Потомки Дурина

— Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо? Бофур, который болтал с человеческим фермером, повернулся к Фили. Игрушечник окинул молодого гнома успокаивающим взглядом. За последние полчаса парень задавал ему этот вопрос уже в третий раз. Однако успокаивающие взгляды на Фили не действовали. Блондин грубо толкнул его в бок.  — Так что? Мориец показал пальцем на человека, с которым в данный момент говорил, а потом развернулся к Фили и в отместку пихнул его кулаком в плечо.  — Чего тебе надо, сынок?  — Хватит трындеть про игрушки. Я хочу знать, как ты себя чувствуешь.  — Я зол. А ещё слишком трезв, — Бофур повернулся обратно к человеку, а потом ещё раз глянул на Фили, — И я могу трындеть про игрушки столько, сколько захочу. Я их делаю. Фили резко дёрнул головой — так, что хрустнула шея — и расправил плечи. Угрюмым взглядом он посмотрел на Телду, которая помогала раздавать торт. Огромный шоколадный торт, который он так и не попробовал, хотя именно он его заказал и оплатил. Но кроме того, это была игра. А Фили никогда не проигрывал. Он ухмыльнулся девушке, несмотря на то, что она обращала на него не больше внимания, чем на пустое место. Молодой гном сердито нахмурился. Вот в этом-то была и проблема. Его больше не существовало. По большому счёту они с братом отказались от самих себя. И другие гномы об этом знали. Нет, они не знали, кем были братья на самом деле. Но знали, кем они не были. Весь вечер ему приходилось выслушивать двусмысленные замечания, вопросы, намёки. Кто он такой? Кто такой Кили? Почему они прячутся? И прячутся ли? Кто-то поверил в легенду про пропавших сыновей старого Хамнара Медноноса, которые наконец-то вернулись домой. Но таких было немного. Остальные, похоже, думали, что они с братом просто использовали имена Фили и Кили, чтобы прикрыть себя. Это было неплохо. А ещё унизительно. Фили насупился, привычным жестом потёр пальцами бусины на кончиках усов.  — Ты хоть предупредил Бофура перед тем, как отдать ему торт? Фили был застигнут врасплох, но даже не шевельнулся. Он не хотел показывать Телду, что полностью ушёл в себя и даже не заметил её появления.  — Нет, — он помолчал, и когда она ничего не сказала, продолжил, — И что ты в него подсыпала?  — Цукаты из цветочных лепестков, — Телду самодовольно пожала плечами, — Я видела, что ты смотришь. Ты знал, что я что-то сделала с тортом, и не стал бы его есть. Значит, торт не был испорчен. Фили угрожающе сузил глаза. Она одержала над ним верх. А так не пойдёт.  — Губы болят? — насмешливо спросил он низким, хриплым голосом. Телду напряглась. Он ухмыльнулся, вспоминая, как целовал её до потери дыхания. Значит, они почти квиты. Вот только ему до сих пор не удалось попробовать торт.  — Дочка. Телду глянула в строгое лицо отца. Это был явный намёк: её просили уйти. Она фыркнула, улыбнулась хмурому Фили, а потом подмигнула Бофуру, который смотрел на неё ошарашенным взглядом. Игрушечник наклонил голову и перевёл взгляд на молодого гнома.  — Значит, ты думал, что торт испорчен, и позволил мне его съесть? Торт, от которого я мог заболеть?  — Эм… нет, — невозмутимо солгал Фили и повернулся к Дерну. Телду ведь всё-таки не тронула торт, так что это была почти правда, — Она первая начала. Дерн нахмурил брови.  — Об этом потом, — предупредил он, явно не желая сейчас обсуждать, почему Фили целовал его драгоценную дочь, — Эту дискуссию мы точно отложим на другой раз. Но Бофур, судя по всему, был не готов сменить тему. Он наклонился к Фили.  — Ты мог бы меня предупредить.  — Да чтоб тебя, торт был в порядке, — буркнул Фили и поднял глаза на Дерна, — Что нового? Лицо у пожилого гнома было уж слишком угрюмое, поэтому не заметить, что происходит что-то неладное, было просто нельзя.  — Вокруг слишком много болтают. Дерн огляделся, чтоб убедиться, что никто не услышит их разговор, нахмурился. Они были не одни. Он недовольно скривился и, развернувшись, направился в сторону кухни. Фили и Бофур пошли следом за ним, но резко остановились, когда поняли, что кухня тоже была занята. Там стояла Нурбера. Она наблюдала за тем, как блюда заново наполняли едой. Фили поблагодарил женщину и, отвесив ей любезный поклон, повернулся к боковой комнате рядом с холлом. Он вошёл и с облегчением понял, что внутри никого нет. Это просторное помещение Фили считал своим личным кабинетом. Из-за этого Кили частенько насмехался над ним, но потом и сам заявил, что сад позади дома он забирает себе, чтобы ставить там мишени для стрел. Ну а Бофур забил инструментами и разным хламом другую каморку возле кухни. Для гнома жизнь в общине была привычкой, но каждый умудрялся найти для себя личное пространство. И всех всё устраивало. Фили вздохнул и повернулся. Вид у Дерна был совсем не довольный. Молодой гном очень надеялся, что дело не в его спонтанном поцелуе с Телду. Он даже ещё не был уверен в своих собственных чувствах, не говоря уже о том, чтобы всё это объяснить отцу девушки.  — И что? Ты упоминал какие-то разговоры. Дерн кивнул и тяжело привалился к прочной деревянной двери.  — Трое моих кузенов и жена знают, кто вы на самом деле. Больше никто. И на мой взгляд, это уже слишком много. Ну хотя бы люди приняли вашу историю за чистую монету.  — Но не гномы. Не все, — проницательно предположил Бофур, продолжая буравить Фили сердитыми взглядами, — Я мог умереть.  — Боягуз, — буркнул Фили, и мориец напрягся от оскорбления. Дерн поджал губы, показывая на молодого гнома пальцем.  — Вот видишь? Это устаревшее словечко. Мудрёное. Слишком мудрёное. Фили усмехнулся.  — Мы с братом выросли в нищете в Синих горах. Может, слово и устаревшее. Но моё образование ничем не отличается от образования любого молодого гнома в изгнании, — он глянул на Бофура, — Кстати, это значит «трус». Игрушечник надменно выпятил грудь.  — Я знаю!  — Ты научился этим словечкам у дяди и матери? — Дерн пытался думать логически, — Полагаю, они получили образование в Эреборе ещё до того, как появился дракон? И все свои знания они передали вам с братом. Далеко не каждый молодой гном может похвастать такими знаниями, неважно, жил он в изгнании или нет. Фили хмыкнул. Он понимал, что, возможно, в словах Дерна был здравый смысл. Может, в отличие от Бофура, его манера говорить и впрямь больше напоминала Торина, но опять же, дядя практически его воспитал. Взрастил для престола. Он вздрогнул при мысли о том, что Эребором больше не правят прямые потомки Дурина. Дерн кивнул, понимая, что правильно уловил суть.  — И я, и Нурбера уже объяснили, почему жених и невеста не станут перечислять своих предков. Бофур со вздохом кивнул, хоть явно был недоволен.  — Тауриэль — эльф. Ясное дело, нельзя ожидать, что она будет читать свою родословную на кхуздуле, как того требует традиция. Дерн провёл рукой по лицу; вид у него был расстроенный.  — Многие думают, что вы просто прикрываетесь почётными именами павших героев. Лицо Фили стало ещё угрюмее. Не то, чтобы он об этом не знал. И дело было не в том, что они с Кили с самого начала рассчитывали ввести всех в заблуждение, чтобы защитить себя, просто необходимость лгать и прятаться была сама по себе неприятна.  — Я и мои кузены приняли вас и во всеуслышанье заявили об этом. Но некоторые, в особенности старейшины, настроены не так благодушно. Они говорят, что им в общем-то всё равно, что Кили женится на эльфийке, — он сердито поморщился, — Кое-кого пришлось уговаривать дольше, чем остальных. Бофур согласно фыркнул; ему и самому приходилось вот так же убеждать. Однако Дерн ещё не закончил.  — В основном, они недовольны тем, что не знают, почему вы скрываетесь здесь. И не знают, кто вы такие на самом деле. Большинство верит, что вы с братом и Бофур сбежали из армии Даина. Дезертировали, потому что Кили связался с эльфийкой. И нарушили воинскую присягу. Мориец опустил голову, разглядывая свои начищенные сапоги, но видел только своё размытое отражение.  — Проклятье. Фили стоял неподвижно; его лицо напоминало унылую, несчастную маску.  — Может, пусть так дальше и думают, — очень тихо проговорил Бофур, и каждое его слово было переполнено горечью, — Это противно, я знаю.  — Но я хотел поговорить не об этом, — Дерн нервным движением пригладил бороду, — Сомневаюсь, что старейшины благословят этот брак, — быстро выпалил он. Фили вздрогнул и когда поднял голову, его лицо затуманилось гневом.  — Они принесли подарки, давали советы, пили наш эль…  — Они сказали, что дадут своё благословение, если Кили как положено по традиции, зачтёт свою родословную, — Дерн выглядел так, будто одна только необходимость говорить об этом смущала его безмерно, — Свою настоящую родословную. Бофур нецензурно ругнулся себе под нос. Фили стоял и смотрел в пустоту, лихорадочно размышляя. Вся его поза, осанка ясно показывали его угнетённое состояние. Молодого гнома буквально распирало от внутренней силы, которую он с трудом сдерживал. Бофур и Дерн нервно переглянулись. Дерн не знал, что сказать, поэтому просто ждал. И чего не говорить, он не знал тоже. Он мог бы запросто иметь дело с обычным гномом Фили. Но с Фили — наследником рода Дурина? А вот как быть с этим, он и понятия не имел. Бофур стиснул зубы.  — А может… Нет, — он сжал руку в кулак, однако заставил себя успокоиться, — А что если сказать, что это просто вечеринка по случаю помолвки? Скажем, что невеста передумала? Дерн кивнул: он был готов ухватиться за любую соломинку.  — Может быть, — он показал на Бофура пальцем.  — Нет, — без особого энтузиазма ответил ему Фили. Мориец нахмурил брови.  — Ты прав. Только не невеста. Но и сказать, что Кили передумал, мы тоже не можем. Да нам всё равно никто не поверит. И дураку понятно, что парень от неё без ума. И она тоже его обожает, хоть у эльфов это не так заметно, это всё равно правда. И кроме того, если сказать, что Кили передумал жениться, это будет для неё позором. Так что…  — Свадьба состоится, — голос Фили был на удивление спокойным, как будто и не испытывал он никаких волнений и стресса, — Сегодня. Бофур внезапно занервничал. Он хотел было что-то сказать, но за неимением мыслей просто хмыкнул и закрыл рот. Как добиться того, чтобы свадьба состоялась, для морийца было загадкой, однако инстинкт подсказывал ему дождаться объяснений от самого наследника Дурина. Наконец Фили повернулся и посмотрел на двух стоящих перед ним гномов. Он улыбнулся, хотя лицо у него оставалось серьёзным, и решительно прищурил глаза.  — Иногда церемония перечисления предков происходит отдельно. Не перед всеми гостями, а только в присутствии гамулал. Кустистые брови Дерна удивлённо поползли вверх.  — Гамулал? — в переводе с кхуздула это слово означало «хранители истории», — Обычно так делают на небольших свадьбах, на которых присутствуют только члены семьи. Так поступали не столько для соблюдения обычаев, сколько ради удобства. Скромные церемонии, которые хотели привести в соответствие с устоями общества, использовали помощь «хранителей истории», которые объявляли всем членам общины, что всё сделано как надо.  — Семья у нас маленькая, — Фили с трудом выдавил из себя эти слова, — Даже слишком. Дерн поморщился, он чувствовал себя так неловко, что был готов засунуть ботинок себе в рот. Из всего рода Дурина по прямой линии ныне в живых осталось только двое наследников. Двое.  — Гамулал, — Фили кивнул, как будто наконец-то привёл мысли в порядок. Он повернулся к Бофуру, — Что может быть лучше? Нам не придётся ни раскрывать себя перед всеми, ни лгать. Мы позовём двух старейшин и сделаем их нашими гамулал на сегодня. Возьмём с них клятву, что они никому ничего не расскажут. Никто не сможет сохранить тайну лучше, чем гном. Бофур смотрел на парня с растерянным выражением на лице.  — Всё равно это рискованно. Ещё двое будут знать то, что может обернуться для них катастрофой. Фили не смог подавить дрожь; казалось, он как мог пытался избавиться от тревоги. Он впился глазами в Дерна, и тот невольно выпрямил спину, несмотря на то, что из них двоих Фили был младшим. «В его манерах точно есть какое-то царственное величие», — подумал он про себя.  — Иди и найди двух старейшин. Они станут нашими гамулал на сегодняшний вечер. Дерн неуверенно посмотрел на него.  — Но… Фили резко кивнул.  — Выбирай хорошо, с умом, от этой тайны может зависеть наша жизнь. А жизнь своего брата я ценю больше, чем всё золото Эребора. Думаю, что я вне всяких сомнений уже дал тебе это понять. Дерн натужно сглотнул; он понял намёк. Бофур кашлянул, желая привлечь внимание.  — Убедись, что эти двое не только будут держать язык за зубами, но и смогут успокоить остальных гномов общины, чтобы никто больше не задавал никаких вопросов.  — Или просто помалкивал, — рыкнул Фили, ему потребовалась поистине железная воля, чтобы держать себя в руках, — Отныне и впредь, мы будем известны только как Меднонос старший и Меднонос младший. Фили и Кили мы только дома. Дерн ещё раз кивнул, нащупал рукой ручку двери. Его глаза округлились. Он едва ли не с самого начала знал, кем были в действительности эти молодые парни, но всё-таки не понимал до конца, с кем именно ему придётся иметь дело. Стоявший перед ним юноша был воином, лидером и потомком самой священной династии. Он не был просто юным хвастуном и задирой, ну а если и так, в нём было и много других качеств. Дерн тихо вышел из комнаты. Где-то в глубине души он надеялся, что если наследник всех наследников решит отвести свой взгляд от его дочерей, это будет только к лучшему. Было бы очень трудно стать тестем для ЭТОГО гнома. На ком бы Фили ни женился, на бедную девушку будут возлагать слишком много надежд. ********* Хуакил и Улвин с любопытством разглядывали уютный кабинет. Даже с большим любопытством, чем следовало. Это была просторная пустая комната с голыми книжными полками, шатким столом и стулом с прямой спинкой. Этот стул определённо знавал лучшие времена. Он стоял на трёх дубовых ножках, а четвёртую заменяла грубо выструганная кедровая доска, предназначенная подольше продлить ему жизнь вместо того, чтоб пустить на дрова или просто выбросить на помойку. Фили не стал притворяться смущённым. Для этого он был слишком зол и недостаточно пьян. С тех пор, как он выпил последнюю кружку пива, прошёл как минимум час. Подумав об этом, он нахмурился.  — Это свадьба моего брата, — утверждение вышло жалобным. Улвин, пожилой гном, состроил чопорную гримасу, которая казалась совершенно неуместной на его грубом, как будто недоделанном лице. Судя по виду, за всю его долгую жизнь нос ему ломали по меньшей мере один раз, а в седой бороде осталось всего несколько выцветших рыжеватых прядок. «Очень похоже на золотые жилки в породе кварца», — рассеянно заметил про себя Фили. Хуакил глянула на Тауриэль, которая с равнодушным видом сидела на единственном колченогом стуле. Была ли она на самом дале так же спокойна, как выглядела, гномка сказать не могла. Всем известно, что эльфы никогда не выдавали никаких, даже мимолётных чувств. Кили стоял рядом с невестой, отчего разница в росте между ними казалась меньше.  — Если мы с Улвином не сочтём ваши слова достойными доверия, мы не благословим этот союз. Зелёные глаза эльфийки на миг полыхнули гневом, прежде чем ей снова удалось придать лицу безучастное выражение.  — Вы два часа помогали мне тщательно заплетать волосы для этой свадьбы, а теперь смеете держать нас в заложниках? Пожилая гномка усмехнулась и кивнула, признавая её правоту.  — Просто маленький жест доброты по отношению к той, которая явно отчаянно влюблена. И я искренне надеюсь, что церемония состоится. Улвин фыркнул, услышав её слова. Состоится церемония или нет, ему явно было всё равно. Тауриэль отвернулась от старейшин и замерла; она успокоилась только тогда, когда Кили положил свою широкую руку ей на плечо. Сильная гномья ладонь на изящном изгибе эльфийского плеча выглядела нелепо и странно. Однако ещё более странной казалась нежность этого прикосновения. Какое-то время Хуакил с печалью смотрела на молодую пару, потом гордо выпрямилась. Она была старшей в общине и должна была исполнить свой долг.  — Мои личные надежды не имеют значения. Они не отменяют того факта, что мы не можем потворствовать вашим желаниям, позволяя перечислять фальшивую родословную. Теперь заговорил Улвин; его высокий приятный голос прокатился по комнате. Он прищурился — морщинистые веки и тяжёлые белые брови почти скрыли глаза.  — Честь требует только правды. Хватит уже и того, что вы решились нарушить границы своей расы… Фили выпрямился и сердито, угрожающе зашипел. Старик замолчал. Он с опаской смотрел, как молодой гном потянулся к своему поясу. И к лезвию своего ножа. Но была ли это угроза или просто нервный жест, сказать было трудно.  — Парень. Бофур поклонился младшему гному, и оба старейшины посмотрели на него с недоумением. Подгорные жители никому не кланялись просто так — это всегда был знак глубокого уважения; оставалось только гадать, чем блондин заслужил подобный жест от того, кто был намного опытнее и старше него. Лицо Фили прояснилось. Он медленно кивнул, коротко прочесал пальцами подбородок, собираясь с мыслями, а потом повернулся к старейшинам.  — Будет вам правда, но она прозвучит только в этой комнате. Кили назовёт своих настоящих предков. А вы благословите этот союз. И никогда не расскажете о том, что здесь услышите, потому что если вы это сделаете и тем самым подвергнете опасности жизнь моего брата или его жены, клянусь кровью моих предков, и для вас, и для ваших семей это будет последний вздох. Тауриэль резко подняла голову, вид у неё был встревоженный. Кили легонько сжал её плечо, давая понять, что вмешиваться не стоит, и эльфийка решила повременить. Дерн стоял, затаив дыхание. Это был смелый ход. Угроза прозвучала серьёзно. И учитывая всё, что ему было известно, казалась вполне оправданной. Хуакил и Улвин обменялись недоверчивым взглядом. Оба тревожно поёжились. До этой минуты они верили, что братья — просто мошенники, которые прятались от семьи из-за желания младшего жениться на эльфийской девице. И внезапно у них выбили почву из-под ног. Улвин хрипло откашлялся.  — Опасность? Неужели ваша семья так сильно против отношений с эльфом, хоть это и можно понять, что они преследуют вас? Фили резко насупился и коротко мотнул головой.  — Вы уверены, что хотите знать правду? У вас есть последний шанс уйти из этой комнаты без всяких последствий. Быть гамулал для них, для нас — это большая ответственность. Хуакил взмахнула рукой.  — Так ничего не выйдет. Вам нужно объявить себя перед всеми. Помиритесь с семьёй. Или отложите брак. Фили посмотрел на них пристально, в упор.  — Нет. Община ничего не узнает. Наша семья — это только мы оба. Есть ещё, но она знает об этом и согласна, пусть и с неохотой. Мы братья-Медноносы. Я — Меднонос старший.  — А я Меднонос младший, — в тон ему добавил Кили.  — Вы скажете остальным, что засвидетельствовали родословную. Были свидетелями свадебных клятв. И этого будет достаточно. Вы сохраните нашу тайну. Голос молодого гнома не оставлял сомнений в том, что он привык, чтобы ему подчинялись. Улвин беспокойно дернулся. Сейчас он был старейшим, однако в молодости служил в армии одного из семи кланов и тон, каким обычно отдавали приказы, был ему прекрасно знаком. Кем бы ни был этот белокурый юноша, уверенности в себе ему было не занимать. И Улвин вдруг с тревогой подумал, что это не пустые слова.  — Вы сами настояли на этом. Вы шантажировали нас и задержали свадьбу. Мы расскажем вам нашу историю. Но только вам. А вы, в свою очередь, дадите всем слово, что все традиции были как следует соблюдены, — проговорил Кили. Хуакил поёрзала на своём стуле. Знакомый ей весельчак и задира исчез. Теперь перед ней стоял высокий молодой гном с торжественным, серьёзным лицом. Больше не было веселья и смеха, которые всегда были неотъемлемой частью его натуры. Это был воин. Такой же, как и его старший брат. Улвин брезгливо искривил губы — идти на попятный он пока был не готов.  — Вы станете нашими хранителями истории. Нашими гамулал, — Фили говорил медленно, полностью игнорируя недовольные взгляды старейшин, — Нашими свидетелями. Или уходите сейчас и пришлите других. Хуакил и Улвин переглянулись. Ни один из них на самом деле не желал уступать, однако оба буквально умирали от любопытства. Наконец, они решительно кивнули в знак согласия. Фили хлопнул себя по поясу и вытащил маленький мешочек. Он вздохнул, сосредоточенно взвешивая в руке матерчатый кошель, лицо у него при этом было задумчивое.  — Прежде чем перейти к родословной, нужно уладить вопрос с забадогим хаджиме. Белые кустистые брови Улвина удивлённо поползли вверх. Он перевёл взгляд на Тауриэль, которая одна из всех присутствующих в комнате не была гномом.  — Ты говоришь на нашем языке? Сейчас? Фили покачал головой.  — Она — член нашей семьи. Если от этого союза родятся дети, им придётся учить кхуздул. Отныне и впредь она не только жена моего брата, но и моя сестра. Хуакил округлила глаза. У неё вдруг возникло неприятное чувство, что в этих двоих есть нечто намного большее, чем она думала поначалу.  — Вы бы стали учить её кхуздулу?  — Она уже его учит, — Кили, утративший свой торжественный вид, с гордостью поглядел на невесту.  — А он учит мой язык, — мягко вмешалась в беседу Тауриэль.  — Забадогим хаджиме? — прервала её Хуакил, возвращаясь к сути вопроса, — Тронный дар?  — Это то, что передаётся семьёй жениху или невесте, если они менее благородных кровей, — быстро заговорила она, едва только Фили посмотрел на неё, — Подарок, который показывает, что в высокородном семействе им рады. Это так уж необходимо?  — Нет, — отрезал Кили и сердито глянул на старшего брата, — Я ни в коем случае не считаю её ниже себя. Фили закатил глаза.  — Я тоже так не думаю, Кили. Но это традиция, и я хочу, чтобы Тауриэль, несмотря на мои прошлые возражения, это знала. Она теперь часть нашей семьи, отныне и навечно. И так будет всегда. Эльфийка потянулась к руке любимого, смягчая прикосновением его гнев. Кили еще немного пристально смотрел на брата, а потом быстро кивнул. Улвин скорбно вздохнул.  — Чем дороже дар, тем больше разница в родословной, — его голос звучал неуверенно, — И я не знаю, как определить ценность подарка, который был бы уместен в этом случае. Подарка от гнома эльфу. Тауриэль напряглась, уловив в словах оскорбление. Кили зарычал.  — Расовые различия тут ни при чём, — решительно заявил он, и его старший брат кивнул в знак согласия. Хуакил слушала, суматошно раздумывая. Если молодые гномы не считали эльфийку ниже себя, значит, их положение было ещё выше. Но каким образом? Кто же они? До сегодняшнего дня, глядя на сокровища, которые они «позаимствовали» в Эреборе, Фили не думал ни о каких подарках, однако Кили он в этом не признался. Он, как старший мужчина, был главой их семьи, и это был его дар Тауриэль. Она заслужила знать, как он к ней относится, особенно после того, как он раньше иногда себя вёл. И сколь многим на самом деле был ей обязан.  — Тауриэль из Лихолесья, ты прекрасна и грациозна. Твоя сила и боевая доблесть превыше всяких похвал, — Фили охрип от эмоций, которые переполняли его. Он сделал паузу, чтобы собраться с мыслями, — Ты украла сердце моего брата и держишь его в своих руках. Эльфийка нерешительно шевельнулась и бросила быстрый взгляд на Хуакил. Когда гномья матрона рассказывала ей о свадьбе, ни о чём таком она не упоминала. Кили улыбнулся; после искренних слов брата от его прежнего гнева не осталось и следа.  — Это должно быть сказано на кхуздуле, но я не думаю, что ты уже настолько хорошо его знаешь. Поэтому я буду говорить на всеобщем, — Фили улыбнулся рыжеволосой красавице, которая сидела рядом с его братом, — Прошу, прими от нашей семьи этот скромный дар. Добро пожаловать, теперь ты одна из нас. Всё наше — теперь твоё. Твоё слово — наше слово. Тот, кто оскорбляет тебя — оскорбляет нас. Ты и мы — одно целое, навечно, — Фили помолчал, мысленно прося прощения у погибшего Торина, потому что понимал: будь дядя здесь, он наверняка был бы в ярости, — Прости, что без футляра, эта свадьба была немного…  — Неожиданной, — закончила за него Тауриэль. Польщённая словами молодого гнома, она с достоинством приняла маленький мешочек. Ничего подобного она ожидать не могла. Фили вручил ей подарок двумя руками и, принимая, она повторила его жест, — Благодарю тебя. Эльфийка легонько кивнула, не уверенная, чего требовала в таком случае традиция. Маленький мешочек показался ей ужасно тяжёлым. Кили выжидающе смотрел на неё; его тёмные глаза метались между ней и кошелем в её руках. В этот момент Тауриэль с запозданием поняла, что должна открыть подарок. Она покраснела и подцепила ногтями завязанные узлом тесёмки. Хуакил наблюдала, затаив дыхание. Мешочек был маленький, а значит и подарок был тоже небольшой. Но все равно молодой гном с важным видом назвал его «тронным даром». Это означало, что его семья была… высокородной? Насколько? От кого скрывались эти двое? Пожилая гномка посмотрела на Дерна. Судя по всему, он хорошо с ними ладил. И вдруг она поняла, что на самом деле не хочет ничего знать. Вздох, который испустил Улвин, заставил её снова поднять взгляд на Тауриэль. Поначалу Хуакил не совсем поняла, что видит, а потом и сама вздохнула с ним в унисон. Мифрил. Тонкие звенья драгоценного металла струились меж изящных пальцев эльфийки, как будто это была жидкость, а не твёрдый предмет. Кили смотрел на старшего брата, и его глаза светились радостной благодарностью. Фили кивнул ему. Говорить он не мог — все слова внезапно встали в горле комом. Хуакил ощутила, как от волнения сдавило в груди. Эльфийка держала в руках ожерелье, которое стоило больше, чем она могла подсчитать. Ошеломляюще огромное количество изысканных звеньев сплеталось в тонкую сеть, похожую на кружево. Улвин побагровел. Хуакил резко стукнула его по спине, загоняя воздух обратно в лёгкие.  — Забадогим хаджиме, — прошептала она и только теперь осознала, что это значит. Тронный дар. Этой старой традиции придерживались знатные семьи из главных гномьих кланов. Но зародилась она в древние времена и поначалу была привилегией исключительно тех, кто принадлежал к королевскому роду. Конечно, это не значило, что теперь ей могли следовать только близкие к трону особы, но когда-то… Когда-то это было так. Кили. Фили. Нет. Нет, нет, нет. Это была дикая, нелепая мысль! Просто её личный каприз. Хуакил перевела взгляд с Бофура на Дерна, а затем снова посмотрела на Фили. На его горделивую осанку. Царственная стать. Как такое вообще возможно? Она прикусила губу, поглядела на Дерна. Проклятый гном приподнял одну бровь и кивнул ей в ответ. Хуакил чуть заметно качнула головой. Дерн ещё раз кивнул с многозначительным видом. Внезапно ей пришлось вцепиться в подлокотники своего кресла, которое Дерн принёс сюда специально для них с Улвином. Фили и Кили. Братья. Это были их настоящие, а вовсе не украденные имена. Потомки Дурина. В её городе. Прямо у неё перед глазами. Старуха закрыла широко разинутый рот и так сжала подлокотники, что побелели костяшки пальцев. Ну конечно. Кто ещё, кроме особы королевской крови, посмел бы знакомиться, ухаживать и сочетаться браком с эльфом? Кто ещё рискнул бы вызвать на себя гнев короля? Король. Хуакил едва не лишилась чувств, когда осознала, что если Кили был младшим, тогда Фили…  — Король? Улвин казался потерянным, он не поспевал за стремительным ходом её мыслей.  — Что? Фили мотнул головой.  — Даин — подгорный король, — сказал Фили — будто вынес не подлежащий обжалованию приговор. Хуакил хотела было ему возразить, однако прикусила язык. Она мельком взглянула на Дерна, и этот негодяй снова кивнул ей! Как такое возможно? Наследники должны быть мертвы и похоронены. Внутри полыхнула радость, и довольная улыбка растянула её морщинистое лицо. Улвин жестом показал на подарок, который Кили любовно застёгивал на шее эльфийки. Мифриловые звенья приобрели форму на гладкой, нежной коже, сияя так, как может сиять только самый драгоценнейший из металлов. Глаза старой гномки наполнились слезами. Она накрыла руку Улвина своей ладонью и шикнула, предупреждая его вопрос. Фили откашлялся и кивнул брату.  — Кили, murkhith aburuf, — он говорил на древнем и тайном языке гномов, называя брата «молодым щитом» и призывая назвать своих предков. Младший из принцев расправил плечи, теперь на его лице не было и тени улыбки. Для гнома не было ничего серьёзнее, чем объявить о своём прошлом, а значит, и о себе.  — Я Кили, последний в роду Дурина. Брат Фили, первого в роду Дурина. Хуакил перестала дышать, в то же самое время не давая Улвину упасть со стула, когда бедолага наконец-то сообразил, что происходит.  — Сын Дис. Сын Вихили, — здесь родословная отклонилась от отцовской линии только потому, что род матери был в приоритете, — Сын сестры ТоринаII, названного Дубощитом, прежнего короля-под-горой. Сын сестры Фрерина, возлюбленного героя. Внук Фрайна II. Правнук Трора, верховного короля Эребора и старшего потомка Даина I. Сын Наина II, сын Оина, сын Глоина, сын Торина I, — голос Кили звенел от гордой уверенности, — Сын Фрайна I, сын Наина I, сын Дурина VI. По щекам Хуакил текли слёзы, зрение расплывалось. Улвин пихнул её локтем; гномка протянула руку, принимая предложенный запасной носовой платок, и, посмотрев на него, поняла, что он и сам не может сдержать слёз. И рыдание, которое она пыталась заглушить, всё равно прорвалось наружу. Все они с достоинством слушали, как Кили продолжал читать свою родословную.  — … сын Дурина IV, вождя в последнем великом союзе людей, гномов и эльфов. Сын… Хуакил кивала, вслушиваясь в то нарастающий, то затихавший голос младшего принца. Гордость переполняла её. Гордость за свой род, своих королей, свою историю. Отблески света играли на мифриловом ожерелье на шее у эльфийки. Это была не просто какая-то цепочка, но изящная сеть — произведение искусства изумительной красоты. Украшение, достойное королевы. Эльфийка. Жена последнего из наследников рода Дурина. Хуакил вдруг одолели сомнения. Если у этих двоих родятся дети, будут ли они гномами? Она бросила взгляд на Фили; старший наследник слушал, как брат перечисляет их предков, и буквально светился от гордости. Род Дурина. Именно в этой родословной должен был возродиться Дурин Бессмертный. Легенда гласила, что он вернётся семь раз. Шесть раз это уже случилось. И каждый раз новая реинкарнация патриарха рождалась с памятью предыдущей. Хуакил разглядывала рыжую эльфийку, стараясь подавить внезапную нервозность. Сможет ли Дурин возродиться в череде потомков, произошедших от смешанной крови? Весть о том, что род Дурина полностью прерван, стала для всех гномов страшным ударом. Справедливо ли было утаивать новость о том, что наследники до сих пор живы и в добром здравии? Позволить одному из них смешать свою кровь с кровью другой расы? Лёгкое движение привлекло внимание Хуакил — ничего особенного, но её взгляд переместился с эльфийки к старшему брату жениха. Фили. Пожилая гномка немного успокоилась. Фили был молодым гномом в полном расцвете сил. Старший в роду. Райадел — первый наследник. Сейчас он был тем, кем когда-то был Торин. Именно от его потомков в Средиземье в конце концов родится последний Дурин. И всё же, можно ли было позволить одному из наследников жениться на эльфийке, когда их осталось всего двое? Как будто прочитав её мысли, Фили впился в неё взглядом. И то, что Хуакил увидела в его глазах, заставило её подавить в себе любую глупость, уже готовую сорваться с языка. Всё, что она собиралась сказать, так навсегда и осталось в её мыслях. Хуакил без труда прочла эмоции на лице старшего принца. Она уже и так позволила себе слишком много. Значит, свадьба состоится во что бы то ни стало.  — Сын Дурина III, обладателя первого из семи колец гномьих государей, носителя топора и молота, — Кили перечислял достоинства и свершения предка с честью и гордостью, нараспев. Голос младшего принца всё звучал и звучал; родословная Дурина была очень длинной. Неисчислимые поколения. Однако Кили ни разу не запнулся, не задумался, выискивая в памяти какое-нибудь позабытое имя. Череда его предшественников восходила к самому началу Первой эпохи.  — Сын Дурина Бессмертного. Старшего из семи братьев. Созданного валой Ауле. Отца Долгобородов. Основателя Казад-дума. Когда Кили умолк, никто не осмелился нарушить наступившую тишину. Никто не хотел вмешиваться в торжественность момента или портить настрой. В конце концов сам жених обратил на брата красноречивый взгляд широко распахнутых глаз, предлагая двигаться дальше. Фили кивнул в ответ. Однако к свадебным клятвам он перейти не успел, потому что Улвин внезапно поднялся с места. Он всё ещё был в расцвете — ему было всего двести двадцать лет. Он был старшим в общине, но до сих пор был силён. Движимый любопытством увидеть реакцию старейшины, Фили ждал, пока тот скажет своё слово. Однако, когда Улвин вдруг опустился на одно колено, старший принц резко нахмурился от удивления и отрицательно мотнул головой.  — Нет. Хуакил кашлянула. Она очень надеялась, что ей удастся не расплакаться; это было бы недостойно.  — Мы можем спросить, почему? Почему нельзя объявить всем, что вы живы? Почему вы не в Эреборе? Почему ты не подгорный король? Почему вы здесь? Этих «почему» было так много, что озвучить их все не хватило бы времени. Фили снова покачал головой.  — Даин — подгорный король. Это всё, что вам нужно знать. Улвин так и не поднял глаз. Фили вздохнул, тогда как Кили выглядел неуверенно.  — Мы поклялись не возвращаться, — тихо проговорил он, — Род Дурина практически мёртв. Хуакил сделала молчаливый протестующий жест, а Улвин, который до сих пор стоял на коленях, поморщился. Фили подошёл и положил ладонь на плечо старшего гнома.  — Мы те, кто мы есть, и не можем этого изменить. Но здесь замешаны пророчества и предвидение. Волшебники и солдаты. Война может вернуть нам трон, но уничтожить всю нашу расу. Встань, брат-гном, прошу тебя. Улвин поднялся, хоть и с большой неохотой.  — Теперь я понимаю, почему об этом нельзя говорить, — он наконец-то решился встретиться взглядом с Фили, — А король Даин знает? Молодой гном быстро покачал головой. Хуакил вздохнула. Неужели всё это на самом деле? Или они просто глупцы? Но всё же… Её глаза жадно впитывали образ того, кто должен был быть её королём. Она чувствовала, что это правильно. А Кили? Сочетаться браком с эльфом? Конечно, это не могло быть ошибкой. Гномка наконец приняла решение и громко хлопнула себя рукой по бедру.  — Ну давайте. Нам нужно закончить церемонию. Кили шагнул вперёд, но Тауриэль остановила его. Он удивлённо приподнял брови. Неужели она засомневалась? Эльфйка улыбнулась ему. Она заговорила на кхуздуле, объявив, что собирается рассказать свою родословную. Довольный Кили ободряюще улыбнулся ей.  — Я ещё недостаточно хорошо знаю ваш язык. Да и имена не переводятся. Поэтому мне придётся говорить по-эльфийски. Фили и все остальные гномы одобрительно закивали.  — Ты хорошо говоришь на нашем языке. Он махнул ей, предлагая продолжить. Тауриэль начала говорить. Её глубокий, насыщенный голос рассказывал историю её рода. Эльфийский язык был прекрасен, пусть даже Кили был единственным из них, кто хоть что-то понимал. Мелодичные, певучие слова, которые слетали с её губ, звучали почти как музыка. Однако вскоре она умолкла. Хуакил чуть подвинулась на своём стуле и легонько нахмурилась.  — Ты уже закончила? Ей было немного неловко перед Тауриэль, ведь род Кили восходил к самому началу первой эпохи. Рыжая эльфийка ответила добродушной улыбкой.  — История моей семьи такая же длинная, как у Кили. Просто намного меньше поколений. У гномки вспыхнули щёки — об этом-то она и не подумала. По сравнению с бессмертием эльфов, перечисление родословной гнома заняло бы намного больше времени. Жених с ухмылкой взял невесту за руку.  — Теперь я наконец-то могу жениться? Фили коротко хохотнул, кивая ему.  — Да, брат. Теперь можешь. Кили потянул любимую за руку, прося её подняться. Тауриэль замешкалась, ей не хотелось выставлять напоказ их разницу в росте. Молодой гном одарил её дразнящей улыбкой.  — Встань. Пожалуйста. Эльфийка поднялась, встретившись с его трогательным, тёплым взглядом. Кили улыбнулся широкой, открытой улыбкой, вгляделся в её черты.  — Любовь моего сердца, я прошу тебя всегда быть рядом со мной. Я вижу тебя в темноте и при свете. Твоё имя — радость и услада для моих губ. Взгляд твоих глаз для меня дороже драгоценных камней из глубины гор. Мои сокровища, мой дом и моя кровь — всё это теперь в твоих руках. Сила моих рук принадлежит тебе, сердце моё не поколеблется. Я всегда буду стремиться к тому, чтобы ты никогда не пожалела о своём выборе. Тауриэль ощущала, как быстро колотится сердце. Она знала, что это была традиционная клятва только потому, что гномки раньше рассказали ей об этом. А ещё она знала, что в отличие от жениха, слова невесты не были обязательными. Всё зависело только от неё. Тауриэль не видела, а скорее почувствовала, как все, кто был в комнате, подались вперёд, с нетерпением ожидая от неё ответа.  — Я эльф. Самое ценное для меня — свет, звёзды и лес. В этом моя радость. Ты — гном. У наших народов далеко не всегда совпадают взгляды, — Кили усмехнулся шутке: он смог бы смотреть ей прямо в глаза только если бы взобрался на табурет. Тауриэль продолжала, не сводя тёплого, полного любви взгляда с его дорогого лица.  — Всё в тебе для меня незнакомо. И я бы никогда не подумала, что тот, кто настолько на меня не похож, сможет значить для меня так много. Твой смех отзывается музыкой в моём сердце. Твоя улыбка согревает меня до мозга костей. Твои глаза ярче звёздного света. Улыбка на лице Кили сменилась выражением отчаянной любовной тоски.  — Ты не просил меня оставить ради тебя свой дом. Но ты, возможно, не понимаешь, что свой дом я и не покидала. Мир изменился, когда мы встретились, и наши сердца узнали друг друга. Теперь мой дом там, где ты. Хуакил слушала и смотрела, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слёзы. Эльфийка мягко улыбнулась.  — Однажды ты задал мне вопрос. Кили чуть заметно вздрогнул и испустил хриплый смешок в знак согласия.  — Ты думаешь, она могла бы меня полюбить?  — И сейчас я скажу, что всё это тебе не приснилось. Мой ответ — да, сегодня и навсегда. Долгие минуты в комнате царила счастливая тишина. А потом Кили вдруг издал бессловесный военный клич, крик победы. К балрогу разницу в росте — гномья сила преодолеет всё! Одной рукой молодой гном обхватил тонкую талию эльфийки, выбивая землю у неё из-под ног. Тауриэль вздрогнула, ощутив, как тяжёлые петли из кос коснулись её шеи и плеч, когда она вдруг обнаружила себя висящей над полом. Моргая широко распахнутыми глазами, она смотрела прямо в его безумно ухмыляющееся лицо и вцепилась руками ему в плечи, чтоб не упасть. Вот только падать она и не собиралась. Кили с лёгкостью удерживал её вес, будто она была легче пёрышка, хоть и обхватывал её спину только одной рукой. Учитывая высоту её роста, поза должна была быть неудобной, но его мощь и сила сделала это внезапное движение грациозным. Зелёные глаза встретились с тёмными, взгляды сомкнулись. Кили склонился над ней с нежностью, чтобы поцеловать, и её ресницы вспорхнули, как крылья бабочки, закрываясь. Дерн споткнулся, потому что дверь позади ударила его в спину, когда другие гномы попытались протиснуться внутрь. Он навалился на дверь, упираясь пятками в пол, и ловким движением ударил в неё локтем.  — У нас всё в порядке! Всё хорошо! Хуакил покачала головой и рассмеялась сквозь слёзы. Всё и впрямь было чудесно.