Потомки Дурина

— Обручённая возлюбленная Кили, — его голос дразнил её, будоража чувства. Тауриэль не поднимая глаз сосредоточенно копалась в своём рюкзаке, перекладывая содержимое так, чтобы его было удобно нести.  — Да, обручённый возлюбленный Тауриэль? — высоким фальцетом пропищал вместо неё Фили. Кили скорчил брату гримасу и, убедившись, что эльфийка смотрит в другую сторону, добавил непристойный жест. Блондин весело рассмеялся, запрокинув голову, и легко закинул рюкзак за широкие плечи. Бофур подошёл к выходу из пещеры, протиснувшись между братьями.  — Эльфы ушли. Очередь за нами.  — Придётся нам, гномам, идти вперёд, раз уж эльф позади тащится, — весело проворчал Фили, выходя из пещеры, которая послужила им хорошей защитой от недавней грозы.  — Эльф? — голос Тауриэль эхом отозвался в опустевшей пещере, — Я должна убрать заклятья защиты. Оставлять их было бы неразумно. И всё же заклинания нужно было оставить готовыми, ведь это укрытие могло пригодиться другим странствующим эльфам. Смех Фили затих — он вышел наружу. Кили подошёл, и как только она наклонилась, провёл ладонью по спине вниз от самой шеи. Тауриэль выпрямилась, когда он жестом собственника сжал её ягодицы. Эльфийка обернулась, глядя возлюбленному прямо в лицо, и его ухмылка стала ещё шире под её пристальным взглядом. В этот момент она заметила, что в пещере они остались одни. Кили подмигнул ей, задорно и чувственно изогнул губы.  — Обожаю заставлять их ждать. Тауриэль испустила глубокий вздох, её зелёные глаза блеснули весельем.  — Я могла бы не впускать их. Запечатать от них пещеру, — предложила она, хоть и знала, что они не станут этого делать. Кили перестал ухмыляться. Он уставился на неё открыв рот, обжигая жаром своего тёмного взгляда; дыхание перехватило, и он прижал руку к сердцу.  — Ох, любимая, если бы мы только могли… Тауриэль наклонилась, с нежным сожалением чмокнула его в уголок рта. Во всяком случае, собиралась. Молодой гном чуть повернул голову и мимолётным движением перехватил её поцелуй своими губами. Рука обхватила её затылок, большие тупые пальцы зарылись в мягкие шелковистые волосы. Эльфийка приоткрыла рот, задохнувшись от силы его напора, и Кили тут же этим воспользовался. Она застонала, чувствуя, как его язык вторгается внутрь. Как? Как у него получалось вызывать в ней такие чувства? Кили был так далёк от всего, что она мечтала видеть в своём избраннике. Да, он был храбр и умён. В нём не было серьёзности и торжественного усердия, зато он обладал остроумием и способностью постоянно удивлять её, заставать врасплох. Его смех раскрепощал её, делал менее скованной. И в отличие от многих из тех, кто жил и рос рядом с ней, Кили по достоинству оценил её собственное чувство юмора. Громкий стон вернул её к реальности, но к сожалению, стон этот слышался позади них.  — Что за… Нам надо идти! — раздражённо и одновременно насмешливо фыркнул Бофур. Судя по всему, он вернулся проверить, почему они задержались. Тауриэль с неохотой отстранилась. Она подняла взгляд, тяжело и часто дыша, и быстро улыбнулась припухшими губами, увидев, как мориец прикрывает ладонью глаза. Эльфийка затянула лямки рюкзака и пошла к выходу. Остановившись рядом с Бофуром, она опять улыбнулась.  — Можешь смотреть.  — Вот и ладненько. Усатый гном улыбнулся и опустил руку, чуть раскачиваясь с пятки на носок. Он шутливо отсалютовал ей, когда она прошла мимо, присоединяясь к Фили.  — Ты идёшь, парень?  — Нет, — буркнул Кили, — К сожалению, нет. Бофур уже открыл рот, чтобы спросить, но внезапно замолк, выпучил глаза и покраснел.  — Фу, дружище. Сейчас не время и не место. Кили кисло поморщился и согласно кивнул.  — Да знаю я, знаю, — просто… За короткое время он умудрился влюбиться, дважды чуть не умереть, обручиться и переспать с любимой, пусть всего только один раз. И этого было совершенно недостаточно, — Скорей бы уж добраться туда, куда мы идём. Слушая бормотание молодого гнома, Бофур кивнул, хоть и думал о чём-то своём. Кили пригнулся, поправил штаны и со вздохом закинул на плечо свой тяжёлый рюкзак. Выйдя из пещеры, Тауриэль не удостоила брата возлюбленного даже взглядом. Она подошла к пони, морщась от неприятной сырости пропитанной водой земли.  — Ну и грязища. Эльфийка перебрала свои сумки, равномерно распределяя багаж на спине пони. Её руки двигались сами по себе, пока мозг лихорадочно работал. Это место. За все шесть сотен лет своей жизни она ещё никогда не бывала так далеко от дома. Тауриэль замерла и глубоко вздохнула. Возможно, она должна была чувствовать печаль? Безусловно, она любила свой дом и Лихолесье, каким бы опасным ни был этот лес. Но глядя на горизонт, она могла думать только о мире, который ей предстояло увидеть. И большая часть этого мира сейчас бранилась где-то у неё за спиной. Откуда она знала, что этот глубокий, рокочущий голос принадлежит ему, Тауриэль не могла сказать. Она просто знала. Кили. Возлюбленный Тауриэль. И как она до этого дошла? Эльфийка с нежностью улыбнулась, вспоминая его глаза. Они дразнили, притягивали, и она ничего не могла с этим поделать. Однако улыбка исчезла, когда она подумала о том, как близка она была к тому, чтобы потерять его. Дважды. Да, она отправляется в приключение. Она будет путешествовать, увидит множество разных мест, но без него… Без Кили… всё это не имеет никакого значения. Тауриэль опять улыбнулась и обернулась, чтобы посмотреть на него. И вдруг совсем неожиданно рассмеялась. Услышав её смех, Кили поднял глаза. Эльфийка широко ухмыльнулась, наблюдая, как троица гномов с трудом продирается через грязное месиво. И все трое при этом сыпали отборной бранью. Фили опасно побагровел — его правая нога увязла в неровной земле, и грязная жижа уже начала просачиваться внутрь через край тяжёлого сапога. Его левая нога до сих пор не пришла в норму, поэтому было невероятно трудно одновременно вытаскивать правую и пытаться удерживать равновесие.  — Это нечестно! Ты-то с лёгкостью по всему этому ходишь! — крикнул Кили, размахивая руками в отчаянной попытке устоять на ногах. Тауриэль пожала плечами; она не собиралась извиняться за то, что обладала способностями своей расы.  — Нужна помощь?  — НЕТ! — три оскорблённых мужских голоса гаркнули в унисон. Фили наконец-то сумел вытащить правую ногу и громко выбранился, когда понял, что его сапог так и остался погребённым под слоем грязи. Увидев бедственное положение брата, Кили безудержно расхохотался, однако неожиданно смолк, когда ком грязи неожиданно залепил ему рот. Краснея и кашляя, брюнет фыркал, вытирая лицо и отплёвываясь. Бешено сверкая глазами, он сверлил взглядом брата; тот бессовестно ухмылялся, встряхивая грязной рукой. Бофур покачал головой и вздохнул, но по его лицу было видно, что он изо всех сил старается не рассмеяться.  — Ладно, ребятки, времени у нас в обрез… Ах ты ж… Он выпучил глаза, глядя, как Кили припечатал брата точным броском. Фили стоял на одной ноге, а потому, взмахнув руками, с громким протестующим воплем навзничь грохнулся в грязь.  — О Валар. Тауриэль посмотрела на Бофура, но мориец успел только дёрнул плечом перед тем, как огромный кусок грязи залепил ему лицо. А потом начался хаос. Комья грязи летали между тремя гномами быстрее, чем можно было уследить взглядом.  — Кили! Бофур! Остановитесь! Фили! Хватит! Стоп! Её наконец-то услышали. Трое гномов разной степени измазанности повернули к ней головы. Эльфийка удивлённо моргнула. Бофур был заляпан с ног до головы. Тёмные волосы Кили казались серыми, а с лица отваливались куски грязи. Повернувшись к Фили, Тауриэль только и смогла, что покачать головой. Старший из двух братьев был целиком покрыт грязью, потому что упал в неё, и если бы не наглая ухмылка, его вообще было бы невозможно узнать.  — Как по мне, слишком уж она чистая, — весело заявил Фили, озорно сверкая глазами. Тауриэль настороженно округлила глаза, но увидев, что Кили и Бофур не разделили его энтузиазма, успокоилась. Она молча наблюдала, как Фили откапывает свой пропавший сапог и пытается пробраться к ней и пони через непролазную грязь. Однако Кили и Бофур добрались первыми. Несмотря на то, что были густо вымазаны грязью, оба ухмылялись, как идиоты. Что ж, единственное, к чему она ещё не успела привыкнуть — это гномье чувство юмора. Тауриэль посмотрела на любимого. Кили привязывал багаж, не обращая ни малейшего внимания на своё состояние. Он просто улыбался. Выглядел счастливым. Глядя, как он нагружает своего пони, эльфийка тоже не могла сдержать счастливой улыбки. Она успокаивалась, наблюдая за ним. Это было так захватывающе — уходить в неизвестность. А начинать новую жизнь с Кили, тем более.  — Подумаешь, важность, немножечко грязи между братьями! Тауриэль обернулась, услышав голос Фили у себя за спиной. Белокурый гном был с ног до головы покрыт грязью, но радостно подмигнул ей.  — Или между братом и сестрой? Это было единственное предупреждение, после которого её тут же заключили в самые крепкие в её жизни объятия. Эльфийка сердито уставилась на него, осознав, что Фили просто бессовестно вытирает свою грязную тушку о её чистую дорожную одежду. Она с раздражением оттолкнула его, и гном отпустил её, раскатисто хохотнув при этом.  — Сама виновата. Не надо было выходить замуж за братца. Тауриэль ожгла его гневным взглядом и опустила глаза, чтобы посмотреть на себя. Точнее, на отпечаток грязного гнома у себя на одежде. Кили отчаянно кривил свой подвижный рот, стараясь приглушить смех, и протянул ей чистую тряпку. Эльфийка поглядела на кусок ткани, потом на себя. Совершенно неравноценный обмен. Учитывая то, что её тоже всю вымазали в грязи. Фили хохотал, уже не таясь, но скривился и тяжело выдохнул, когда локоть младшего брата встретился с его рёбрами. Тауриэль со вздохом посмотрела на братьев. Бофур подошёл и встал рядом.  — Да брось, милочка. Небольшая возня в грязи. Просто для развлечения. Если ты всерьёз собираешься жить с… Мффф… Фили и Кили повернулись к нему и застыли, а потом оба разразились громким хриплым хохотом, тыча в морийца пальцами. Бофур выплюнул грязь, которую эльфийка, собрав с одежды, размазала ему по лицу и ошеломлённо уставился на неё.  — Дорогуша? Тауриэль самодовольно ухмыльнулась.  — Просто пытаюсь вписаться в окружение. Бофур таращился ей вслед, как будто не мог поверить своим глазам.  — Она точно эльф? — он наклонился к братьям кивнул в сторону уходящей эльфийки. Фили хлопнул брата по грязному плечу.  — У неё точно проблемы со зрением, раз она связалась с тобой. Поглядев на блондина, Тауриэль мотнула головой и что-то сказала по-эльфийски. Фили ткнул в неё пальцем и повернулся к брату, хотя слов он явно не понял.  — И ты позволишь ей так меня называть? Кили широко ухмыльнулся. Он очень надеялся. что скоро они всё-таки выберут место, куда соберутся пойти, потому что буквально умирал от желания опять остаться с ней наедине. ********* По путям и дорогам всё вперёд и вперёд В Шир зелёный мы шли ради смелого хоббита. А потом мы карабкались вверх по тропинкам в горах, Чтоб дракона убить и вернуть наше золото. С неизбывной печалью и горем в сердцах Вспоминаем героев, что навеки останутся молоды. Услышав горечь в голосе Кили, эльфийка вздохнула. Она не сомневалась — он тоскует по дяде. Бофур и Фили подпевали ему, но песня исходила именно от него. Лес встаёт на пути, где листва шелестит, Тролль из камня, паук, что ползёт паутину сплетать. И в эльфийской темнице во тьме глубоко-глубоко Звёздный свет обитает и сердце пронзает, способное только рыдать… Тауриэль ухмыльнулась.  — Рыдать? По-моему, ты предлагал мне обыскать твои штаны. О рыданиях речи не было. Она невольно поёжилась, осознав, что слова о звёздном свете в его стихах были предназначены ей. Мориец кинул на неё быстрый взгляд исподлобья, и эльфийка уловила намёк и умолкла, позволяя молодому гному закончить песню. Изумрудная зелень очей и изящество рук, Смерть способных сдержать, во весь рост поднимаясь, И увидев сияющий нимб шелковисто-прекрасных волос, Его сердце из камня трепещет, силы воли лишаясь. Но в любовь, что она подарила ему, невозможно поверить, И нельзя не ответить на зов, и подарок серебряный с синим Нельзя не принять… В этот раз, когда песня закончилась, Тауриэль просто не знала, что сказать. Когда утихли последние отзвуки глубоких, бархатистых гномьих голосов, над маленькой группой повисла тяжёлая тишина. Только пони гулко топали копытами по не до конца просохшей земле. Бофур осторожно прочистил горло.  — Дорогуша? Эльфийка смотрела перед собой широко распахнутыми глазами, пытаясь проглотить непрошенный ком в горле. Она не знала, что на это ответить. Она была взволнована и при этом страшно стеснялась того, что Кили так откровенно и открыто пел о своих чувствах к ней в присутствии остальных. Не то, чтобы эльфы не делали ничего такого. Просто… для неё никогда. Кили глядел на неё, явно ожидая хоть какого-то ответа. Даже Фили молчал, наблюдая за её реакцией.  — Бофур? А что бы сделала гномка? — прошептала она, хоть и знала, что остальные прекрасно слышали каждое её слово. Старший из трёх гномов кивнул и пожал плечами.  — Пнула бы его в зад за наглость. Объяснилась в любви. Или спела в ответ. Бывает по-разному. Просто доверься своим чувствам, милочка. Довериться чувствам? Тауриэль не привыкла говорить о своих чувствах. И к таким чувствам она не привыкла тоже. Она глубоко вздохнула, встретившись взглядом с тёмными глазами Кили.  — Ты не обязана… — начал он и замолк, когда она прервала его.  — Amin mela lle. Mela en' coiamin, amin lava a' lle, — её голос был полон эмоций и звучал грубовато для эльфа. Было ли ей легче признаться в своих чувствах, заведомо зная, что слова, которые она говорила, были ему незнакомы? Да. Возможно, это было нечестно, но… Тауриэль видела выражение его лица. Кили смотрел на неё очень долго, а потом его физиономия расплылась в самодовольной улыбке. Эльфийка крепче сжала поводья, чувствуя, как колотится сердце. Фили наклонился к брату через холку своего пони.  — Ты что, понял, что она сказала? Несмотря на отрицательный ответ, Кили кивнул, потому что её глаза буквально светились любовью. В этом у него не было сомнений.  — Я расскажу тебе, — от тёмного жара в её голосе по спине у Кили побежали мурашки.  — Amin mela lle. Mela en' coiamin, amin lava a' lle, — чуть слышным шёпотом повторил он. Поймав её удивлённый взгляд, молодой гном пожал плечами.  — У нас, гномов, хороший слух и талант к таким вещам. Тауриэль кивнула, гадая, что бы он ей ответил, если бы понял её слова: » Я люблю тебя. Любовь моей жизни, я покоряюсь тебе.»