Потомки Дурина

Зелёные глаза эльфийки настороженно наблюдали за сидевшими в комнате гномами. Они громко галдели хриплыми голосами и плевать хотели на любые приличия. Однако их спонтанные песни были полны настоящего тепла и печали, хотя, вполне возможно, дело было просто в большом количестве эля, который и влиял на искренность их чувств. Они пели в честь Дорна, погибшего мастера-пекаря. Его имя осталось в памяти, и по мере того, как сгущалась ночь, рассказы становились всё более смелыми, развязными и фантастичными. — Тауриэль? Услышав, как её тихо позвали по имени, эльфийка подняла глаза и встала, когда Нурбера жестом позвала её к себе. Сидевший рядом Кили устремил на неё вопросительный взгляд. Тауриэль погладила его по плечу, а потом вышла, чтобы узнать, чего хочет от неё жена хозяина. — Идём. Гномка вывела её из большого зала в боковой коридор. Оглянувшись, Тауриэль с удивлением обнаружила, что Телду и Клидет идут следом. Она чуть заметно нахмурилась. — Женщинам нельзя участвовать в траурных обрядах? Клидет насмешливо фыркнула. — Траурные обряды? Больше похоже на пьяные посиделки, на которых плетут разные небылицы. Телду насупилась, по её лицу было явно видно, что она опечалена смертью пекаря — своего дяди. — Я хочу остаться. Нурбера с грустной улыбкой покачала головой. — Женщины могут присутствовать, пол тут ни при чём, — заверила она стоявшую рядом высокую эльфийку, — Телду, ты вот-вот упадёшь от усталости, так что тебе простительно. Клидет, поможешь мне на кухне. И… — дородная гномка на секунду замялась, — Тауриэль, ничего, если я буду так тебя называть? Удивлённая вопросом эльфийка кивнула. — Это моё имя. Лицо гномки слегка передёрнулось, как будто её поражал тот факт, что она вот так запросто обращалась к эльфийке по имени. — Я просто подумала, что ты, наверное, устала слушать, как мужчины поют. Теперь пришла очередь Тауриэль удивляться. Она была капитаном гвардии короля Трандуила и была обязана стоять на страже всегда и везде, где бы он ни приказал. Включая множество скучнейших встреч и придворных развлечений. И ей никогда не пришло бы в голову просить освободить её от этого долга. Думая об этом сейчас, она понимала, что ей вовсе не было скучно, даже скорее наоборот — она чувствовала себя довольно-таки комфортно. — Ну, не то, чтобы. — А может, ты хочешь принять ванну, пока ещё есть время до восхода солнца, когда мы закончим петь, — торопливо добавила Нурбера. После долгой дороги с орочьей кровью, застывшей на её кожаной одежде, мысль о ванне казалась заманчивой. — О, ты используешь соль для ванны? — раздражение Клидет в мгновение ока сменилось любопытством. — Солить воду в ванне? — вопрос застал эльфийку врасплох, — Её же нельзя пить и из неё не готовят. Несмотря на усталость, Телду удивленно прыснула — такая наивная простота выглядела забавной. Даже Нурбера перестала сдерживать себя и широко улыбнулась. Но Клидет ничуть не смутилась. — Значит, ты пользуешься лосьонами. Для кожи. — Да. Тауриэль кивнула, совершенно не понимая, какая может быть связь между пищевым консервантом и экстрактом растений, которые помогали смягчить трещины на коже. Она не стала вдаваться в подробности; просто не видела в этом нужды. Молодая гномка, видимо, думала иначе: она даже подалась вперёд от нетерпения. — В моих лосьонах молоко и мёд, — она говорила так, будто делилась каким-то важным секретом. Эльфийка быстро моргнула, ожидая от двух других женщин хоть какой-то подсказки. — Правда? — Она сама их готовит, — забормотала Телду, — А я больше люблю алоэ. Его делает мама. — Очень хорошее и полезное растение, — согласилась Тауриэль, хоть до сих пор не совсем понимала, о чём идёт речь. Клидет заволновалась; она так и не получила нужного ей ответа. — А чем ты смазываешь кожу, что она стала такой нежной и белой? Тауриэль покачала головой, пожимая плечами. — Если погода слишком сухая, я использую лосьон, чтобы кожа не трескалась. Это полезно. — Нет, я имею в виду для красоты, — Клидет обвела эльфийку широким взмахом руки, — Ты наверняка добавляешь что-то в воду для ванны. Может, какие-то благовония? Тауриэль мотнула головой; она наконец-то начала понимать, о чём её спрашивают, но не имела понятия, как ответить, чтобы на неё не обиделись. — Иногда мяту или другие травы. Клидет испуганно заморгала. — Поэтому у тебя такая гладкая кожа? — Нет, — лицо эльфийки не выражало никаких эмоций, — Это отбивает запах, чтобы на охоте нас нельзя было обнаружить. Однако молодую гномку было не так-то легко обескуражить. — Но должна же ты использовать что-то в ванной! Тауриэль заморгала. — Мыло, — честно ответила она. Телду со смехом отвернулась от них. — Я спать. Спокойной ночи. Пожелав дочери доброй ночи, Нурбера медленно притянула её в объятия. Телду уступила, отдавшись нежности матери, которая тихо шептала о том, как она рада, что этой ночью им не пришлось отпевать сразу двух любимых. Тауриэль наблюдала за ними, радуясь, что они поспособствовали тому, что девушка вернулась домой. Она до сих пор удивлялась, что у женщин-гномов так же, как и у мужчин, есть бороды. Этот факт буквально поразил её, особенно, когда она поняла, что ученик пекаря на самом деле был девушкой. — Это нечестно! — возмутилась Клидет, когда мать отправила старшую дочь наверх, а её затолкала на кухню, — Я тоже устала! — Ну да, ты же тоже сегодня чуть не умерла! — Нурбера показала младшей дочери на груду тарелок, а потом повернулась и вздохнула, рассматривая высокую эльфийку пристальным взглядом, — Я приготовила для тебя наверху горячую ванну. Идём, покажу. Клидет надула губы, повязывая поверх платья передник, и окинула проходящую мимо Тауриэль многозначительным взглядом. — Ты наложила на него любовное заклинание? От наглости дочери у Нурберы чуть не свело живот; рука старшей гномки с размаху залепила девушке оплеуху. — Не позорь нашу семью! — зашипела почтенная гномья матрона. Она украдкой глянула на эльфийку и вытащила из ящика горсть каких-то трав, — Это для ванны. Тауриэль молча пошла вслед за ней вверх по лестнице. Дом был большой, просторный и чистый. — Она ещё ребёнок, — нерешительно сказала она. — И тщеславный к тому же, — Нурбера угрюмо кивнула. — Вы думаете, я наложила на него любовное заклятье? — спросила Тауриэль, когда гномка подошла к двери с правой стороны коридора. Нурбера помедлила, потом неторопливо покачала головой. — Мы много слышали о магии эльфов, — голос у неё был виноватый. Эльфийка заглянула в уютную комнату, куда принесли ванную, и с удовольствием наблюдала, как из неё поднимается пар. — А мы слышали, что все гномы живут в пещерах под землёй. Нурбера грубовато рассмеялась, услышав шутку, а затем искренне улыбнулась. — Нет. Некоторые из нас предпочитают добротно построенные дома. Она зашла, бросила травы в воду и показала на стопку толстых полотенец, аккуратно сложенную на прочном комоде. Тауриэль понюхала воду в ванне, узнавая запахи свежих трав, которые обычно помогали ускорить выздоровление. — Многие вещи с помощью заклинаний можно сделать лучше, сильнее. Любовь не входит в их число, — эльфийка радостно опустила руку в воду, — И я не обладаю такими талантами. Только великие короли и королевы древности были способны на это. Нам это недоступно. Нурбера вдруг подумала, что эта высокая незнакомка начинает ей нравится, даром что эльфийка. — Давно вы с парнишкой женаты? Тауриэль качнула головой, улыбаясь теплоте, которую ощущала в поведении другой женщины. — Чуть больше месяца. Пожилая гномка перестала улыбаться. — И всё это время он выздоравливал, а потом вы были в пути? — догадалась она, — Не так уж много времени для молодожёнов, чтоб уединиться. Ладно, это неважно. Давай, отмокни в ванне как следует. Эльфийка коротко поклонилась. — Спасибо. С минуту гномка смотрела на неё молча, потом решительно усмехнулась и кивнула в ответ. ********* Оставшись одна, Тауриэль оглядела вместительную ванну. Она очень надеялась, что это и в самом деле просто проявление доброты, а не уловка, чтобы выдворить её из нижнего зала наверх. В пожилой гномке, которая уже начинала ей нравиться, не чувствовалось абсолютно никакой фальши. Эльфийка быстро стянула грязную одежду и повесила вещи на вешалку с искусной резьбой, которая, как она сразу же догадалась, служила именно для этой цели. Только теперь, получив возможность отмыться, она в полной мере ощутила всю запёкшуюся грязь на ногах, так что горячая ванна казалась ей идеальной. Голову мыть не хотелось, но в последний раз она мыла волосы очень давно; кожа буквально зудела от пота и пыли. Решив, что чистота важнее, Тауриэль не стала скалывать волосы на макушке и сразу забралась в ванну. Она зашипела от удовольствия, одним движением с головой скользнув в горячую воду, которая сомкнулась над ней. Она задержалась внизу на несколько долгих мгновений, прежде чем вынырнуть, глотая воздух. — Приветик. Тауриэль ещё не открыла глаз, защищая их от горячей воды и длинных волос, которые облепляли лицо. Эльфийка вздрогнула от неожиданности, хоть сразу же узнала голос. Смахнув воду с глаз и откинув волосы, она встретилась взглядом с тёмными, блестящими от удовольствия глазами. Кили. Тауриэль уставилась на него, и её выразительные губы медленно растянулись в улыбке. — Подглядываешь? Молодой гном уселся на низенький табурет и начал стаскивать тяжёлые потёртые сапоги. — Жена Дерна сказала, что ты хотела меня о чём-то спросить. Послала меня сюда. Так в чём вопрос? Тон у него был игривый, дразнящий. В голове сразу же всплыли слова Нурберы о том, что им с Кили так и не удалось побыть наедине. — Никаких вопросов у меня нет, — голос внезапно охрип от желания, пока она наблюдала, как возлюбленный принялся стягивать верхнюю тунику. Кили ответил похотливой ухмылкой. — А у меня есть. Потереть тебе спинку? Тауриэль даже не подумала отвернуться, когда гном принялся раздеваться. — Гномы носят слишком много одежды, — вместо этого пожаловалась она. — И не говори. Он нетерпеливо засопел, пытаясь ослабить шнурки на нижней тунике. Она смотрела, как его одежда постепенно падает на пол. Эльфийка поморщилась. — Для вещей есть отличная вешалка. Кили ответил ей непристойностью, отчего изумрудно-зелёные глаза, похожие на драгоценные камни, широко распахнулись. Тауриэль усмехнулась: похоже, любимый очень спешил. Да и по правде говоря, не только вода горячила ей кровь, когда она наблюдала, как он медленно, вещь за вещью, снимает с себя кожи и ткань. Видеть, как постепенно, по кусочку обнажается его тело — это было потрясающе эротично. Тауриэль наблюдала, как раз за разом напрягаются и расслабляются его мышцы, когда он двигался; казалось, что опылённая волосами кожа с трудом сдерживает рвущуюся наружу силу этих движений. Наконец он остался только в тёмно-бордовой исподней рубахе, свободно висящей на его мускулистой фигуре. Гном кинул штаны в большую кучу грязной одежды и потянулся развязать шнурки на груди. Рубашка приподнялась, давая эльфийке возможность мельком увидеть, как сильно он хочет её. У неё пересохло во рту. — Я хочу тебя видеть, — хрипло прошептала она. Кили поднял голову и застыл, поймав пронзительный взгляд, проникающий в самую душу. — Не останавливайся, — умоляюще шептал её тихий, наполненный желанием голос. Он не стал возиться с завязками, просто сдёрнул рубашку через голову, не обращая внимания на треск рвущейся ткани. Тауриэль пожирала его глазами. С тех пор, как они отправились в путь, он прибавил в весе, несмотря на отсутствие в дороге нормальной еды. Его мышцы опять налились силой, и ей нравилось, как они движутся под кожей, нравились мягкие завитки волос на груди, которые тонкой полоской струились по животу вниз. Она с печалью рассматривала новые шрамы, рассекающие его кожу; память о ранах, едва не стоивших ему жизни. — Я люблю тебя. Кили поперхнулся, вдыхая в лёгкие воздух — и без того уже отчаянно колотящееся сердце забилось ещё быстрее. — Как это возможно. Не отводя от него глаз, она медленно подняла руку, без слов приглашая присоединиться к себе. Тёмные глаза гнома с жадностью рассматривали своё драгоценное сокровище. Казалось, он вот-вот заплачет. — Ты — небо, а я — земля. Эльф и гном. Звёзды и пещеры. — Для меня ты прекрасен, — тихо выдохнула Тауриэль, протягивая к нему руку. Кили взял её руку, дрожа от силы своих собственных чувств, но вместо того, чтоб забраться к ней, рывком подтянул эльфийку к бортику ванны. Вода выплеснулась через край, и зелёные глаза широко распахнулись, когда они вдруг оказались лицом к лицу. Он поцеловал её. Или она его. Трудно было сказать, кто начал первым — они просто впечатались друг в друга. Вода плескалась у самого края, но никому из них не было до этого дела. Кили удерживал её за затылок, запустив пальцы в мокрые волосы, лаская её язык своим. Тауриэль обхватила его щёки: ощущение ладонями жёсткой щетины было потрясающе эротичным. Они отстранились через несколько долгих минут, тяжело и трудно дыша, напряжённо вглядываясь друг в друга. Кили с ухмылкой залез в глубокую ванну и зашипел, опустившись в горячую воду. Вместо того, чтобы дать ему место, эльфийка быстро придвинулась ещё ближе для нового, опьяняющего поцелуя. Они крепко жались один к другому, кожа к коже — прижаться ближе было уже невозможно, но оба пытались, пробегая друг по другу руками. Исследуя. Смакуя. Вознося друг друга до новых высот в чувственной игре плоти о плоть. Прикосновение грудью к волоскам на его коже едва ли не заставляло её кричать. Её ладони, скользящие вверх и вниз по его бёдрам, сводили с ума. Оказалось, что ванная — не самое удобное место для занятий любовью, особенно учитывая их разницу в росте. В конце концов Кили привстал, опираясь о край ванны, а Тауриэль обхватила его ногами.Молодой гном с лёгкостью удерживал её вес и с силой двигал бёдрами, ухватившись за бортик одной рукой. Эльфийка крепко вцепилась в его шею и плечи, украшая царапинами кожу. Кили ткнулся лицом в изгиб её шеи, вырывая у неё хриплые стоны, пока они, дрожа, доводили друг друга до края. — Кажется, я расцарапала тебя в кровь, — осипшим голосом сказала Тауриэль, беспокоясь о его плечах и сильной спине. Он тяжело сглотнул. — Спина в порядке. У меня колени дрожат. — Не могу разогнуть пальцы, — с трепетом прошептала она. — Вода остыла. — По-моему, большая часть воды уже на полу. Эльфийка нахмурилась, заглядывая через край ванны; её мокрые рыжие волосы струились по спине вниз до самой воды, окутывая влюблённых шёлковым покрывалом. Кили усмехнулся, прижавшись к её мягкой коже. — Кажется, ты опять пыталась меня утопить, — игриво заметил он. Тауриэль с силой ударила его в плечо кулаком. Гном притворно охнул, но ухмыляться не перестал. — Нужно вытереть пол. Она застонала; ни двигаться, ни отрываться от него ей не хотелось. Судя по всему, Кили думал так же, потому что принял предложение без особого энтузиазма и нахмурился. Эльфийка вздохнула. — Это не наш дом. Мы же не хотим показаться плохими гостями. Оба зашевелились, и гном тоскливо вздохнул. Он вылез из уже остывшей воды и, ничуть не смущаясь, прошлёпал по комнате голышом. Тауриэль изумлённо наблюдала за ним, пока он не бросил ей несколько толстых полотенец. — Для пола, — голос у него был дразнящий. Вернувшись к реальности, Тауриэль тихонько рассмеялась над собой и вымакала разлитую на полу воду. Когда она подняла глаза, Кили протягивал ей широкое полотенце, и она шагнула к нему. Он обернул её мягкой тканью, но объятий не разжал, наоборот, положил голову ей на грудь, крепко обхватив спину. Тауриэль инстинктивно обвила его руками. Её восхищал жар его тела и сила любви, которую она испытывала к нему. — Если ты — земля, почему ты такой горячий? Кили подвёл её к кровати и толкнул плашмя на живот. Ошеломлённая, она подчинилась и лёжа слушала, как гном подошёл к дорожным мешкам, а потом почувствовала, как он вернулся и присел рядом с её распростёртым телом. Кили коснулся её, и Тауриэль застонала, когда гном принялся расчёсывать ей волосы. — Сверху землю нагревает солнечный свет. Но в земле есть свой огонь. Под землёй живут опасные существа, — шептал он, и каждое движение гребня ощущалось как ласка. Тауриэль повернулась к нему, лениво открыла глаза. Кили до сих пор не оделся. Он сидел рядом: она ясно видела его крепкие бёдра и низ живота, и только его поза позволяла сохранить последние остатки скромности. Это был чудесный, пьянящий и безумно сексуальный вид. — Так ты опасен? — задумчиво спросила она. Кили ухмыльнулся, и Тауриэль тихо пискнула, когда он легонько шлёпнул её по накрытому полотенцем заду. — Только для эльфийских девиц. Она откатилась — полотенце упало, обнажая перед ним её белое тело. Он так и не отпустил кончики её волос, но они были достаточно длинными, чтобы даже не натянуться. — И насколько ты опасен? Кили смотрел на неё, приоткрыв рот, и, услышав её слова, растянул губы в широкой улыбке, от которой у неё быстрее забилось сердце. Эту улыбку она любила больше, чем все сокровища мира. — Я всегда думал, что свет звёзд холодный, — ему хотелось её подразнить. Тауриэль выгнула брови, осторожно подтягивая волосы к себе в попытке заставить его подвинуться ближе. — Свет — это источник жизни на земле. Кили кивнул, позволяя ей притянуть себя ближе. — Свет солнца. Но в темноте свет не даёт жизни. Свет звёзд — красивое, но далёкое зрелище. Она протянула руку и сделала то, что больше всего любила делать — прикоснулась к его лицу. — Есть растения, которые цветут только ночью. — Иногда эти растения опасны, — предупредил он; его огрубевшие руки заскользили по её телу вниз, к бёдрам, властно, по-собственнически сжимали пальцами нежную кожу. — Для эльфийских девиц? — догадалась Тауриэль. Эльфийка положила руки ему на плечи, подтянула поближе. Кили усмехнулся за миг до того, как нашёл ртом её губы. — Вот именно, — зашептал он в поцелуй. Тауриэль задержала дыхание на несколько долгих секунд, когда он потёрся колючей, щетинистой щекой о её ключицы, а потом двинулся вниз, чтобы захватить губами грудь. Она откинула голову, задыхаясь, выгибая нежную, белую шею. — Тогда я очень рада, что я первая эллет, которую ты повстречал. — Нет, — промычал Кили чуть слышно, переключая внимание на вторую грудь, а его рука тут же накрыла влажную плоть, которую он только что выпустил изо рта. Затерявшись в удовольствии, которое он дарил ей, дразня и посасывая, Тауриэль с трудом расслышала его ответ. Она вскинула бёдра, лёжа под ним, в восторге от ощущения, что он хочет её так же сильно, как она сама хотела его. И всё же его слова проникли ей в сознание достаточно глубоко, чтобы обеспокоить. — Нет? Что нет? — Не первая эльфийская леди, которую я встречал, — беззаботно признался молодой гном. Его рот двинулся вниз по её телу, остановился на тугом, подтянутом животе, попытался прикусить гладкую кожу, одновременно лаская языком шелковистую плоть. Тауриэль инстинктивно убрала руку с его плеча и, ухватив полную горсть густых тёмных волос, настойчиво потянула вверх, чтобы заставить заглянуть ей в лицо. — Нет? — Но единственная, кого я когда-либо любил, — спокойно уверил он, а потом подмигнул ей, — Девицы из Райвенделла и в подмётки тебе не годятся. Все из себя такие степенные, заторможенные, так что им меня опасаться было нечего. Сплошь одни только арфистки да флейтистки, которые задирали нос при виде бедного гномьего принца. Тауриэль посмотрела на него долгим взглядом. Его ухмылка стала ещё шире. — Я ни с кем из них даже не разговаривал. Не говоря уже о том, чтобы предлагать обыскивать мои штаны. Она рассмеялась, вспоминая слова, которые он сказал ей в камере в тюрьме эльфийского короля. — Жильё там, конечно, было намного лучше, — Кили наклонился, пощипывая зубами её кожу чуть пониже груди. Пальцы эльфийки лениво ослабили хватку на его волосах, — Но компания по сравнению с тобой была хуже некуда. Ей с трудом хватило дыхания, чтобы опять рассмеяться, потому что гном впился губами в мягкую впадинку её пупка. Тауриэль выгнулась под ним — ощущение колючих волосков у него на лице сводило с ума. — Лучше, чем тюремные камеры короля? Быть того не может! Кили резко хохотнул, прижавшись ртом к её коже; чувство было ошеломляющим — настолько сильным, что у неё перехватило дыхание. — И ванны были получше. Намного больше. Громадный фонтан, в котором поместились все. На виду, конечно, зато весело. Тауриэль рассеянно кивнула, сейчас ничто в мире не имело значения, кроме тех ощущений, которые он вызывал у неё. Прошло несколько минут, прежде чем до её затуманенного сознания наконец дошло значение сказанных им слов. И когда это случилось, эльфийка в шоке распахнула глаза. Она опять дёрнула его за волосы, приподняв голову так, чтобы заглянуть в глаза, и гном удивлённо уставился на неё, недовольный тем, что его снова прервали. — Любимая? Широко раскрытые зелёные глаза глядели на него, не мигая. — Вы купались в фонтанах Райвенделла? Мылись? С мылом и всё такое? В фонтанах? Тех самых, что посвящены Эру? Кили моргнул; его собственный мозг тоже был одурманен желанием. — Мы же не орки. Конечно, мы мылись с мылом. Да не знаю я, какой фонтан! Большой, где-то с восточной стороны, там была целая кукча уровней и водопадов. Было весело. Мы все туда влезли. Устроили грандиозное водное побоище, — он помолчал, — Ну, дяди с нами не было. И Гэндальфа тоже. А ещё Бильбо. Но все остальные были. Тауриэль была настолько шокирована, что хихикала скорее от удивления, чем от веселья. Однако представив себе выражения лиц кое-кого из местных эльфов, бывших свидетелями этой забавной сцены, она рассмеялась ещё громче. Кили смотрел на неё, чувствуя, как она разжала пальцы на его волосах. Гном улыбнулся, он совершенно не понимал, что такого смешного она нашла в его рассказе. Однако в данный момент у него были совсем другие приоритеты, и ему очень не нравилось, что её внимание отвлекалось от его ласк. Тауриэль захлебнулась смехом, ощутив его зубы, а потом губы и язык на внутренней стороне бедра, и застонала от удовольствия, когда Кили переместился повыше — туда, где его прикосновения были ей нужнее всего.