы считаем вас своими друзьями.  — Вы может быть, — Кили дерзко ухмыльнулся, — А вот Леголас — нет. Эльф не стал отрицать очевидное, а вместо этого повернулся и посмотрел в сторону двери. Через минуту послышался негромкий стук, и в комнату заглянула некая рыжеволосая эллет. Кили расплылся в глупой, счастливой улыбке: он не видел Тауриэль уже четыре дня.  — А я уж подумал, что звёзды позавидовали твоей красоте и забрали тебя себе, — пошутил он. Эльфийка оглядела комнату и остановила взгляд на одном темноволосом гноме. Увидев, что он делает, она обеспокоенно округлила зелёные глаза. Предугадывая её возмущение, Кили кивнул на лекаря.  — Мне разрешили, — он помахал ей ложкой, — Бильбо даже поделился с эльфами кое-какими рецептами. А ты знала, что можно делать соус из яблок? Тауриэль посмотрела на него с любопытством.  — А что им поливать?  — Не-а. Его едят просто так. С корицей очень неплохо. Теперь мне даже дают горох, — он чуть наклонился вперёд и добавил шёпотом, — Правда, в супе его разминают, так что даже пожевать нечего, но всё равно куда как лучше, чем рисовая размазня. Тауриэль посмотрела на Аллиньера.  — Он что, ест то, чего не должен? Кили состроил глубоко оскорблённую мину. Целитель ответил слабой улыбкой.  — Картофельное пюре с говяжьей подливкой. Гном вдруг очень заинтересовался ногтями на своей левой руке.  — Желе с фруктовой ледяной крошкой. Кили фальшиво зевнул и отвернулся.  — А морковки нет? — Тауриэль явно дразнилась. Фили улыбнулся, увидев, какую физиономию скорчил младший брат при упоминании ненавистного овоща.  — Раньше он очень любил морковь.  — Уже нет. Особенно с тех пор, как они пытались меня убить, — Кили содрогнулся от отвращения. Эльфийка кивнула удивлённому Фили.  — Я могу поговорить с твоим братом? Блондин пожал плечами и усмехнулся.  — Как ты умудрилась улизнуть от матери? Тауриэль легонько улыбнулась в ответ.  — Я оставила её в обществе Трандуила. Он потчевал её рассказами о Семи Звёздах, а меня отправил проверить стражу. Фили восхищённо покачал головой.  — И ты это уже сделала.  — Да, я уже это сделала, — она никогда не пренебрегала своими обязанностями, даже ради удовольствий, — Кроме того, один из лейтенантов Даина заинтересовался моей заколкой для волос. Думаю, все испугались, что он спросит, почему она выглядит знакомой. Фили мгновенно перестал улыбаться, глядя на серебряную заколку, точно такую же, какую носил сам. Ту самую заколку, которую Кили подарил эльфийке неделю назад.  — Я как-то об этом не подумал.  — Я тоже, — кивнула Тауриэль. Бофур жестом подозвал старшего из двух братьев, и они оба направились в сторону двери. У выхода мориец остановился, ожидая, когда к ним подойдёт Аллиньер.  — Если Дис спросит, ты выкинула нас из комнаты, угрожая кинжалом.  — Разумеется. Тауриэль вежливо кивнула. Кили весело фыркнул. Когда все ушли, эльфийка проверила дверь и оглянулась на внезапно приободрившегося гнома. Он с улыбкой помахал ей.  — Я знаю, ты хотела остаться со мной наедине, чтобы я был в твоей власти.  — Да. Эльфийка гипнотизировала его глазами, словно хищник добычу. Кили засмеялся, однако, когда она не засмеялась в ответ, замолчал. Мало-помалу его улыбка увяла, а глаза полыхнули жаром.  — Правда?  — Нет. Молодой гном вздохнул.  — Проклятье. Я должен был догадаться. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он ложкой выскреб из миски остатки еды.  — Ты уже не такой зелёный, как тогда, когда я видела тебя в последний раз. Кили дёрнул плечом.  — Я стал больше есть. Только мяса совсем не дают. Может, на следующей неделе мне разрешать есть фрукты, не размолотые в пюре для младенцев. Может, может, может… Тауриэль прошла через комнату. Этим словом можно было описать то, что она делала. Но на самом деле, всё было иначе. Это было не просто движение. В каждом её шаге сквозила грация, целеустремлённость и сила. Темные глаза следили за ней напряжённо, восторженно. Подойдя, эллет уселась на горку подушек, разбросанных здесь для удобства. Голос внезапно охрип, поэтому Кили только тихо спросил:  — Ты уверена, что не хочешь меня заполучить? Тауриэль пожирала его взглядом, наслаждаясь тем, как его карие глаза ласкали её, не касаясь. Гном задышал чаще в предвкушении, потянулся к её щеке. И она подалась навстречу. В его прикосновении не было лёгкости или шелковистой мягкости, как у эльфа. Руки гнома были грубы от долгих лет тяжёлой работы, но он касался её так, как будто она была драгоценной и хрупкой.  — Я должна кое-что тебе объяснить. Кили кивнул, ему было интересно, о чём она собиралась поговорить.  — Ты пришла и просто женила меня на себе? — весело спросил он, — Извини, обручила. Так что я пропустил?  — Но ведь это же ты спросил, могу я любить тебя? — прошептала она. Кили широко распахнул глаза, задерживая дыхание. Тогда он был болен, слаб и отравлен, но всё равно помнил её, помнил свой вопрос. Но…  — Я просто не думал, что сказал это вслух. Эльфийка зажмурилась и, наклонившись, нежно потёрлась щекой о его ладонь. Гном придвинулся ближе, правой рукой обхватил другую сторону её лица. Рука уже слушалась, хоть медленнее и жёстче, чем ему бы того хотелось. Зелёные глаза открылись и встретились с его тёмным, пристальным взглядом.  — Ты — свет звёзд и луны, целое небо. Я привык к камню и металлу. К намного более грубым вещам. Почему? Зачем тебе вообще на меня смотреть? — удивлённо спросил он, теряясь в прикосновении её кожи к своим ладоням. Тауриэль улыбнулась, чувствуя, как его большой палец обводит линию её скул.  — Свет ничто, если ему не на чем сиять. Кили застал её врасплох, когда наклонился и легонько чмокнул в нос. От неожиданности она отшатнулась. Гном усмехнулся.  — Нет. Как по мне, слишком уж это поэтично. Попроще, пожалуйста. Эльфийка окинула его любопытным взглядом и странно улыбнулась так, что Кили насторожился.  — А в чём разница между едой из мяса и соусом, которым нельзя «похрустеть»? И то, и другое насыщает.  — Первое намного приятнее. Мясо очень сытное и после него дольше не хочется есть, — он отрицательно мотнул головой, — Это совсем не одно и то же. Тауриэль посмотрела ему в глаза и легонько пожала плечами.  — Значит, всю свою жизнь я знала только то, что не поддерживает, не подкрепляет и не хрустит. У Кили в глазах заплясали весёлые огоньки. Он рассмеялся радостно и удивлённо, но под её серьёзным взглядом умолк. И этот взгляд говорил ему, что каждое сказанное ею слово было правдой. Если эльфийка ожидала, что этот нежный момент закончится нежным поцелуем, она жестоко ошиблась. Гном наклонился, взял в ладони её лицо, и Тауриэль поняла, что пропала. В прикосновениях его губ совсем не было нежности. Ни капли. Кили коснулся её языка своим и, чуть наклонив голову набок, нетерпеливо и настойчиво подался вперёд. Эльфийка удивлённо ахнула, обхватила его руками, чтобы сохранить равновесие. Их обоих охватил жар и яркое, лихорадочное желание, которое шокировало её. Тауриэль упёрлась ему в грудь, чтобы оттолкнуть, но вместо этого только скользнула ладонями под кожаную тунику и распахнула так широко, как только было возможно, не трогая пряжек. Гном со стоном оторвался от её губ, и прежде, чем она успела ему возразить, вжался лицом в нежный изгиб шеи. Она опять ахнула, шокированная ощущениями его короткой щетины на бархатистой мягкости её кожи. От этого буквально захватывало дух. Кили вдруг отстранился, оставив её задыхающейся, потрясённой. И совершенно не готовой к тому, что он толкнул её назад, на подушки. Гном устроился рядом и глядел на неё сверху вниз.  — Несколько вещей, — забормотал он хриплым от желания голосом. Тауриэль просто молча смотрела на него, — Я не ребёнок. И не беспомощен. Он подождал, пока эльфийка кивнула в ответ, и одобрительно хмыкнул, расстёгивая верхнюю пуговицу её корсажа. Её груди всколыхнулись сами собой, как будто прося, чтобы к ним прикоснулись. Тупой палец прочертил линию на её коже, спустился вниз, к вырезу декольте, и Тауриэль с удивлением поняла, что отчаянно краснеет.  — Да, ты спасала мне жизнь. И даже не один раз, — Кили медленно наклонился и улыбнулся, когда эльфийка в предвкушении затаила дыхание, однако застыл, так и не дотронувшись губами до её кожи, — Но это не делает тебя главной. Во всяком случае, не всегда. Он лизнул краешек ткани, которая едва прикрывала грудь. Но пусть даже разгорячённая, взволнованная, не способная нормально дышать, Тауриэль всё равно оставалась воином. Она перекатилась, утаскивая за собой сопротивляющегося гнома, нависая над ним. Туника у него распахнулась, и она скользнула ладонью внутрь, прикасаясь к коже над сердцем. Волосы у него на груди были жёсткими и мягкими одновременно — странное, пьянящее ощущение, которое горячило ей кровь.  — Я сражалась во многих битвах. Убила многих.  — Я тоже, — тихо возразил Кили. Он замер, когда её ногти впились ему в кожу прямо над сердцем.  — Мне многих приходилось спасать, — продолжила она.  — И сколько раз ты была замужем? — он зацепил пальцами распахнутую ткань у неё на груди, потянул несильно, на пробу. Следующая пуговица расстегнулась.  — Я до сих пор не замужем, — эльфийка вздохнула, выгибаясь навстречу его рукам, — Но я тебя поняла. Ни разу. Тауриэль отодвинула край его кожаной туники, наклонилась, целуя его обнажённую грудь. Жёсткие волоски щекотали ей нос. Кили смотрел, как его возлюбленная отстранилась и очаровательно сморщилась, пытаясь не чихнуть. Гном не стал терять времени и быстро перекатился обратно, так что она опять оказалась внизу.  — Я хочу сказать, что не желаю, чтобы мной верховодили… Тауриэль расстегнула последние пуговицы, которые удерживали на месте её корсаж.  — Заткнись, — прошипела она. Вдруг оказавшись лицом к лицу с желанным сокровищем, Кили едва не окосел.  — Да, мэм, — прошептал он и наклонился, чтобы получить награду. ********* Когда Дис спустилась вниз, она была в бешенстве.  — Мужчины просто глупцы. Только пьют и сплетничают, как старухи! И как раз тогда, когда мне позарез нужно уйти! Она повернулась к главному входу в комнаты сыновей и остановилась, заметив Фили и Бофура, которые играли в шахматы. За пределами своих покоев.  — Вам двоим не стоит сидеть здесь вот так. Она мысленно перебрала в уме все возможные причины, по которым её старший сын сидел у всех на виду, а младший не присутствовал вовсе, и почувствовала, как волосы у неё на голове встали дыбом. Вытащив из ножен клинок, гномка потянулась к двери.