Потомки Дурина

Кили незаметно скользнул глазами в сторону, ловя фальшиво случайные взгляды, направленные на них с братом. — Эльфы. Уточнять было не нужно. Фили понимающе хмыкнул. Он намеренно избегал смотреть на двух эльфов, которые возглавляли отряд рейнджеров. — Они не дураки, они понимают, что мы что-то скрываем. Кили сжал губы и повернулся, чтобы посмотреть брату в глаза. — Не расстраивай её. Тауриэль. Фили опять фыркнул, легонько качнул головой. — Она пошла на большой риск. И перед этим не посоветовалась ни с кем из нас. — Это было правильное решение, — буркнул Кили, пытаясь защитить жену, — Я поговорю с ней. В этот раз блондин мрачно усмехнулся и опять покачал головой, уже более выразительно. — Ты не можешь с ней говорить без того, чтобы не расплыться в липкую сладкую лужу. Подвижные губы младшего гнома вытянулись в оскале, но Кили не стал возражать брату. — Просто не расстраивай её слишком сильно. Фили неохотно кивнул. Он отошёл, внимательно наблюдая не только за эльфами, но и за всеми вокруг. Кили потянулся, крепко сжал руку брата. — Это не повод, чтобы не говорить Телду! — прошипел он. Блондин вырвал руку из его хватки, резко нахмурился. — Она знает. Тёмно-карие глаза Кили расширились от волнения, он поморщился. — Ты рассказал, а ей это не понравилось? Фили провёл рукой по губам, беспомощно пожал плечами. — Она догадалась, и мы до сих пор выясняем, как она к этому относится. Пыталась нести какую-то чушь о том, что она недостаточно хороша, чтобы выйти замуж за наследника нашего рода. Кили моментально скорчил презрительную гримасу, отчего лицо старшего брата смягчилось, и на нём появилось выражение благодарности. — Мы всё уладим, — пообещал он, — И я постараюсь быть помягче с твоей женой. Кили ответил коротким признательным кивком, когда несколько парней из городской стражи подошли к ним, чтобы получить приказ. ********* — Понимаю. Два орка с беспокойством смотрели, как волшебник, которому они служат, неподвижно сидит за столом. Он не отрывал взгляда от палантира, хотя удушающее присутствие на другой стороне пропало. Когда око Саурона исчезло из говорящего камня, оба медленно поднялись на ноги, ёжась и потирая руки, но хотя бы уже не корчились на холодном полу. Они ждали приказов. Но их не последовало. Обычно эти двое всё время грызлись между собой; каждый утверждал, что именно он является любимчиком господина, и заявлял, что главнее другого. Однако теперь они буравили друг друга взглядами, пытаясь заставить другого заговорить первым. Клац. Орки замерли и скукожились, ожидая удара или какой-нибудь иной пакости. Ничего не случилось. Оба, вытаращив глаза, посмотрели на Белого мага. Он до сих пор глядел в палантир, хотя сейчас в камне больше не было никакого другого присутствия. Клац. Орки вздрогнули, но тут же расслабились. Волшебник просто медленно постукивал по столу своим длинным ногтем. — Эм… хозяин? — один из орков, тот, что был покрупнее, наконец нарушил тяжёлое молчание. Второй, не желая ему уступать, кашлянул и выдавил слабую ухмылку. — Что скажешь, хозяин? Первый орк ткнул второго костлявым локтем; теперь, когда он заговорил, ему не хотелось делиться с другим вниманием господина. — Наш друг на востоке не хочет, чтобы женщину уничтожили. Пока нет, — голос Сарумана с лёгкостью растекся по комнате, и его шелковистый оттенок сбил с толку двух тупых орков, их физиономии стали растёрянными, — Гномку, — уточнил маг. — А, точно! Точно! — кивнул второй, меньший орк. — Так нам отпустить её, когда убьём остальных? — с потерянным видом спросил первый. — Дурак! — рявкнул на него Саруман; маг взвился на ноги в вихре своих прекрасных одежд, — Нужно послать сообщение тем, кто ждёт в засаде, чтобы они пропустили отряд без помех! — Верно! Верно! — маленький орк комично закивал головой; в эту минуту он был очень похож на птицу. Вонючую, уродливую, отвратительную и злобную птицу. Ровно до того момента, когда товарищ с рычанием смачно хряснул его по затылку, — Эй! Отвали ты! Орк покрупнее в замешательстве почесал голову. — Но мы же хотим, чтобы род Дурина сдох, да? Белый волшебник со скучающим видом пожал плечами. — Великое Око знает, что она больше не принесёт плодов. Её смерть ничего не даст нам. Напротив, привлечёт ненужное внимание. Позволить ей дожить свои дни — это просто бессмысленный акт милосердия. Два орка обменялись тревожными взглядами. — Я успокою бурю. Она продолжится, но уже не так сильно, как раньше, — небрежно проговорил Саруман, он махнул рукой и рассеянно щёлкнул пальцами, — Вы двое пойдёте и уберёте засаду. — Может, ты подождёшь и не станешь отменять бурю, пока мы не отправимся в путь, чтобы мы не опоздали? — более крупный орк согнулся в низком поклоне. — А может, вы двое побежите так быстро, как только можете, чтобы не разочаровывать меня! — неожиданно рявкнул раздражённый волшебник, его спокойное лицо искривилось уродливой гримасой, когда он повернулся, — Только подведите меня, и я велю вашей кровью выдраить кладовки и ночные горшки! В спешке орки буквально кувыркнулись друг через друга. Наблюдая за их выходками, Саруман недовольно вздохнул. Наконец, они распутались и убрались восвояси. Маг нахмурился. Мысли у него в голове метались, как муравьи, разбегавшиеся из разрушенного муравейника. Именно так он и чувствовал себя на данный момент. Это была его инициатива — подстеречь леди Дис на пути в Исенгард. Вот только у Саурона были другие планы. Не то, чтобы Саруман был не согласен с Тёмным Властелином; просто ему не нравилось, что все его планы и предложения отметались, словно были пустым местом. Как будто они… ничего не значат. Волшебник тяжело вздохнул. В конце концов, какой у него был выбор? Против Саурона ему не выстоять; именно по этой причине он в первую очередь и связался с Великим Оком. Хотя… Саруман сделал паузу, его глаза на миг потускнели. Саурон был так уверен, что король Даин теперь последний в роду Дурина. Все знаки и знамения говорили о том, что род живёт, продолжается. А теперь от Гэндальфа пришло сообщение, что королева ждёт ребёнка. Это имело смысл. Но всё же. Где-то в глубине сознания у Сарумана таились противоречивые нотки сомнений. Гэндальф. Одно это имя, даже произнесённое в мыслях, вызвало у Белого мага досадливую гримасу. Гэндальф был уверен, что род Дурина продолжается, это было ясно из его последнего послания. Это убедило Саурона. Но всё-таки Саруман не верил этому до конца. Только не Гэндальфу, которого он ненавидел с тех пор, как Кирдан отдал Серому магу эльфийское кольцо Силы. Не ему. Гэндальфу. Всегда Гэндальф. Даже эта ведьма Галадриэль предпочитала Серого волшебника ему самому. Возможно, это была просто зависть? Саруман расправил плечи. Такие чувства были ниже его достоинства. И кроме того, раз Торин и его наследники умерли и погребены, кто ещё, кроме короля Даина мог бы продолжить род? Отринув свои бурлящие, хаотичные мысли, Саруман начал подготовку к тому, чтобы успокоить бурю снаружи. Ну а буря внутри него продолжала бушевать. ********* Фили молча глядел на женщину, украшавшую его кабинет. Он не позволял ни единой мысли, и особенно удивлению, отразиться у себя на лице. Вместо этого он демонстративно повернулся к ней спиной, чтобы отстегнуть пару ножен: совсем не затем, чтобы разоружиться, а потому что меч и длинный кинжал мешали удобно устроиться за столом. Хотя в его одежде из кожи оставались спрятанными ещё несколько ножей. Не то, чтобы Фили не доверял Тауриэль, просто он никогда никуда не ходил безоружным. Тауриэль тоже молчала. Её зелёные глаза бесстрастно наблюдали за белокурым гномом. И она также держала все свои мысли при себе. Фили обогнул стол, уселся в кресло и поправил несколько стоявших на нём безделушек. Наконец он посмотрел на эльфийку, которая ожидала его внимания. Он не знал, что сказать, поэтому воспользовался трюком, к которому часто прибегал Торин. Он просто откинулся назад, сцепил пальцы рук и выразительно поднял одну бровь. Это всегда срабатывало, когда он, будучи мальчишкой, оказывался лицом к лицу с дядей. По-видимому, на эльфов это действовало тоже. Во всяком случае, в данный момент. — Я подумала, возможно, тебе есть что мне сказать, — произнесла Тауриэль ровным голосом, в котором не было совершенно никаких эмоций. — То, что не стоит говорить перед твоим мужем? — предположил Фили и красноречивым взглядом окинул закрытую дверь. Рыжая эльфийка медленно кивнула, не опуская глаз. С минуту он молча любовался ею; за изяществом ему виделись недюжинные сила и воля. Она не казалась ему красивой, не в привычном смысле. Но он мог оценить её абстрактную красоту и знал, что брат находил её ослепительной, и не иначе. Как любой настоящий гном, Фили умел ценить изысканное мастерство. Он медленно моргнул, и в уголках его губ заиграла улыбка. — Ты думала, я буду тебя бранить, поэтому хотела встретиться со мной наедине? — Это же я рассказала эльфам о скрытом проходе из Брукшира, — в голосе Тауриэль не было и намека на почтительность. — Я знаю, — Фили кивнул ей, — Может быть, я поступил бы так же. В конце концов. Возможно. Эльфийка слегка наклонила голову, длинные шелковистые волосы упали вперёд, однако не скрыли её лица. — Это должен был решать ты. Блондин кивнул, чуть заметно поджал губы. — Именно так. — Ты не бранишь меня, потому что я беременна? Или просто не хочешь огорчать Кили? — прямо спросила Тауриэль. Фили тихо фыркнул и качнул головой, уходя от ответа. — А ты чувствуешь себя виноватой? Тауриэль подалась назад, широко распахнула глаза. На мгновение она задумалась над вопросом, а потом отрицательно мотнула головой. — Думаю, нет. И хотя я не сожалею о своём решении, но признаю, что переступила черту. Фили наклонился вперёд; взгляд его голубых глаз, пристально глядящих на жену брата, стал напряжённым. — Почему? Тауриэль не стала притворяться, что не понимает его. И хотя она не ответила сразу, её левая рука непроизвольно потянулась к едва заметной округлости живота. Как будто понимая, что движение говорит само за себя, эльфийка быстро опустила руку обратно. Она почти вызывающе вздёрнула подбородок. — Ты можешь бранить меня. — Это ничего не изменит, — Фили вздохнул. Во-первых, ему вовсе не хотелось на неё кричать. То, что она сделала, не было попыткой навредить гномам, и он прекрасно об этом знал, — Вместо этого я хочу, чтобы ты подумала… зачем ты сделала это? Почему ты решила, что эти чужие эльфы, с которыми мы только что повстречались, больше достойны твоего доверия, чем я? Никакие крики не могли произвести на неё такого впечатления, как этот серьёзный вопрос. Тауриэль опустила яркие, как драгоценные камни, глаза, беспокойно вздохнула. — Ты так сильно скучаешь по Лихолесью? — с мягкостью в голосе спросил он. Эльфийка тут же замотала головой в ответ. Она опять подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. — Нет. — Ты единственный эльф в Брукшире, — Фили высказал вслух очевидную истину, — Для гнома жизнь в одиночестве была бы мукой. — Но не для эльфа, — ответила Тауриэль и замялась, такой неуверенной Фили никогда раньше её не видел, — Я бы не стала так думать. Фили умолк, давая ей время разобраться в своих мыслях. Он смотрел, как она наконец глубоко вздохнула, будто хотела успокоиться. Тауриэль глянула на него и опустила голову величественным жестом. — Разобрались? Тауриэль качнула головой. — Не совсем. Но я правда доверяю тебе. От этих последних слов у Фили перехватило дыхание; он испытал нечто сродни удивлению. Он с изумлением рассмеялся и пожал плечами. — Вот и ладушки. В следующий раз не доверяй мою жизнь, жизнь Бофура и моего брата, которого, я уверен, ты любишь, а ещё своего будущего ребёнка незнакомцам, не посоветовавшись сначала хотя бы со мной? Идёт? Тауриэль пристально на него посмотрела и на несколько секунд задержала дыхание, прежде чем кивнуть. — Ты до ужаса прямолинеен. Думаю, я бы предпочла, чтобы ты просто накричал на меня. Фили усмехнулся и бросил на неё быстрый взгляд. — Просто, чтобы ты знала. Я не браню тебя не только из-за того, что ты носишь сына моего брата, но и потому, что иначе мне придётся иметь дело с целой кучей народа, и все они живьём сдерут с меня шкуру за то, что расстроил тебя в таком состоянии. Тауриэль наклонила голову; её глаза искрились весельем, хоть на губах улыбки пока не было. — Кили. Фили насмешливо фыркнул. — Кили, Бофур, Мирренда, Эрестор, Арренис, Дерн, Нурбера, Клидет, а Телду подаст тебе мою голову на блюде. И это только приблизительный список. Сюда можно добавить каждого из людских мальчишек, которых мы с тобой тренировали, всех купцов, которые из кожи вон лезут, чтобы соблазнить тебя своими товарами, старших гномок… — он неожиданно изобразил притворную дрожь, — По сравнению с тем, что они мне скажут, любые пытки — просто ерунда. Рыжая рассмеялась над фальшивым страхом в его голосе. — Улдан проломит мне голову просто за то, что я повысил на тебя голос, не говоря уже о том, чтобы кричать. Тауриэль помолчала, выгнув брови над сверкающими, словно драгоценные камни, глазами. — Кузнец, с которым ты работаешь? — У него грубое сердце, но он питает слабость только к тебе, — Фили поиграл бровями, а потом взял перо и принялся затачивать его кончик. — Ты смеёшься, — эльфийка выглядела неуверенной, будто сомневалась, шутит он или нет. Фили пожал плечами, но не стал убеждать её, что не лжёт. Громадный, неуклюжий кузнец явно оживлялся всякий раз, когда Тауриэль подходила к тому месту, где он работал. Хотя гном считал его совершенно безобидным в своих чувствах. В отличие от одного из местных барменов. Маслянистые глазки этого мужичка наблюдали за фигурой эльфийки повсюду, куда бы она ни пошла. И конечно, Фили знал, что брат пристально следит за человеком. — Тауриэль, я на тебя не сержусь. Просто будь осторожнее в выборе того, чем собираешься поделиться с другими. Чем меньше тех, кто знает или обладает кусочками информации, по которой можно угадать, тем лучше и безопаснее для всех нас. — Значит, вот почему ты ничего не сказал Телду? Я думала, ты ей доверяешь? Фили тяжко вздохнул и откинулся в кресле. — Она догадалась. Он бросил перо обратно на стол. Тауриэль просияла. — Я знала, что она умна! Фили издал низкий горловой звук. — Не то, чтобы я сомневался в Телду. Но если ей удалось сложить всё воедино, то и другие смогут. — Как Эрестор и Арренис? — эльфийка медленно кивнула, её волнение немного уляглось, — Я понимаю, о чём ты думаешь. — Они тоже не дураки. И они нам не друзья. То, что они эльфы, не означает, что они наши союзники, — Фили многозначительно помолчал, — Я знаю, что они благородны, они сражаются с Мордором, и это много значит. — Но Мордор хочет, чтобы вы… мы умерли, — решительно заявила Тауриэль; её голос был ровным и абсолютно лишённым всяких эмоций. Она медленно закрыла свои зелёные глаза и глубоко вздохнула, — Нам нужно уйти из Брукшира? — Не сейчас. Не зимой, — осторожно ответил он. Её ладони защитным жестом накрыли живот. — И опять из-за меня. Блондин встал, обошёл вокруг стола и взял холодную руку невестки в свою. — Если уж говорить об этом, то тут скорее виноват мой братец. Он старался придать голосу шутливый тон, но его усилия не увенчались успехом. Тауриэль качнула головой. — Я могу путешествовать, — сказала она. — Нет, — Фили категорически отверг её предложение, — Отправиться в путь зимой? Да ещё и тайком? Верный способ привлечь внимание. Нет. Мы останемся здесь. Просто надо быть осторожнее. Мистер Двалин придёт, как только сможет. Кроме того, возможно, мы слишком озабочены тем, о чём могли или не могли догадаться Эрестор и Арренис. Они из Райвенделла. Что они знают об Эреборе или его наследниках? Рыжая кивнула. Её глаза были полны благодарности, а рука потеплела в его ладонях. Фили мягко улыбнулся ей. — Мы можем послать весточку твоей семье. Этим эльфам я готов доверять. Тауриэль округлила глаза, искренне рассмеялась. — С кузеном мы не очень-то ладим. Мой брат… Ему я бы доверилась, но мы не виделись больше ста лет. Он живёт глубоко в лесу, далеко от дворца Трандуила. — Ну есть хоть кто-то, родич или друг, кому ты хотела бы сообщить, где ты? Тауриэль посмотрела на брата своего мужа и позволила мягкой улыбке коснуться её губ. После всех разговоров о безопасности и сохранении тайны он предлагал расширить их круг, чтобы она не чувствовала себя такой одинокой. — Моя семья со мной, — проговорила она, и её голос с каждым словом становился всё твёрже. Вид у Фили был неуверенный, поэтому Тауриэль улыбнулась шире. — Сын, муж, брат, дядя, невестка, друзья… — Дядя? — блондин неожиданно рассмеялся от удивления. — Бофуру больше нравится «кузен»? — дразняще спросила она. Молодой гном покачал головой, и от улыбки бусинки в его усах шевельнулись. — На самом деле, он не кровный родич. Эльфийка погрустнела, но не перестала улыбаться, пусть даже с оттенком печали. — Думаю, что вместе мы уже пролили достаточно крови, чтобы это перестало иметь значение. У нас в Лихолесье принято говорить, что семьи рождаются, а потом становятся крепче. Фили быстро моргнул несколько раз подряд, а затем испустил грубоватый смешок. — Родословные очень важны для гномов, но я понял смысл твоей эльфийской пословицы. На кхуздуле подходящее слово — барфул. — Барфул? — Это значит, знакомый, как член семьи, — Фили широко улыбнулся, — Гном, настолько близкий тебе, что становится родным, не будучи кровным родичем. И прежде, чем ты спросишь, я скажу: ты не барфул. Тауриэль мгновение смотрела ему в лицо, будто читала его открытое выражение. А потом улыбнулась ему в ответ. — Сестра. Эльфийка благодарно сжала его ладонь. Фили наклонился поближе. — Хрен с ней, с разницей в возрасте, я всё равно главный в этой семье, и сначала ты должна всё уладить со мной. Например, рассказывать посторонним наши секреты. Тауриэль кивнула. Она подсознательно знала, что в слово «наши» он включил и её. ********* Арренис сидел на краю кровати; он снял один сапог и теперь держал его в руках. Эльф небрежно водил пальцами по коже, которая быстро износилась от беспощадного использования. — Раньше она была такой тонкой, что казалась мягкой, как масло. Эрестор оглянулся. Он укладывал одеяла на походную койку, которую предоставили братья Медноносы. Не роскошно, конечно, но учитывая переполненные трактиры и занятые залы совета, где по-быстрому устроили тюрьму для неудачливых захватчиков, вполне прилично. — О чём ты думаешь? — спросил он. Без сомнения, Эрестор знал, что его друг устал не меньше, чем он сам, и не стал бы беспокоиться из-за того, в каком состоянии его сапоги. — Кто они? — прямо спросил Арренис, снимая второй сапог. — Мы у них в доме, — ответил Эрестор. — Это не ответ на вопрос. — Неужели? — Эрестор повернулся, приподнял одну бровь, — Мы доверяем им свою жизнь, у них в доме. Мы их гости. Полагаю, ты, так же, как я, не стал бы этого делать, если бы не чувствовал себя в безопасности. — Тауриэль знает, кто они, — проговорил Арренис; он озвучил свою догадку с такой уверенностью, словно это был доказанный факт. Эрестор заправил за ухо прядь своих длинных тёмных волос. — Я чувствую то же самое. Она знает. — Она рассказала нам, как выйти за стены, — многозначительно заметил его друг. — Нет, — Эрестор мотнул головой, — Сомневаюсь, что она захочет поделиться с нами всеми их секретами. Арренис согласно кивнул. — Лесные эльфы всегда были скрытным народом, — тихо сказал он, — Что мы о них знаем? — Эти братья… — А они братья? — перебил Арренис, — Или просто так себя называют? Они родичи по крови? Удивлённый, Эретсор задумался над вопросом. — Два гнома. Возможно, братья, — опять начал он, — Один женат на эльфийке из Лихолесья, — темноволосый эльф поднял руку, предупреждая вмешательство друга, — Её акцент явно из Великих лесов. Арренис коротко кивнул, призывая товарища продолжать. Эрестор повернулся, сел на походную койку и принялся снимать свои сапоги, размышляя вслух. — Они хорошо разбираются в стратегии боя и знают, как научить обращаться с оружием. — И богаты, — добавил Арренис, вспоминая мифриловые щиты, плотно обмотанные белой кожей. — А ещё скрываются, — Эрестор изобразил на лице лёгкое замешательство и качнул головой, — Почему? — Из-за женитьбы младшего? — предположил Арренис, — Может, его семья не в восторге от идеи его свадьбы с эльфийкой? Темноволосый эльф задумчиво кивнул. — Они говорили, что хотят уединения и безопасности. Хотя я не могу отделаться от ощущения, что тут есть что-то ещё. — Я тоже, — согласился Арренис, а затем добавил ещё одну мысль, — Я не чувствую, что они в сговоре с Мордором. Эрестор на мгновение задумался, потом кивнул. — Я всё ещё думаю, что будет неправильно отплатить им, отправляя лорду Элронду послание. Считаю, мы должны сообщить ему об этом лично, когда вернёмся в Имладрис. — У посланий есть одно неприятное свойство: они частенько сбиваются с пути. Особенно сейчас, когда Мордор опять восстал и начал действовать, — Арренис раздумчиво пожал плечами, — Мне кажется, что прямо сейчас братьям Медноносам ничего не угрожает. И от них угрозы я тоже не чувствую. Не думаю, что это такая уж неотложная проблема. — Я тоже, — согласился Эрестор и продолжил готовиться ко сну. ********* Вообще-то говоря, гнома было не так-то легко перегреть. В конце концов, они ведь были созданы для того, чтобы выдерживать высокую температуру в кузницах, за исключением разве что, драконьего огня. Поэтому одежда для сна оставалась вопросом личного выбора. В летние месяцы обычно надевали хлопок и лён, а зимой использовали ткани из шерсти. Для Кили из рода Дурина всё изменилось с того момента, как он обручился, а позже женился. Всё сводилось к тому, что Тауриэль нравилось перебирать пальцами волосы на груди мужа. И как оказалось, Кили тоже любил, когда его так гладили. Постепенно пара перешла от своих обычных одеяний для сна ко всё меньшему количеству одежды, так как оказалось, что им обоим нравится прикасаться друг к другу кожей, даже если они просто спали рядом. Поэтому Кили удивился, когда, скользнув в уже нагретую женой постель и наклонившись, чтобы поцеловать её на ночь, почувствовал рукой не тело, а ткань. — Замёрзла? — пробормотал он, зная, что из-за беременности она иногда ощущала погоду сильнее обычного. Тауриэль буркнула в ответ что-то невнятное и отвернулась, уткнувшись головой в подушку. Кили насупился, чуть энергичнее потёр её руку. — Я могу притащить ещё одно одеяло, — предложил он. Рыжие волосы мотнулись из стороны в сторону — эльфийка отрицательно покачала головой. — Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил молодой гном, легонько потянул её за плечо. Эльфийка не поддавалась, — Тауриэль? Любимая? — Хочу спать, — последовал резкий ответ. Тёмные глаза гнома округлились, когда он вспомнил, как Нурбера предупреждала его о том, что у беременных женщин частенько меняется настроение. Хотя за Тауриэль он ничего такого не замечал. Внезапно его брови нахмурились. — Фили тебя огорчил? — Нет. Кили ждал, но она больше ничего не сказала. Он с трудом сдержал ругательство, не уверенный, что сказать или сделать дальше. Он не хотел ни расстроить её, ни показаться ей безразличным. Кили протянул руку, тыльной стороной ладони погладил мягкую щёку, хоть и не мог видеть лицо, потому что жена лежала к нему спиной. Он хотел убедиться, не лихорадит ли её. — Перестань! Тауриэль шлёпнула его по руке, но опоздала. Кили перевернул её на спину, пристально вгляделся в лицо. — Ты плакала! Вид у него был удивлённый и одновременно испуганный. — Ничего страшного. Эльфийка вздохнула и глянула на него, продолжая лежать на спине. Кили навис над женой, его лицо потемнело от неожиданного приступа гнева. — Он сказал, что не станет тебя расстраивать! Тауриэль села, когда её муж выскочил из кровати, схватил штаны и без рубашки пошёл к двери. — Кили! Не надо! ********* — Пошёл-ка я на боковую… опять, — Бофур зевнул, — В прошлый раз меня некстати прервали. Фили усмехнулся, не обращая внимание на его брюзжание. — Я уже говорил, что в сущности Тауриэль сегодня назвала тебя «дядей»? Мориец улыбнулся, мотнул головой. — Я же не родственник. — Барфул, — выразительно проговорил Фили, чем несказанно удивил старшего гнома. Бофур не смог сдержать широкой улыбки, которая расползлась по его лицу, и довольно кивнул. — Я дам тебе дойти до кровати и… Заслышав приближающийся топот, и Фили, и Бофур умолкли. Оба привстали с мест. Кили толчком распахнул дверь и оглядел комнату, пока не остановился взглядом на брате. А потом рассерженно ткнул в него пальцем. — Ты сказал, что не станешь её расстраивать! От несправедливости обвинений Фили уронил челюсть. — А я этого и не делал! — Она плакала! Блондин с ошарашенным видом развёл руками. — Только не здесь. Не со мной. Кили продолжал в упор таращиться на брата; он знал Фили как облупленного и понимал, что тот говорит правду. — Тогда что? — настойчиво спросил он. — А то, что я беременна, — Тауриэль стояла в дверях и завязывала халат; у неё на лице остались лёгкие отпечатки от слёз, а глаза покраснели, — Кили, я же сказала, всё хорошо. Муж озадаченно уставился на неё, будто сомневался, стоит ли верить её словам. — Ты плакала. Ты никогда не плачешь. — Я плакала после битвы, когда думала, что ты мёртв. Обоих молодых гномов слегка передёрнуло. Бофур кивнул; сначала он показал на себя, а потом на эльфийку. — Это правда. Сам видел. Кили неловко переступил с ноги на ногу. — Ааа… — что на это ответить, он явно не знал. — С тех пор, как забеременела, я плакала пару раз. Гномьи женщины уверяют, что это нормально. — Как-то это неправильно, — в голосе Фили звучало сомнение. Бофур поскрёб подбородок и дёрнул плечом. — Жена Бомбура ревела в три ручья. По крайней мере, с двумя детьми. А с третьим стала слаще мёда. Жуть просто. — Всё правда в порядке, — эльфийка протянула мужу руку, — Я просто не хотела, чтобы ты видел, как я плачу. Кили взял её за руку, привлёк ближе к себе. — А я бы не хотел, чтобы ты плакала в одиночестве. Он обхватил ладонью её лицо, большим пальцем нежно очертил контуры щеки. — Сынок, женщины иногда любят всплакнуть в одиночестве, — Бофур пожал плечами, как бы говоря, что для него самого всё это тоже загадка. — О чём ты плакала? — спросил Кили; его злость полностью улетучилась. — Нет, — Тауриэль качнула головой и чуть-чуть зарумянилась, — Это глупости. — Любимая? Рыжая опять замотала головой. — Я не скажу тебе. Это глупо, неловко и вообще, полная чушь. Я просто плакала, неужели нельзя просто оставить всё, как есть? В её голосе начали звучать сердитые нотки, от которых только что избавился Кили. Молодой гном не был идиотом. — Отлично. Хочешь, плачь, хочешь — нет, просто не забывай, что если надо, я всегда рядом. Бофур сдержал приступ смеха. — Чудесное предложение, парень. Только не ной, когда она вспомнит об этом, особенно, когда дитёнок проснётся в два часа ночи и будет требовать, чтобы его покормили. — Так сейчас уже больше двух, — Кили пожал плечами, — И я привык, когда меня будят, чтобы стоять на страже. Тауриэль улыбнулась ему, как раз когда послышался стук в парадную дверь. Кили глянул на брата. Фили поморщился. — Ну что там такое? Как ты сказал, уже больше двух ночи, а это значит, что появилась проблема. Блондин взял свой длинный меч и кинжал и направился к двери. Эльфийка отпустила руку мужа, без слов предлагая ему прикрыть своего брата. Не то, чтобы Кили нуждался в напоминании или разрешении; он уже двинулся вслед за Фили и шикнул ему. Старший брат бросил младшему клинок, который тот с лёгкостью поймал. Тауриэль взглянула на Бофура: мориец покачивался на пятках, скрестив руки на груди. Он явно оставался на месте только затем, чтобы её защищать. Он начал было браниться, но остановился и только моргал, когда эльфийка оказалась уже на полпути к двери. Всё, что ему оставалось — это попытаться её догнать. Бофур последовал за ней и успокоился, лишь когда понял, что нет ни криков, ни звуков борьбы. Он едва успел подскочить и встать рядом с Тауриэль, которую оба брата окинули укоризненным взглядом. — Девен, — Бофур поприветствовал молодого стражника, у которого был очень смущённый вид, — Неприятности с заключёнными? Фили сердито заворчал и качнул головой. — Девен просто рассказывал, что у истерлингов оказалось несколько заложников, которых они собирались продать работорговцам… или вернуть родным. Смотря кто больше заплатит. Бофур кивнул. — Логично. — Я просил гвардейцев хорошенько допросить всех, чтоб убедиться, что никто из истерлингов не притворяется пленником, чтобы избежать нашего гнева, — продолжил Фили. Девен казался обеспокоенным. Он нетерпеливо кивнул. — Там есть пара гномов. Я решил, что надо начать с них. Со всех троих. Бофур посмотрел в замкнутое лицо Фили; у него появилось плохое предчувствие. — Гномы? — Похоже, когда их поймали, они шли сюда, — торопился объяснить Девен, — Сказали, что направлялись в Брукшир. — Кузен Хамнара, — медленно проговорил Фили, намеренно тяжело роняя слова, — Вообще-то, наш кузен. — Вот только он говорит, что у его двоюродного брата не было сыновей, — Девен покраснел, опустил глаза в пол, — Он даже на этом настаивает. Хотя он ведь пленник, так что может наврать с три короба. Да? — А ты ему веришь? — спросил Бофур, стараясь скрыть потрясение и беспокойство. — Это не важно, — перебил его Фили, — Он сделал заявление, и я хочу поглядеть на этого своего кузена. Веди, Девен. Молодой стражник опять покраснел и виновато потупился. ********* — Уверена, что вы ошибаетесь, — Мирренда взволнованно крутила в пальцах торчащую нитку на рукаве, — Меднонос-старший всё уладит. Ингвар Меднонос смотрел на человеческую женщину со всем достоинством, на какое только был способен. — У Хамнара не было сыновей! Ни одного! И кто бы у вас тут ни претендовал на кровное родство, он самозванец! Готов поклясться!