Потомки Дурина

— Мне не следовало тебе говорить. Тауриэль испустила снисходительный вздох, её длинные, изящные пальцы перебирали тёмные волосы мужа. Голова Кили покоилась у неё на груди, лицом вниз, а широкая мозолистая ладонь мягко и властно лежала на покатой плоскости живота. Гортанные звуки его мягкого голоса дразнили её, горячее дыхание опаляло чувствительную кожу. Тауриэль уловила всего несколько слов на кхуздуле, которые знала, однако большая часть того, что он говорил, была ей незнакома. Эльфийка пропускала сквозь пальцы пряди его волос, наслаждаясь этими простыми прикосновениями.  — Кили, — тихо позвала она. Гном не ответил ей — сначала закончил свой маленький «разговор» со своим нерождённым ребёнком. Наконец он наклонился и прижался к животу жены крепким, но нежным поцелуем, от которого у неё перехватило дыхание.  — О чём ты говоришь с нашим малышом? — спросила эльфийка задыхаясь, чувствуя, как легонько подрагивают мышцы живота. Кили наконец-то повернул голову, чтобы посмотреть ей в лицо, а потом подвинулся на их общей кровати, склонился и подарил ей сладкий поцелуй.  — Я пою ему боевые песни. Тауриэль уставилась на мужа, широко распахнув зелёные глаза.  — Что? Это было совсем не то, чего она ожидала.  — Я учу своего сына гномьей истории и славе Долгобородов, — голос у него был немножко самодовольный, а губы изогнулись в дерзкой, задорной улыбке, — Прежде чем у тебя появится шанс выучить его грации и манерам. Тауриэль не нашла, что ответить, а просто смотрела на мужа. Потом она криво усмехнулась.  — Грация и манеры?  — Леголас, — Кили чуть-чуть искривил губы, как будто уловил какой-то неприятный запах. Эльфийка удивлённо глядела на него, приоткрыв рот.  — Что? Её возлюбленный наклонился и коснулся её лба своим, прежде чем отстраниться.  — Мой сын не будет таким. Гномом быть лучше. Зелёные глаза угрожающе сузились.  — Да? Кили подмигнул ей, широко ухмыляясь.  — Ты же сама дала это понять, когда выбрала меня вместо того, чтобы остаться в Лихолесье. Ну знаешь, с эльфами. И Леголасом. Последнее слово повисло в воздухе, хоть и осталось несказанным.  — Это абсурд! — она запнулась и замолчала.  — То, что ты выбрала меня? — вид у него был счастливый и ужасно довольный собой.  — Я просто пожалела тебя, раз уж никому другому ты оказался не нужен, — Тауриэль посмотрела на мужа искоса, и тот глубоко, раскатисто засмеялся. Кили прижался к жене, обхватил руками.  — И ты говоришь всё это после того, как я соорудил специально для тебя эту красивую большую кровать?  — Знаешь, это может быть дочь, — Тауриэль упивалась его теплом, — Хотя кровать и правда чудесная.  — Вот именно, — он громко чмокнул её в ключицу, — И я был бы в восторге от дочери. Она рассмеялась, провела пальцем по сильным мышцам его плеча, пока он продолжал её обнимать. Кили быстро зевнул, широко — так, что щёлкнула челюсть, и Тауриэль замерла.  — Долгий денёк, — пробормотал он. Эльфийка крепко сжала губы и тут же ухватила горсть его распущенных волос на затылке.  — Ой! Гном поморщился, когда его голову бесцеремонно задрали вверх. Тауриэль посмотрела на мужа.  — Две недели. Я беременна всего две недели. И что, так будет весь год? Кили с виноватым видом отвёл глаза. Тауриэль раздражённо зашипела.  — Я устал, — возразил он, — Хочешь список всего, что я сделал за день?  — Нет! — отрезала Тауриэль, — Но каждый вечер ты ложишься в постель, уработавшись до изнеможения и… что ж, позволь мне дать тебе список всего, что делала я. Ничего.  — Это неправда! Ты была занята.  — Ничем! — в её глазах полыхнула ярость, — Пустячные поручения. Не носить тяжести, не напрягаться, ничего, ничего, ничего! Кили смотрел на неё с прищуром, он тоже начал сердиться.  — Ты носишь ребёнка! Моего ребёнка! Эльфийка скорчила гримасу.  — Мне и правда не стоило тебе говорить, — она вздохнула, — И теперь ты ко мне не прикасаешься. Тёмные глаза гнома огорчённо закрылись, он задрожал.  — Я… ну, я не хочу…  — Обманщик, — её рука метнулась вниз и без всяких церемоний ухватила ту часть его тела, которая, казалось, просто жаждала этой встречи. И после прикосновения стала ещё нетерпеливее. Тауриэль мрачно ухмыльнулась, когда Кили запрокинул голову, едва не закатывая глаза, — Скажи это ещё раз, глядя мне в лицо. Кили сглотнул и мотнул головой.  — Я пытаюсь сказать, что не хочу делать тебе больно, а не что я тебя не хочу, — он вздрогнул, заёрзал бёдрами и остановился только когда она не отпустила его, твёрдо удерживая на месте, — Эм… можно мне это обратно, пожалуйста? В ответ Тауриэль погладила его плоть большим пальцем, и даже несмотря на тонкие спальные штаны, Кили задохнулся и задрожал.  — С каких это пор ты ложишься в постель одетым, если только ты не в пути? — она сжала сильнее, и гном заскулил. Было ясно, что ему не хочется с ней бороться, и от этого её злость только усилилась, — Я беременна, а не ранена или умираю. И ребёнок здоров и счастлив. Кили удалось ухватить жену за руку и освободиться из её хватки. Он испустил прерывистый вздох, изучая её лицо.  — Счастлив? Тауриэль моргнула. Он поморщился и снова вздохнул.  — Ты можешь сказать, что ребёнок счастлив? Эльфийка попыталась объяснить, тщательно подбирая слова.  — Дело не в том, что у ребёнка есть эмоции, о которых я знаю. Нет. Это скорее какое-то общее чувство, вроде «хорошо» или «не хорошо». Муж озадаченно глядел на неё. Тауриэль вздохнула.  — Это просто общее ощущение, что всё в порядке. Прости, но я не могу объяснить точнее. Кили кивнул; у него на лице появилось тоскливое выражение.  — Хотел бы я, чтобы рядом был ещё кто-то из эльфов, кто проходил через это. Или моя мать.  — Дис? — эльфийка качнула головой, — Она бы вздёрнула меня за то, что я соблазнила её сыночка. Он рассмеялся, а затем наклонил голову, и волосы упали ему на глаза.  — Нет-нет. Ладно, всё может быть. На короткий миг они рассмеялись вместе, а потом, когда оба стали серьёзными, Тауриэль окинула мужа долгим взглядом, убрав волосы ему за уши.  — Не отстраняйся сейчас.  — Я здесь. Кили придвинулся ближе, его дыхание касалось её лица. Тауриэль покачала головой.  — Со мной всё хорошо. Ребёнок в порядке. Мы можем работать, делать разные вещи. И ты можешь прикасаться ко мне. Он нерешительно повёл бёдрами в её сторону, легонько потёрся уже чуть менее возбуждённой мужской частью своего тела. В его взгляде сквозило нежелание, осторожность. Тауриэль улыбнулась мужу.  — Если я почувствую себя неуютно, то сразу же скажу тебе об этом. В эту ночь их любовные ласки были нежнее, чем когда-либо прежде. Это было сладко и долго, а после оба почувствовали себя слабыми и дрожащими. Но всё равно счастливыми. ********* Тяжёлые удары, которые доносились из кузницы, на самом деле вызывали у Фили какое-то отрадное чувство. Огромного роста кузнец занимался ковкой: он колотил по куску стали фуллером — молотком с полукруглой головкой, которым обычно проделывали канавки и борозды в металле. Фили одобрительно хмыкнул. Он просто стоял и ждал, не желая прерывать череду разящих ударов. Ритмичный стук молота внезапно напомнил ему дядю Торина, и он опять ощутил тяжкое бремя горечи.  — Тебе чего? Едва закончив работу, кузнец выпрямился и принялся настороженно разглядывать молодого светловолосого гнома. Фили объяснил, что пришёл за набором инструментов для работы по дереву, и мужчина кивнул, а потом с досадой поморщился.  — Работы по горло. По-видимому, парень был не из болтливых.  — Чтоб тебя, — Фили кивнул и огляделся по сторонам, — А ученика нету? Кузнец нахмурился.  — Сбежал на юга. Дальнейших объяснений не последовало. Определённо молчун. Фили опять осмотрелся и дёрнул плечом.  — Что если я подсоблю? Здоровяк с удивлённым видом повернулся и внимательно, как бы оценивая, заскользил глазами по мускулистой фигуре гнома.  — Ты учился?  — Не совсем. Не официально, — Фили имел в виду, что никогда не был настоящим учеником, — Меднонос старший, — сообщил он своё фальшивое имя.  — Слыхал, — кузнец зыркнул на него исподлобья, а потом ткнул пальцем в какие-то железяки, — Гвозди. Трёх размеров, круглые и квадратные. Каждого по пять. Фили скривился, он знал, что ему не хватает практики. Гвозди. Чего уж проще, ведь так? Так, да не так. Обычно ученики даже не пробовали за них браться едва ли не весь первый год обучения. Почему? Дело было в умении владеть молотком. С большими предметами было легче работать, а вот для мелких требовались навыки половчее. И ещё труднее было сделать по пять гвоздей одинаковой формы и размера. Зараза! И всё-таки ради возможности работать в кузнице и пользоваться инструментами и материалами Фили был готов на любые испытания. Он скинул отороченное мехом кожаное пальто и взялся за дело. ********* Спустя месяц Тауриэль была настроена уже не так снисходительно. Эльфийка ударила мужа в плечо. После выделки шкур от него несло дымом, и одного этого запаха было довольно, чтобы вывернуть её наизнанку. Трижды. Кили успел сказать их ещё нерождённому ребёнку только несколько слов на кхуздуле, как она тяжело сглотнула и оттолкнула его.  — Остановись. Хватит уже боевых песен. Гном посмотрел в её бледное лицо и вздохнул.  — С утра нехорошо? — догадался он.  — Katakhiger, — с чуть ли не виноватым видом пробормотала она. В переводе с кхуздула это означало, что от него очень сильно и плохо пахло. Начиная где-то с прошлой недели Тауриэль начала остро ощущать резкие запахи, от которых всё переворачивалось внутри. Для молодой эльфийки тошнота была в новинку. За все шесть сотен лет так плохо ей было только один раз, когда она наелась ядовитых грибов, а это случилось ещё до того, как ей исполнилось сто лет. Нурбера и остальные гномки уверяли, что в этом нет ничего необычного. И добрые слова утешения от тех, кто сам прошёл через это, помогали ей. Тем не менее, это состояние всё равно беспокоило обычно здоровую эльфийку. Кили вытянул вперёд прядь своих длинных волос и принюхался.  — Дым. Прости. Он содрогнулся и отошёл на другую сторону комнаты. Почти всё утро он занимался дублением кож на продажу.  — Нет, — Тауриэль чуть заметно нахмурилась, — Ты тяжко трудился, а я… Это нечестно.  — Нурбера сказала, что всё пройдёт, — с надеждой в голосе сказал он. Гном опустил маленький молоток, которым собирал обратно разобранный им на части и заново выкрашенный комод. Тауриэль иронично фыркнула, и Кили улыбнулся, когда она посмотрела на него влюблённым взглядом. Они стояли в большой комнате, которую переделывали в детскую.  — Эти закрученные штуковины со шпинатом всё ещё помогают? — тихо спросил он. Гном усмехнулся, когда у жены загорелись глаза, а потом она улыбнулась и вздохнула.  — Я съела последнюю сегодня утром. Кили подкинул молоток в воздух и посмотрел, как он крутанулся, прежде чем с молодецким апломбом поймать его.  — Я скоро вернусь! — он показал на груду тканей, в которой она недавно копалась, — Выбери всё, что нравится. Тауриэль со вздохом взяла в руки отрез мягкой и лёгкой шерсти, выкрашенной в естественный цвет. Здесь были даже ткани из хлопка и льна.  — И где Бофур всё это взял? Кили со смехом пожал плечами.  — А кто его знает? Он не признаётся, — пошутил он. Эльфийка бросила красивую голубовато-зелёную шерсть и сердито выдохнула. Муж улыбнулся ей.  — Шучу. Он обменял корову на сундук с тканями. А ещё принёс иголки и нитки.  — Корову? — Тауриэль удивлённо уставилась на него, качая головой, — У нас нет коровы. Кили поскрёб подбородок, делая вид, что задумался.  — Ну… теперь уже нет, — увидев, как лицо жены сердито краснеет, он дёрнул плечом, — Он обменял одну из лошадей на корову и несколько кур.  — Так у нас есть куры или он их уже продал? — с лёгким раздражением спросила она.  — Раз уж Бофур на заднем дворе строит курятник, я так думаю, куры у нас есть, — предположил молодой гном, — По-моему, ему пришлась по душе идея свежих яиц. Тауриэль эта мысль тоже понравилась — её зелёные глаза радостно распахнулись. Потом она покачала головой.  — А корова могла бы давать молоко. Кили ухмыльнулся своей милой жене.  — Не-а. Бофур утверждает, что козье молоко намного лучше. И за козой легче ухаживать. Он просто ждёт подходящей сделки. Не волнуйся, в коммерции он настоящий спец.  — Да уж. Он вполне может продать мой стул… пока я на нём сижу, — мрачно пробормотала Тауриэль. Кили окинул жену сочувственным взглядом.  — Бофур уже просил прощения за то, что продал книгу, которую ты читала. Он правда думал, что ты уже закончила. У Хамнара целая куча книг.  — Книги созданы, чтоб читать, а не торговать ими, — эльфийка вздохнула и взяла в руки особенно красивый отрез хлопка цвета лесной зелени. Кили беспомощно пожал плечами.  — Для гнома почти все годится на продажу. Но мы все получили урок: не продавать книги, пока не посоветуемся с тобой. Кроме того, тебе ведь нужно масло для ламп. Именно его мы и получили от этой сделки. Всё ещё обиженная, Тауриэль повела плечом. Гном придвинулся ближе, собираясь поцеловать жену, но остановился, когда она наморщила нос и сердито на него посмотрела.  — Да, верно. Ванная. Тауриэль слегка подкорректировала приоритеты мужа:  — Сначала рулеты со шпинатом. Ванная подождёт.  — Ну что это за гномёнок, который любит шпинат! — ворчал Кили, выходя за дверь, — Когда я закончу мыться, то спою ему целых три боевых песни!  — Это может быть девочка. Тауриэль уже не казалась расстроенной, когда взяла льняную ткань нежно-бежевого цвета и потёрлась о неё щекой. *********  — Это всё ты виноват! Фили вытер пот со лба и обнажённой груди, покрытой курчавыми светлыми волосками. Сердитый голос явно был женским, и молодой гном схватился за рубашку, в которую собирался переодеться.  — Что это ты здесь делаешь? «Здесь» означало во дворе за кузницей, где он хотел помыться перед тем, как отправиться домой на быстрый обеденный перекус. Чистая рубашка влажными пятнами липла к телу, потому что его лишили возможности ополоснуть себя из бочки с дождевой водой, которая стояла тут именно для этой цели. Утро было долгое, и после тяжёлой работы он был весь покрыт потом. Фили бросил быстрый взгляд на кузнеца; тот глянул на рассерженную Телду буквально одним глазом и уставился в небо. Слух о том, что ученик пекаря на самом деле был девушкой, распространился по Брукширу очень быстро. Люди перестали удивляться этому факту где-то месяц назад, после свадьбы Кили и Тауриэль, однако теперь к ней относились совсем по-другому.  — Ты ходил к папе, не так ли? — в бледно-голубых глазах молодой гномки плясали сердитые огоньки, а красное лицо выдавало крайнюю степень ярости.  — Эй! — Фили пребывал в полной растерянности, — Я не… Понятия не имею, о чём ты! Телду отступила, она была в бешенстве.  — Что ещё за эй? Я тебе не лошадь, безмозглый кретин. Блондин вздохнул, бессильно сжимая руку в кулак.  — Я не это имел в виду. Улдан — кузнец — коротко свистнул, и Фили резко поднял голову. Увидев Дерна, который целенаправленно шёл в их сторону, он мысленно застонал. Для Фили разговаривать с незамужней девушкой, не получив разрешения её отца, было не очень-то хорошо, тем более, что Дерн был в курсе его истинных намерений. Даже если казалось, что сама Телду ничего не подозревала об этом.  — Я здесь, — молодой гном показал на свои сапоги, давая понять, что стоит возле с кузницы, а не рядом с пекарней. Дерн издал недовольный звук, но решительно кивнул.  — Я не слепой. Телду так же недовольно фыркнула.  — Как я могу стать мастером, если мне не дают печь? Её отец поморщился и вздохнул.  — У семьи сейчас и так дел хватает, дочь. Пока ты работаешь, некому смотреть за пекарней. Может, на следующей неделе.  — Ты хочешь сказать, некому смотреть за мной. Пекарня тут ни при чём, — молодая гномка резко нахмурилась, — За мной не нужно присматривать. Я совершеннолетняя!  — Ты не замужем. Фили нахмурил брови, понимая, что к своему несчастью вынужден согласиться с Дерном. Тот кивнул. Одно дело, когда дочь училась ремеслу у его собственного брата Дорна. Но когда бедолаге «повезло» быть убитым орочьей бандой, всё изменилось. И своей старшей дочери он всё это уже подробно объяснил. Поэтому он повернулся к Фили.  — Ты здесь работаешь? Я думал, ты согласился заниматься охраной?  — Нет, — блондин мотнул головой, и его светлые косы в свете кузнечного горна блеснули золотом, — Кузнец сейчас завален работой по ремонту сельхоз инструментов. А я делаю для охранников простые клинки. Улдан оказал мне любезность и разрешил пользоваться вещами своего бывшего ученика.  — Простые клинки, — кузнец удивлённо хмыкнул, — Меднонос знает толк в оружии. Город платит за материалы, он делает работёнку, а у меня время от времени появляется лишняя пара рук. Всё по-честному. Дерн фыркнул.  — Фили, а тебе-то с этого что? Блондин пожал плечами, и хотя никто из мужчин откровенно не обращал внимания на единственную девушку, он знал, что она на него смотрит.  — Гвардейцы получат оружие, пригодное для использования и тренировок, а я получу боевую силу для защиты городка. Ну и заработаю неплохо.  — А Брукшир потеряет пекарню, — рыкнула Телду, скрестив на груди руки. Дерн вздохнул. Двое из его кузенов — отличные мастера — уже ушли в поисках работы в недавно отвоёванный Эребор. Однако сам он был торговцем, и его бизнес был здесь. Он не был ремесленником, не работал руками, и ему нечего было предложить. Поэтому он не ушёл, как и Бродр — единственный оставшийся из его двоюродных братьев.  — У нас торговый город. Купцы и торговцы постоянно приходят и уходят. Много чужаков. Мы не можем допустить, чтобы незамужняя девушка оставалась в городе одна без защиты! Телду повернулась к Фили и сердито закатила глаза.  — Ты подбил его на это, ведь так? Это же ты целовал меня у свадебного колокола! Блондин пожал плечами и качнул головой.  — Я ничего не говорил твоему отцу, — он глянул на Дерна, ожидая поддержки, и тот коротко кивнул в ответ, — Видишь?  — Фили? Вот ты где! — Кили прошёл через кузницу, увидел Телду и ухмыльнулся ещё шире, — Вообще-то, мне нужна именно ты, красавица. Нужны рулеты со шпинатом. Много!  — Пекарня закрыта! — огрызнулась Телду. Кили испуганно выпучил глаза.  — Что? Почему? Тауриэль очень любит эти штуковины! Дерн вздохнул.  — Некому следить и охранять. Сейчас все заняты; пытаются запастись товарами до того, как наступит сезон холодов. Кили устремил на брата умоляющий взгляд и кивнул в сторону Дерна, как бы говоря без слов: «Исправь это». Фили вздохнул.  — Мой брат крепко-накрепко связан узами брака и в течении дня может приглядывать за пекарней. Дерн выглядел удивлённым; он знал, как усердно братья работали в последнее время.  — За несколько шпинатных рулетов? Не так уж они и хороши.  — Это ты так думаешь, — обиженно оборвала его Телду, — А эльфийка их любит. И ещё много других людей. Но я не собираюсь открывать пекарню ради одного покупателя. Мне нужно нарабатывать навыки, чтобы стать мастером! Её отец со вздохом распрямил затёкшие плечи.  — У тебя наверняка остались какие-то готовые булочки или хлебцы? Кили яростно затряс головой, чего Дерн никак от него не ожидал. Он глянул на Фили, который ответил брезгливым взглядом и с явной неохотой сделал простой жест рукой. Гномы часто использовали язык жестов наравне с кхуздулом. Он был частью тайного синтаксиса их расы и как самостоятельный язык существовал сам по себе. Этот конкретный жест значил «беременна».  — Ох! — от радости и изумления Дерн выпучил глаза и бросил на Кили сочувственно-поздравительный взгляд, — Значит, кому-то захотелось шпината, а?  — Мягкие масляные рулеты со шпинатом, чесноком и сыром, — пробормотала Телду. Она уловила жест, и это несколько смягчило её гнев, — Я сделаю тебе партию. Напряжение Кили ушло, как будто его и не было. Молодой гном с ухмылкой повернулся, чтобы пойти за ученицей пекаря обратно в лавку.  — Мои извинения, — Дерн со вздохом оглядел Фили с ног до головы, — Любопытно, как ты в это вляпался? Блондин кивнул, несмотря на то, что был погружён в свои мысли. Он глянул на Улдана, который вытащил свой обед: бутерброды с большими кусками мяса и холодную колодезную воду.  — Дерн? У тебя нет никого, кто мог бы работать в пекарне?  — Нет, — тихо ответил пожилой гном, — В это время года все заняты.  — А это обязательно должен быть гном?  — А что? — Дерн был явно озадачен вопросом. Конечно, гном. А кто же ещё? Он вытаращил глаза, — Люди?  — Улдан? — тихо позвал Фили, — Кажется, я слышал, что Марен ищет работу? Кузнец на миг перестал жевать, а потом продолжил, обдумывая его слова. Он кивнул и, быстро проглотив еду, заговорил.  — Сломал ногу, когда работал с вьючным скотом. Дело плохо. Чтоб вернуться к работе, нужно будет месяцев шесть, как минимум. Надо кормить вдовую дочь и двух внуков. Фили кивнул и посмотрел на Дерна выжидающим взглядом. Тот отрицательно мотнул головой.  — Ему не обязательно быть воином. Всё что нужно — это глядеть в оба, смотреть за пекарней, пока Телду занимается выпечкой. И если надо, поднять тревогу. Ты мог бы повесить за прилавком большой колокол. Дерн застыл, на минуту задумавшись.  — Я знаю Марена. Он не так уж плох, но… человек? Фили пожал плечами.  — Если возникнут проблемы, Улдан будет здесь, через дорогу. Да и я сейчас часто сюда захожу. Кузнец молча кивнул.  — Я знаю эту девочку всю свою жизнь, даже если я и понятия не имел, что она… э-э-… девушка.  — Марен, наверное, согласится брать плату непроданным за день товаром, у него хватает голодных ртов, — предположил Фили. Дерн сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, надув щёки.  — Мне надо подумать. Фили кивнул; в любом случае, это было больше, чем он надеялся получить так скоро. Дерн вдруг ухмыльнулся и бросил на него весёлый взгляд.  — Ты уверен, что просто не пытаешься поладить со светлой стороной Телду? Фили рассмеялся в ответ.  — А ты уверен, что такая у неё есть? Оба гнома расхохотались от души. Со стороны городских ворот раздался глубокий ритмичный зов сигнального рога. Привлеченный звуком, Фили поднял глаза.  — В городе гости. Это был условный сигнал, который он установил совсем недавно, чтобы горожане знали о прибытии путников и торговцев. За первым коротким гудком быстрой чередой последовало ещё три. Теперь Фили нахмурился. Эти сигналы означали, что в город пришли гномы. Он бросил быстрый взгляд на пекарню, куда ушли его брат и Телду. Он успокаивал себя тем, что приход гномов не обязательно предполагал что-то плохое. Если только эти самые гномы не могли узнать в братьях Медноносах наследников рода Дурина.  — Дерн? Старший из гномов кивнул.  — Я на них погляжу.