Потомки Дурина

— Ему нужно имя, — Тауриэль чуть не плакала, пытаясь заставить своего упрямого мужа понять себя, — Для тебя он ещё не родился, но для меня он реален. Он живёт во мне. Я его чувствую. И всех эльфийских детей называют примерно в это время. Кили крепко сжал зубы и мотнул головой. — Я знаю. Ты твердишь мне об этом уже битый час. — Но кажется, ты всё равно не понимаешь. — Понимаю. Однако, этот ребёнок, о котором ты так беспокоишься, наполовину гном. А давать имя ребёнку перед тем, как возьмёшь его на руки — очень плохая примета! Так у нас принято. Эльфийка впилась в него взглядом. — Разве я не отказалась почти от всего, что связано с эльфами, не оставила позади? Разве не приняла твоих гномьих обычаев? Полагаю, я ясно показала, что готова стать частью твоего мира. Прошу, поверь, когда я говорю, что это очень для меня важно. Кили едва не растаял, обнимая жену. — Я люблю тебя. Люблю больше жизни. И сделаю для тебя всё, но то, что ты просишь… Тауриэль. Послушай… может, пока назовём малыша как-нибудь по-эльфийски, а когда родится, дадим ему настоящее имя? — Настоящее… имя? — эльфийка отшатнулась, эмоции буквально кипели внутри, — Ты хочешь сказать, что гномья традиция истинных имён — это единственное, что только может быть? Кили застонал. Он чувствовал себя загнанным в угол и был вынужден защищаться. — Конечно, нет! Я совсем не это хотел сказать! Просто, пока он не родится, мы дадим ему временное имя… — Временное? Нет! Нет, нет и нет! — Тауриэль отодвинулась, и он сразу же почувствовал себя брошенным, — Никаких настоящих имён! Мне всё равно, что его будут звать каким-то уродливым, длиннющим гномьим именем с целой кучей согласных, но ему нужно имя! Сегодня, сейчас. Она замолчала, тяжело дыша и не отрывая от него взгляда. Она не могла пойти на попятную, хотя внутренне сожалела о том, как прозвучали её слова. — Уродливым? — Кили посмотрел ей в лицо и стиснул зубы с каким-то особым, присущим только ему упрямством, — Можем назвать его по-эльфийски. Что-нибудь этакое журчащее, приторное, что язык сломать можно! Когда он родится! Эльфийка и гном уставились друг на друга. Ни тот, ни другой не желали отступать. Тауриэль печально вздохнула. — Кили. Он здесь. Он живой. При рождении ему уже будет год. Неужели ты сможешь на целый год оставить ребёнка без имени? Он это почувствует, уверяю тебя. Гном посмотрел на жену тоскливым взглядом. — Будь я эльфом, то уже общался бы со своим сыном? В этом всё дело? Увидев отчаяние в глазах мужа, Тауриэль задохнулась, когда Кили скрестил на груди руки — будто отгородился от неё. Эльфийка покачала головой. — Я не сказала, что хочу, чтобы ты был эльфом. — Я и сам тоже не хотел бы им быть. Тауриэль моргнула; её печаль быстро сменилась гневом. — Только гном. Всё гномье намного лучше эльфийского, вот, значит, как? В этот раз заморгал Кили; то, как она восприняла его доводы, возмутило его. — Я… — Мне нужно уйти, — теперь уже Тауриэль скрестила на груди руки. Гномья гордость ступила в нём на тропу войны и одержала победу. — Чудесно! — Вот и отлично! Парочка отвернулась друг от друга. И хотя оба желали, чтобы другой оглянулся, ни один из них так этого и не сделал. ********* — Это была самая красивая, мать его, галлюцинация, которую я только видел в жизни, — сморщенное лицо Данрида расплылось в бледной улыбке, пока он старался перетерпеть дискомфорт от смены повязки на ране. Эрестор знал, что он не настоящий мастер, как лорд Элронд, а просто умелый целитель. Тем не менее, он тихо одобрительно хмыкнул, разглядывая работу лекаря-гнома, который занимался раненым рейнджером. И его огорчало, что он всё равно чувствовал необходимость перепроверить то, что не было сделано руками эльфа. — Ну, когда мы пришли в зал совета, из рыжих рядом с тобой был только гномий целитель, — с насмешливой, полной облегченья улыбкой поддразнил товарища другой рейнджер, — Ни песен, ни красоты. Хотя, кажется, дело своё он знал неплохо. Эрестор закончил накладывать чистую повязку и глянул на остальных. — Он поправится, — спокойно сказал он, — Хорошо заживает. Другой эльф — Арренис — одобрительно кивнул. Его раненую руку тоже подлечили, и теперь он носил её на хорошей, надёжной перевязи. Его тоже осматривали и лекарь-гном, и человек: тот самый, что был с рейнджером, который умер от ран. Мужчина был слишком сильно изранен, и с ним бы не справился ни один, даже самый искусный целитель. Внутреннее кровотечение было настолько сильным, что у парня не было шансов. Ещё один человеческий рейнджер — Риккард обвёл взглядом всех, кто присутствовал в зале, отметив про себя, что никого из горожан, кто мог бы их услышать, поблизости нет. — Это местечко мне нравится. Казалось, все остальные несколько минут обдумывали эти простые слова, по очереди неторопливо кивая, пока не остались только пара эльфов. Арренис опустил голову и с многозначительным видом глянул на Эрестора. Высокий эльф из Райвенделла откинулся в кресле и задумчиво провёл рукой по лицу. — Раньше мне и в голову не приходило рассматривать Брукшир, как перевалочную базу для рейнджеров. Из того, что я слышал, это был торговый городок с деревянными стенами и никудышной охраной. Риккард кашлянул, весело мотнул головой. — Как видно, с тех пор здесь всё изменилось. Ты давно слыхал эти вести? — беззлобно пошутил он, и все рейнджеры рассмеялись. Шутка явно позабавила людей: новости, которые были актуальны для эльфов, люди зачастую считали давным-давно устаревшими. Настолько разной была продолжительность жизни этих двух рас. Эрестор неопределённо приподнял уголки губ; он не стал говорить, что донесение получил меньше года назад. Нет. Он дёрнул плечом, вспомнив, что эльфийские близнецы, которые уговорили его присоединиться к этой вылазке рейнджеров, всегда упрекали его в чрезмерной скрытности. — Со времени составления отчёта не прошло и двенадцати месяцев, если уж так. Арренис беспокойно поёрзал, но после расслабился. — Чтоб парочка гномьих вояк успела вернуться с поля битвы у Эребора и всё здесь изменить, времени вполне достаточно. Он замолчал, как бы намекая, что это всего лишь догадка. Рейнджеры закивали, вспоминая братьев Медноносов, которые стояли во главе отряда хорошо обученных стражников, защищающих город. — Я отправил гонцов с просьбой позволить мне поговорить с людьми — членами городского совета. И ещё одного в дом к Медноносам, — сообщил Арренис. Риккард улыбнулся и, лениво потягиваясь, неспешным жестом закинул руки за голову. — Я спросил одного молодого гвардейца, не знает ли он какой-нибудь одинокой, рыжеволосой эльфийской красавицы, — все насмешливые взгляды повернулись в его сторону. Рейнджер невинно развёл руками, — Чтобы познакомить её с Арренисом и Эрестором, конечно. — Значит, себя ты Береном не видишь? Арренис усмехнулся, упомянув о легендарной истории любви человека и эльфийской принцессы. Риккард ухмыльнулся. — Я получил ответ. Это всё, что я пытаюсь сказать. Данрид со стоном закрыл глаза. — И знать ничего не хочу, — он испустил унылый смешок, — Я не переживу разочарования. — Да? — Риккард беззвучно присвистнул, и его глаза вдруг стали серьёзными, — Значит, ты не хочешь знать, что он мне солгал, когда ответил, что не знает никого с такими внешними данными? И солгал неумело. Все взгляды сразу же обратились к нему. Но в этот раз никто не смеялся. ********* Бофур быстро подогнул ноги, чтобы беременная эльфийка, которая вихрем промчалась мимо него по дороге к шкафу с книгами, не запнулась о них. — Дорогуша? Он вздрогнул, увидев её профиль: лицом она походила на грозовую тучу, готовую разразиться дождём. Тауриэль просмотрела книги, потом взяла одну и принялась листать её наугад. Бофур отчаянно выпучил глаза, когда она небрежно швырнула книгу на соседний стол. — Милочка? — он позвал ещё раз и только после рискнул приблизиться. Ещё две книги присоединились к первой, а потом она повернулась изящным, но сердитым движением. Усевшись, эльфийка взяла первую книгу, чтобы просмотреть её во второй раз. Мориец наклонился, разглядывая названия двух других книг, которые остались лежать на столе. — История гномов? — Имена. Бофур почесал в затылке, слабо улыбнулся, кивнул и покачал головой. Он ничего не понял. — Что? — Мне нужны имена. В голову сразу же пришла одна-единственная возможность. Бофур опустил взгляд на чуть округлившийся живот эльфийки, а затем вернулся к её озабоченному лицу. — Детские имена? Единственным ответом ему был шелест страницы, которую она с силой перевернула. Игрушечник побледнел. — Девочка, это плохая примета. Книга опустилась и сердитые зелёные глаза уставились на него таким взглядом, которого он никогда раньше не видел. Она не выглядела такой обозлённой даже в Лихолесье, когда их отряд захватили в плен, и это привело к их заключению. — Это дурной знак, — тихо повторил он, — Имя можно выбирать только после того, как он или она родится. — Он уже жив и здоров и будет считать свой возраст не от рождения, а с момента зачатия. Вот так. Он есть… и ему нужно имя, — Тауриэль вернулась к своей книге, — Уток? Кто назовёт ребёнка Уток? — Камсток, — негромко подсказал Бофур; он догадался, что эльфийка, должно быть, читает о времени правления Дурина V, — Прошу тебя, девочка. Имя — это очень важно. — Очень, — огрызнулась Тауриэль, не поднимая на него глаз, — Кухир? — Бонетан или Флинтборн? Она со вздохом повернула к нему книгу, показывая абзац, который только что читала. — Бонетан, — Бофур нервно дёрнул головой, — Он нехорошо погиб в битве. Имя его отца будет получше. Тауриэль глянула на него поверх книги. И ждала продолжения. Мориец робко улыбнулся ей. — Кулград. Зелёные глаза моргнули, она перевернула книгу обратно, опять возвращаясь к чтению, сходу отвергая предложенное имя. Бофура отвлёк стук в дверь, хоть ему и не хотелось отходить от эльфийки, пока она была в таком настроении. — Войдите! — заорал он. Тауриэль уставилась на него, и он вздрогнул. — Прости. Прошло всего пару мгновений, прежде чем из-за угла выглянула Телду. — Есть кто-нибудь? — Эй, дорогуша! — казалось, Бофур был искренне рад её видеть, — Пожалуйста, скажи Тауриэль, что гномы не называют детей до рождения. Ученица пекаря удивлённа застыла. — Мы… эм… нет. Тауриэль поджала губы, будто показывая, что и слушать ничего не желает. — Гарбит? Что за имя такое? — По-моему, откуда-то с севера, — ответил Бофур и мотнул головой, — Да неважно! — Мой ребёнок больше ни дня не останется безымянным! — заявила эльфийка с гневной уверенностью, в её голосе звучали приказные нотки. Телду распахнула глаза; она совсем не желала вмешиваться в этот разговор. — У Фили встреча с рейнджерами и Миррендой, он попросил меня взять кое-какие планы из его кабинета. — Как насчёт Ордаг или Йосталегин? — ровным голосом перебила Тауриэль. Бофур ошарашенно потёр руками лицо. — Ордаг — чудесное имя, только я не помню, с чем оно связано, — гном повернулся к Телду, — Верхний ящик стола в кабинете. — Йосталегин? — Женское, — виноватым голосом ответил он. — Скадмолин. Хурфик. — Нет. Эльфийка подняла глаза, и Бофур пожал плечами, беспомощно разведя руки в стороны. — Мне просто не нравится. — Какое из них? — Оба, — печально заявил гном; взгляд у него был почти трагический, когда он пытался её утешить, — Девочка, у нас так не принято. Глаза Тауриэль превратились в ледышки. — Значит, правильно только так, как принято у вас? — спросила она мрачным, угрожающим тоном. ********* Фили и Мирренда наблюдали, как Кили вышагивает по залу совета. Комната была не так уж и велика. Пожилая женщина с опаской искоса поглядела на белокурого гнома. Того самого, кого все в городе называли просто Меднонос старший. Она не знала, почему эти двое не желали использовать свои семейные имена, но догадывалась, что дело в каких-то традициях их гномьей культуры. В любом случае, семь бед — один ответ. Братья Медноносы для Брукшира стали благом. Они не только подоспели как раз вовремя, чтобы спасти жизнь ей и другим достойным купцам из города, но и Фили — как она про себя его называла — быстро превратил городскую стражу пусть в небольшую, однако умелую силу. Когда наступит весна, у торговых караванов из Брукшира будет лучшая в округе охрана. Это поможет улучшить торговлю, репутацию и увеличит их прибыль.И от этого их маленькое сообщество станет намного больше. Если только рейнджеры не просили о встрече для того, чтобы сообщить нечто такое, что может помешать этому прогрессу. Мирренда поёрзала в кресле, рассеянно поигрывая гусиным пером. Стоявший рядом Фили опустил руку ей на плечо. Женщина взглянула на гнома; его спокойная уверенность давала ей утешение. Кили, или Меднонос младший, опять развернулся на каблуках. Брюнет, который только выглядел молодым по сравнению с ее годами, но на самом деле был старше, не обладал рассудительным нравом своего брата. — Мне спросить? — Мирренда говорила, с нерешительностью подбирая слова. Она опасалась, что вмешивается в личные дела гномов. Меднонос старший пожал плечами. — Мне он тоже не скажет. Взгляд младшего гнома заставил их обоих умолкнуть. Кили заложил руки за спину и, подойдя к окну, уставился в пустоту. Не прошло и нескольких минут, как в дверь неожиданно постучали, и маленький внук Мирренды сообщил о прибытии рейнджеров. ********* Телду остановилась на пороге комнаты. Личный кабинет Фили. Она вдыхала тонкие ароматы древесного очистителя, книг и чего-то неуловимо мужского. Не запах, а просто намёк, нечто, говорящее ей о том, что это его место. Телду вздрогнула, отгоняя от себя пугающее чувство. Она пришла сюда по его просьбе, и Бофур сказал, что она может войти. Это не то, как будто она вторгалась без приглашения. И всё-таки в глубине души Телду понимала: скорее всего Фили хотел, чтобы Бофур нашёл для неё планы, которые она должна была принести. А совсем не то, чтобы она была здесь одна. Воспользовавшись удачей, девушка прошлась по маленькой комнатке, рассматривая книги на полках. Нетронутые книги она оглядела бегло, а обращала всё внимание на те, которые Фили читал. Телду наклонилась, посмотрела на лежавший на столе томик. Книжка была закрыта, и в ней торчала серебряная закладка с кисточками, сделанными из шёлка, которую она узнала — вещица принадлежала Хамнару. Старику-гному, которого Фили называл своим отцом. Молодая гномка насмешливо фыркнула. Кем-кем, уж а сыном Хамнара Фили точно не был. В этом она была абсолютно уверена. Так отчего этому сильному, обаятельному блондину приходилось скрываться? Да ещё в Брукшире? Симпатичный маленький городок, в котором вряд ли найдётся большое гномье сообщество. Разве что именно это и было ему нужно. Держаться подальше от сородичей? Тогда зачем водить дружбу со всеми гномами в городе? Зачем волочиться за ней? Телду поморщилась. И зачем привлекать к себе внимание, выбиваясь в лидеры? Потому что именно всем этим Фили и занимался сейчас здесь, в Брукшире. — Дура, — Телду обругала себя, стараясь развеять тяжёлые мысли, и подошла к столу, — Ищи чертежи, — буркнула она себе под нос и открыла верхний левый ящик. Пергамент, перья, пара кинжалов, запасные бутылочки чернил и немного бечёвки. Шпагат? Её губы дёрнулись в довольной улыбке. Чертежей нет. Ладно. Верхний ящик справа. Телду моргнула. Ещё свитки, только эти перевязаны лентами и запечатаны сургучом. Её охватило неистовое любопытство, пальцы подёргивались от порочного желания приоткрыть завесу личной жизни Фили. Она осторожно тронула пальцем толстый пергаментный свиток. Печать не сломалась, чтобы раскрыть ей содержимое. Гномка иронично хмыкнула, когда край свитка сдвинулся где-то на четверть дюйма. Постепенно надписи становились понятнее. Эребор. Телду нахмурила брови. Фили до сих пор отказывался проводить её в Одинокую гору. Он заявил, что готов идти только до Лихолесья. Интересно, почему? Она пристально всмотрелась в пергамент, а затем нахмурилась. Под свитком виднелся квадратик розового шёлка. Чувствуя себя виноватой, девушка вытащила маленький кусочек ткани из-под пергамента. Это оказался женский носовой платок. Женщины, чьи инициалы были вышиты на шёлке мелкими, аккуратными стежками. Той, чьё имя на всеобщем языке начиналось на букву «С». В душе неожиданно ожила ревность, и Телду задрожала от этого ощущения. Молодая гномка насупилась. Она никогда не была ревнивой, никогда не завидовала даже кокетливой младшей сестре. Однако теперь, познав вкус губ Фили и жар его объятий, ей не хотелось всё это терять. — Нашла, что хотела, девочка? — спросил Бофур у двери в кабинет. Телду торопливо сунула ненавистный розовый платок в карман и одарила гнома в ушанке слабой улыбкой. — В верхних ящиках ничего нет. — Да? — нимало не смутившись, мориец рассеянно поскрёб подбородок и подошёл к столу, — Да вот же они, — он со смехом вытащил из-под той самой книги, которую она разглядывала, стопку бумаг, перевязанную бечёвкой. Телду усмехнулась; теперь она знала, для чего нужен этот шпагат. — Спасибо, мистер Бофур. — Всегда пожалуйста, дорогуша. Чего-нибудь ещё? — поинтересовался игрушечник. Телду поняла, что он намеренно избегал разговоров о Тауриэль и её попытках назвать малыша. Это было личное, поэтому гномка только мотнула головой. И если даже ей до смерти хотелось спросить, знает ли Фили ту, чьё имя начинается на «С», она всё равно не смогла бы заставить себя сделать это. Девушка с усмешкой качнула головой. Бофур ласково улыбнулся в ответ и жестом показал, что проводит её до двери. ********* — Ты и… Дис? Двалин в замешательстве закрыл глаза и покачал головой. Балин подошёл, чтобы усесться рядом с ним на скале. Они сидели снаружи, на утёсе с секретной лестницей, которая уже давно не была тайной. Едва ли не каждый день в горе сочиняли и пели песни об их походе и приключениях. И всё же, сейчас братья сидели здесь одни. — Они поженились? Лысый гном хмыкнул; он даже не стал притворяться, что не понял намёка. — И так, и иначе. Балин задумчиво кивнул, переваривая информацию. Значит, и эльфийские, и гномьи обычаи были соблюдены. — Ты намекал на плод. Плод. Двалин фыркнул, раздражённо мотнул головой. — Зреет. Беременна. Балин улыбнулся. Он был безмерно рад, однако… его одолевали сомнения. — Она не одна из нас. — Да какая теперь разница? — Двалин повернулся к брату и окинул его тоскливым взглядом, — Он зреет. И я поклялся. Балин округлил глаза, он всё понял. Поклялся защищать новое поколение Дурина? Даже несмотря на то, что потомок будет смешанной крови? Двалин серьёзно кивнул. — Второй… положил глаз. — Ага, — Балин согласно кивнул, его внутренние сомнения немного поутихли, — Жаль, что второй не смог взять с собой из дома… кое-что. Двалин прокручивал в голове слова брата. Что за намёки? Он бросил на седобородого гнома смущённый взгляд. Тот вздохнул. — Он не должен ни на кого смотреть. Он связан… здесь. Двалин прочистил горло и понимающе кивнул. Кориан. Бывшая наречённая Фили. — Для нас эта связь закрыта, — девушка, о которой шла речь, была связана родством с нынешней королевой, женой Даина, — И он может обращать внимание на других. От этих слов Балин нахмурился. Двалин хорошо знал брата, а потому продолжил: — Он же не может оставаться один вечно. И не должен жить, не оставив своих плодов. — Это разговор просто смешон, — огрызнулся на него Балин. — Согласен, — рыкнул Двалин в ответ. Братья замолчали, ни тот, ни другой не могли заставить себя открыто говорить о Фили и Кили. Нет, если это означало выдать наследников. Просто потому, что им казалось, будто они здесь одни, и никто их не слышит. В конце концов Балин нарушил молчание. — Он давал обещания. — Он умер, — прямо заявил Двалин, — А она живёт дальше. И для неё ищут новую партию. Балин издал недовольный звук, но безропотно сдался. — Всё это неправильно. — Нет. Пожилой гном вздохнул. — Значит, ты и Дис? Двалин сердито заворчал и ссутулился, словно бы защищаясь. — Нет. ********* — Перевалочная станция? — Мирренда на миг задержала дыхание, мысли лихорадочно метались в голове, — Для рейнджеров? Арренис подался вперёд в своём кресле; эльф сосредоточенно перечислял причины, по которым это предложение стало бы выгодным для всех. Разум у Фили работал так же быстро, как и у женщины — главы совета. Рейнджеры. В Брукшире. Гном отчаянно пытался сохранить на лице ровное, бесстрастное выражение. Его голубые глаза метнулись к младшему брату. Кили сидел, уставившись куда-то в одну точку у себя между ног, однако не было сомнений в том, что он тоже напряжённо раздумывал. Рейнджеры. Люди и эльфы. Пока что. Фили моргнул — это была единственная эмоция, которую он позволил себе. Это увеличит количество чужаков, которые будут приходить в город и выходить из него. С другой стороны это сделает их сильнее, поможет защититься и расширить торговлю. Но возрастёт ли при этом опасность? Как и вероятность того, что их могут узнать? Приведут ли изменения, которые их маленькая семья затеяла в этом городе, к тому, что им придётся его покинуть? — Что тебя беспокоит? Это спросил другой голос. Фили поднял голову. Теперь говорил второй эльф, тот, кого называли Эрестором. Он смотрел прямо на него, как будто видел его внутреннюю нервозность. — Уединение, — ответил Кили, хоть вопрос был задан и не ему, — И безопасность. Эрестор склонил голову набок, очевидно в ожидании дальнейших разъяснений. Но Кили молчал. Эльф перевёл глаза на старшего брата. Блондин встретил его взгляд, однако даже не попытался ничего объяснить. — Вы считаете, что наше присутствие привлечёт ненужное внимание? — спросил Арренис, — Я понимаю. Мордор снова восстал. Мирренда резко нахмурилась; ей явно не понравилось слышать это слово у себя в кабинете. — Хозяин Мордора обратит свой взор на многие земли. Возможно, его внимание обойдёт Брукшир стороной, если рейнджеров в нём не будет, — предположил Эрестор. — А может, нет, — возразил Фили низким, рычащим голосом, — Пусть наш городок и не велик, но стоит на процветающем торговом пути. — И мы хотели бы подрасти, — с раздражением добавила Мирренда, — Если всё пойдёт по плану, мы станем не такими уж незначительными. — Это не то, что вы имели в виду, говоря об уединении и безопасности. Это заговорил Риккард — человеческий рейнджер. Он стоял у дальней стены, небрежно облокотившись спиной и скрестив ноги. Мужчина выпрямился и по очереди оглядел обоих гномов, которые были известны ему только как Медноносы старший и младший. Эрестор задумчиво кивнул. — Наши люди спрашивали о красивой эльфийке с рыжими волосами. А им отвечают увёртками и ложью. Кили помрачнел, однако предоставил возможность отвечать старшему брату. — А я слыхал, что спрашивали не об этом. Но как бы ни был задан вопрос, ответ будет тот же. В Брукшире таких нет. ********* Тауриэль отложила книгу и протёрла уставшие глаза. Казалось, что в последнее время, усталость слишком быстро одолевала её. С нерадостным вздохом она отложила в сторону книгу, которую листала. Её зелёные глаза обратились к подносу с едой, который Бофур собрал для неё, пытаясь соблазнить перекусом. От этой мысли у эльфийки скрутило живот. И впрямь, даже слабый запах холодной курятины вызвал у неё тошноту. Ей нужно было пройтись. ********* Эрестор окинул дом оценивающим взглядом. Ему удалось ускользнуть, пока остальные осматривали городские стены. Здесь была какая-то тайна. И прежде чем даже начинать думать о том, чтобы направить ресурсы рейнджеров в Брукшир, было просто необходимо узнать правду. Очевидно, братья Медноносы были хорошими лидерами, это стало ясно во время нападения орков на город. Поговорив с ними, эльф обнаружил, что они очень умны и прекрасно разбираются как в планировании обороны, так и в стратегии нападения. Тогда откуда вся эта сильная, почти болезненная необходимость уединения? А ещё младший из братьев-Медноносов. Он вполне прилично говорил на синдарине, хотя его акцент был ближе к выговору эльфов Лесного королевства, чем Райвенделла. Так-так. И что там по поводу его жены, которая тоже знала синдарин? Эрестор тихо подошёл к дому, и хотя не скрывал своего присутствия, однако, не постучал, как того требовали приличия. Он должен был узнать правду, раскрыть то, что от них скрывали. Что бы там ни было. ********* Тауриэль всем своим существом ощутила приятный звук, с которым её стрела вонзилась в цель. Она стиснула зубы, вспоминая, как один из первых учителей велел ей представлять на мишени лицо того, на кого она злилась. Эльфийка вздохнула. Не помогло. И только когда она изгнала из мыслей надменное лицо мужа и заменила его на орочью морду, у неё получилось начать выпускать стрелы. Видимо, она была недостаточно зла. Тауриэль грустно улыбнулась самой себе и мотнула головой. Тренировка захватила её. Все было просто. Звук раздался уже после того, как она наложила стрелу и развернулась, услыхав за спиной тихие шаги явно не от гномьих сапог. Эрестор моргнул. Тауриэль тоже. Трудно было сказать, кто из них был больше шокирован. — Данрид не преувеличивал. И кажется, у него не было галлюцинаций. И язык, на котором были сказаны эти слова, и сам неожиданный гость принадлежали к эльфийской расе. Плавный акцент жителя Райвенделла казался Тауриэль странным. — Мы здесь говорим на всеобщем, — проговорила она, не опуская свой лук. — Я не причиню тебе вреда, — когда она не ответила, эльф легко улыбнулся ей, — Я Эрестор из Райвенделла. Тауриэль с неохотой опустила оружие, что никак не повлияло на её готовность атаковать. — Ты вторгся в мой дом, Эрестор из Райвенделла. — Я этого не хотел. — Но сделал, — эльфийка опустила голову, — У тебя есть привычка просто так без приглашения или разрешения вламываться в чужие дома? — прямо спросила она. — Я испугал тебя и смиренно прошу прощения, — высокий эльф поклонился, возможно, даже чуть ниже, чем можно было ожидать от того, кто был рангом выше неё. Тауриэль ответила запоздалым кивком. — И чего же ты хочешь? — Ты жена Медноноса младшего? Рыжая моргнула яркими, как драгоценные камни, глазами и согласно кивнула. — Имею такую честь. — Ты сильван? — тихо спросил он. Тауриэль на пару дюймов подняла лук, и эльф издал ласковый звук — так успокаивают норовистую лошадь. Уловив высокомерие в его тоне, она стиснула зубы. — Я освобождена от службы и здесь по своей воле. Эрестор внимательно оглядел её. Он отметил и прямую осанку, и идеальную боевую стойку. Девушка была прекрасно обучена и смертельно опасна. И ему это нравилось. Эльф улыбнулся и внезапно почувствовал, как у него подогнулись колени. — Ты ждёшь ребёнка! Тауриэль угрожающе усмехнулась. — Ты наблюдателен. — Я напугал тебя, а ты ожидаешь! — высокий эльф говорил испуганно, и она ошеломлённо смотрела, как он вытянул руку, чтобы удержать равновесие, ухватившись за столбик забора, который огораживал двор. — Всё хорошо, уверяю тебя. — Мой проступок не заслуживает прощения, — Эрестор из Райвенделла смотрел на неё с бледным от беспокойства лицом. Тауриэль думала, что понимает его. Беременная эллет, даже из рода скромных лесных эльфов, считалась сокровищем. К ней относились с особенной осторожностью и большим почтением. Она наконец опустила свой лук. — Я не держу на тебя зла. — А вот я зол. Голос был угрюмый, мрачный и полный угрозы. Эльф и эльфийка повернулись, уставившись на младшего из Медноносов. В этот момент Эрестор удивил их обоих. Эльф встал на одно колено и склонил голову. — Я спрашивал себя, что ты скрываешь. И теперь к своему великому стыду я понимаю, что ваши уловки были вызваны не обманом, а желанием защититься. Я гонялся за тенями Мордора по всей Арде и позволил излишней подозрительности захватить мой разум. И я не понимал, что твои действия и слова настолько чисты. Кили опустил оружие, тяжко вздохнул и нашёл глазами взгляд своей столь же потрясённой жены. — Мне нельзя его убивать, да? ********* — Уверяю вас, ребёнок не слишком мал, — Эрестор вручил Тауриэль чашку с чаем, приготовленным из его собственных дорожных запасов. Это был настоящий эльфийский чай, а не тот крепкий и чёрный, которым её поили гномы. Эльфийка пригубила напиток и поняла, что ей… не хватает вкуса. Не желая обидеть гостя, она поставила чашку только после того, как отпила почти половину. — А почему она бледная? — спросил Кили; у него на лице осталось выражение беспокойства, а взгляд был чуть ли не умоляющий. Видя тревогу молодого отца, высокий эльф улыбнулся. — Она ест мало богатой железом пищи. Больше красного мяса. Зелень. У вас есть консервированная клубника на зиму? Кили облегчённо вздохнул, благодарно кивая. — А ещё это поможет от усталости. — Я не говорила, что устала, — тихо сказала Тауриэль. — Сейчас только полдень, а ты уже дважды зевнула. И у тебя круги под глазами, — мягко заметил Эрестор. — Она злится, когда я заставляю её отдыхать, — Кили, не колеблясь, встал на сторону эльфа, отчего Тауриэль захотелось кричать от ярости. Эрестор покачал головой, тихонько посмеиваясь. — Она может делать всё, что ей по силам. Главное, не переутомляться. И было бы неплохо несколько раз отдохнуть в течение дня. Эльфийка вздохнула. Она знала, что ни муж, ни другие гномы с этого момента от неё не отстанут. — Ты же знаешь, что теперь они станут изводить меня, заставляя лечь подремать. — Отдыхай, пока можешь, — посоветовал ей рейнджер-эльф, — Потом ребёнок не даст тебе такой возможности. — Ты часто такое видел? — поинтересовался Кили с жадным вниманием, — Ну, видел будущих матерей? Эрестор со вздохом покачал головой. — Не так уж и часто. Этого никогда не бывает достаточно. Но да, в прошлом такое бывало. К несчастью, в последние времена всё реже и реже, — эльф кивнул супружеской паре; он и сам умирал от желания спросить, как их угораздило пожениться. Но он и без того уже оказался достаточно груб, вломившись в дом и тем самым напугав беременную эллет. Только за это его стоило бы проткнуть мечом. — Я не устаю и совсем не перетруждаюсь, — слабо запротестовала Тауриэль; она изо всех сил старалась подавить зевоту, особенно теперь, когда это заметили, — Просто вчера вечером и сегодня утром мы спорили. Спорили? Эрестор бросил на молодого мужа предостерегающий взгляд. Гном поднял руки и качнул головой. — Культурные непонятки. Тауриэль с печальным вздохом взяла с тарелки, которую Кили поставил на стол, кусочек сыра. — Судя по всему, называть ребёнка до рождения гномы считают плохой приметой. Эрестор мгновенно всё понял. Эльф резко нахмурился. — А не дать ребёнку имени до того, как он родится — это не плохой знак, а просто дурные манеры. Это лишает его возможности сформироваться, как личность. И мешает родителям общаться с ним во время развития. Кили поморщился, хотя эльф, вроде бы и сказал, что не назвать малыша прямо сейчас — это не так уж и страшно. — Тауриэль может общаться с ним так, как я не могу. И мне от этого очень горько. Эльфийка услышала в голосе мужа тоскливую грусть и, потянувшись через стол, взяла его за руку. Она не подумала о том, что он мог почувствовать. — Он знает твой голос. Эрестор поднял брови. — Правда? — Мой муж поёт малышу каждый день, — она не стала вдаваться в подробности, о чём именно пел Кили, — И с каждым разом наш сын становится всё счастливее. Он еще не вполне понимает, кто из нас кто. Пока нет. Но ему нравится, когда ты поёшь. Дверь чёрного хода на кухне открылась, и в комнату зашёл Фили. Он остановился, подозрительно разглядывая троицу за столом. Кили слабо улыбнулся старшему брату. — Всё нормально. — Точно? Кили сжал руку жены — она до сих пор держала его. — Да. Эльфийка кивнула и тихо улыбнулась, мысленно приняв решение не говорить мужу и его родне о том, что она только что назвала малыша, который рос в ней. Традиции гномов не позволяли говорить имя ребёнка вслух или записывать его? Что ж, хорошо. Но в глубине души она дала имя своему нерождённому сыну. Наин Куталион*. Два имени для ребёнка двух кровей. Одно эльфийское и одно — гномье. — Да, — подтвердила Тауриэль. Она уже чувствовала себя лучше. Кили посмотрел на неё, замычал и уронил голову. — Что? — неуверенно спросил Фили. — Она назвала ребёнка, — простонал младший брат, — Я знаю, что она это сделала. Эрестор вздохнул. Тауриэль улыбнулась. — Если я не буду произносить это имя вслух, писать и никому не расскажу о нём, так какая разница? Фили непонимающе уставился на эльфийку, а Кили опять сжал её руку. Высокий эльф с улыбкой наблюдал за самой странной семьёй, которую он только видел в жизни. Но тем не менее, у них всё получилось. * Cuthalion — сильный лук или бесстрашный (синд.)