Потомки Дурина

— Нет! Не так. Ты уже должен уверенно знать все основные стойки! Нори расслышал и слова, и, что ещё более важно, непривычно едкий тон голоса. Он довёл до конца удар ножом, показывая технику боя, предназначенную использовать слабые места противника, если он левша. Подбодрив и приказав продолжать, рыжий гном отошёл от молодых людей, которых тренировал, и посмотрел на стрельбище. Солнечный свет отражался о снега, заставлял его щуриться и прикрывать глаза ладонью, чтобы не слепнуть от ярких бликов. По крайней мере, буря в этот раз была не сильной, так что снега навалило не слишком много. Даже для гнома. Но люди всё равно посмеивались, глядя, как крепкий, низкорослый гном проталкивается сквозь сугробы. Обычно это бесило неимоверно, но, как ни странно, здесь Нори чувствовал себя вполне комфортно. За два месяца, прошедших с момента его появления в Брукшире, он постепенно вписался в местную жизнь. Что, в общем-то, удивило его самого. Нори никогда не любил долго сидеть на одном месте, если, конечно, не получал от этого какой-то выгоды. Но после войны, известной во всей Арде, как битва Пяти Воинств, у него осталось ощущение какой-то незавершенности, постоянный зуд в пятой точке. Однако здесь, в Брукшире — этом людском городишке — он уже довольно долго чувствовал себя… ну, как дома. Он жалел только о том, что здесь нет его братьев. Пока нет. Варг задери этих Двалина с Балином, Оина и даже Дис за то, что не сказали ему. Им. Нори был почти уверен, что Дори ничего не знает, иначе брат поделился бы с ним. Может быть. С мрачной усмешкой рыжий гном неосознанно повернулся, чтобы глянуть в ту сторону, где трудился кузнец. Несмотря на шум, который издавали тренирующиеся гвардейцы, он различал ритмичный стук молота по наковальне. Возможно, это работал кузнец-человек, но мог быть и Фили. Про себя Нори решил, пусть всё-таки, Фили. Принц. Король. Он грустно улыбнулся, хотя понимание того, что этот парень продолжает жить, согревало сильнее, чем тёплый плащ. Но всё равно, всё было не так. Наследники были живы, но не на своих законных местах. Эребор был свободен, но попал не в те руки. Саурон вернулся и охотился за ними. Дис жила в разлуке со своими детьми. Дори и Ори не знали о наследниках и были не здесь. А Торин ушёл в залы Ожидания. На этой последней мысли улыбка Нори померкла. Торин. Он смог представить прямую спину, пронзительные глаза, в которых проглядывала сильная воля и яростная решимость. В голове мелькали случайные сцены из их общего прошлого. Насмешливый изгиб губ в ответ на неожиданную шутку, тёплая ладонь, которая дружески хлопает его по плечу, оценивающий взгляд — лидер, за которым стоит идти. Из всего, что было не так, это было самое неправильное, самое худшее. Всё остальное со временем вполне можно было пережить. Нори кивнул сам себе, стараясь отогнать воспоминания о похоронах, прощальных речах, о холодной коже королевских рук, когда он ложил в гробницу простенькую памятку. Ожидание. Именно это и должны были делать мёртвые. Ждать окончания последней битвы, когда гномы восстанут, чтобы помогать переделывать Арду под второй музыкальный напев. В то же время, им очень не хватало всех тех, кто ушёл ждать. Нори фыркнул от собственного глубокомыслия, пытаясь избавиться от дурных предчувствий. Ожидание могло иметь и другое значение. Для живых. Ждать подходящего момента. Гномы знали, что всё должно идти своим чередом. Нори, привыкший играть вдолгую, умел ждать. Всему было своё место и время. Он вздохнул, глотая свежий морозный воздух. Святки закончились два месяца назад, но было ещё слишком рано чувствовать вкус весны. Особенно так близко от Мглистых гор. Но она придёт. — У тебя что, в ушах вата? Нори вздрогнул, когда его выдернули из раздумий и вернули к реальности, неторопливо оглянулся на стрельбище. Неправильных вещей было так много, но этой среди них быть не должно. Он жестом подозвал одного из человечьих мальчишек, который был слишком мал для тренировок, но был не прочь на них поглазеть. Непоседливый паренёк подскочил к нему в считанные секунды, его яркие глаза горели от нетерпеливого ожидания. Сапоги мальчика знавали лучшие времена, а зимний плащ явно укоротили под его рост, но парнишка выглядел относительно чистым и был полон энергии. Рыжий гном сунул ему в руку монетку в полпенни и шепнул короткое сообщение. Мальчишка кивнул, а потом припустил со всех ног. Нори знал, что платить парню было не обязательно. Такие, как он, всегда сами горели желанием предложить помощь. Стремились быть замеченными, принести пользу. Но была зима, и жизнь была трудной, даже в этом милом маленьком городке. Теперь, когда у него стали водиться деньги, его удивляло то, что его пресловутые крепкие кулаки так и чесались от желания поделиться с теми, каким и он был когда-то. А когда-то давно он был таким вот мальчишкой. — Я знаю, что ты не глухой! Поверни ногу! Не эту, другую! Нори поморщился; ему не хотелось идти туда, но он не знал, сколько времени пройдёт, прежде чем человеческий ребёнок сможет отыскать Кили и привести его сюда. Он расправил плечи и приблизился к эльфийке с огненно-рыжими волосами и нравом ядовитой змеи. — Тауриэль? Эльфийка резко повернула голову в его сторону, сощурила глаза. С тех пор, как они впервые встретились в Лихолесье, её щёки стали немного круглее. И Нори подумал, что округлились не только они. Гном окинул взглядом высокую фигуру симпатичной эллет с истеричным характером. Её беременность была не слишком заметна, особенно теперь, когда зимняя одежда скрывала всё. Однако он всё равно знал: сейчас она стала полнее, чем тогда, когда он только пришёл в этот город. Тауриэль молчала, он тоже. Её ноздри сердито раздувались, и Нори приподнял одну бровь. Эльфийка сжала покрасневшие губы, когда гном остановился в нескольких футах от неё и просто смотрел. Лучник, которого она поучала, повернулся обратно к своей мишени, стараясь не обращать внимания на них обоих. Он стал в стойку. И опять неправильно. Тауриэль напряглась, но Нори скрестил руки, не дав ей сказать и слова. Парень глянул на свои ноги, покраснел и поправился. Эльфийка держалась натянуто, но когда пущенная стрела попала в цель всего в четырёх дюймах от центра, вздохнула и отвернулась. Прошло несколько мгновений, прежде чем она кивнула. — Уже лучше, — её голос звучал намного тише, мягче, — И… прими мои извинения. Стражник опять покраснел, опустил голову: он уже всё простил, ведь обычно эльфийка всегда была очень уравновешенной. — С тобой всё хорошо? От безобидного вопроса Тауриэль вся буквально закаменела, но в этот раз она прикусила язык, только отрывисто кивнула, а человек с красной физиономией вернулся к своему луку. Нори прошёл вперёд, мимо неё, остановился в пяти шагах, но поворачиваться не стал. Как будто ждал чего-то. Скрепя сердце, она поняла намёк и пошла рядом, когда он двинулся снова. Гном и эльфийка — оба рыжие, хоть совершенно разного роста и ширины — молча шли по заснеженной земле, пока не добрались до навеса, открытого со всех четырёх сторон, под которым можно было хоть как-то укрыться. Не то, чтобы зимнее солнце давало столько же тепла, сколько и света, но всё равно стулья стояли именно здесь. Хотя никто из них садиться не захотел. На маленьком столике стояли кувшин и несколько чашек. Нори заглянул внутрь, нахмурился, а потом с силой стукнул кувшином о стол, пытаясь разбить лёд. — Как камень, — он пожал плечами. — Я не хочу пить, — с горечью в голосе проговорила Тауриэль, — Мне и так приходится уходить каждые несколько минут. Нори кивнул, он понимал, что бедняжке неприятно так часто ходить в уборную. — Как ты себя чувствуешь? — он задал тот же вопрос, что и человек. За это эльфийка наградила его злобным взглядом. Казалось, каждый раз, когда она оборачивалась, кто-то спрашивал её об этом. — Беременной, — отрывисто огрызнулась она. Нори спокойно смотрел на неё, и Тауриэль вздохнула, сдаваясь. — Ребёнок здоров. Гном пропустил её ответ мимо ушей, позволяя тишине заполнить пространство между ними. Потом он тихонько хмыкнул. — А ты? Тауриэль бросила косой взгляд на нового члена их группы. За те два месяца, что Нори пробыл в Брукшире, она смогла по достоинству его оценить. Он не душил её заботой, как Бофур или другие гномы, включая её бедного мужа. Он был остроумным, иногда жестоким в суждениях, осторожным и часто резким. Нори был не из тех, кто потакал ей только из-за того, что она была женщиной и беременной. А ещё он так и не простил ей их давнишнего заключения в тюрьму. Поэтому, когда он спрашивал о её самочувствии, это звучало совсем по-другому, не так, как у остальных. И ему она не могла ответить так же, как отвечала всегда. Нори заметил, что она поменяла позу, как будто переместила вес для удобства. Он нахмурился сильнее, однако был готов подождать. — Я не знаю, — шепнула она наконец, — Я чувствую себя… неуравновешенной. Но не больной. Нет, голова не кружится, — поправилась она торопливо, чтобы он неправильно не истолковал её жалобы, — И всё время на грани, хоть для этого и нет причин. Нори кивнул, он знал, что всё идёт так, как надо. Рейнджеры ушли из города вместе с двумя эльфами из Райвенделла, хотя и оставили одного человека, чтобы начать обустраивать перевалочный пункт. После разгрома истерлингов на город больше не нападали. Не было показательных казней; пленников просто отпустили на все четыре стороны в зимнюю стужу. Без оружия. Может, было бы милосерднее их повесить, однако Нори не стал спорить с решением городского совета. Сильно. Даже Ингвар Меднонос больше не создавал неприятностей. Он до сих пор недовольно ворчал, но на него не обращали никакого внимания, а когда Фили отдал ему какие-то старые вещи в память о Хамнаре, и вовсе угомонился. В общем, всё шло очень неплохо. Но всё равно, даже пытаясь успокоить эльфийку, Нори не стал отмахиваться от её чувств. Гном немножко расслабился, неторопливо кивнул, возвращаясь к прежнему разговору. — Середина беременности самая тяжёлая. Зелёные глаза эльфийки внезапно повеселели, она повернулась к нему и недоверчиво мотнула головой. — О первых месяцах ты говорил так же, когда только пришёл. Нори кивнул, его тяжёлый гномий сапог пнул на земле какую-то воображаемую помеху. — И о последней части я скажу то же самое. Сейчас всегда хуже всего. Завтра всегда будет лучше, а вчерашний день не так плох, как кажется. Он говорил это не для того, чтобы её утешить, но каким-то образом смог сделать это. Тауриэль благодарно кивнула, хоть и понимала, что логика в его словах была так себе. — Кто? — просто спросила она. Нори пригладил рукой волосы на затылке и повёл плечами. — Моя мать, когда ждала Ори. Прошло много десятков лет, но я помню. Я могу написать ей, если хочешь. Спросить совета, хотя, по-моему, Нурбера лучше знает, что тебе нужно. Тауриэль моргнула, изумлённо уставилась на него. — Твоя… мать? Нори одарил её едкой ухмылкой. — То, что мы смертные, не значит, что всё старшее поколение поголовно вымерло и ушло в залы Ожидания. У меня есть мать. Эльфийка со смущённым видом покачала головой. — Нет. Я просто… Раньше ты никогда не упоминал о ней. И я подумала, что… В смысле культурных традиций… я ошибочно решила, что если о ком-то не говорят, значит, он мёртв. Нори удивлённо моргнул, прежде ему не приходилось смотреть на обычаи своей расы чужими глазами. — Мы говорим о мёртвых. — О тех, кто умер давно. Или, по крайней мере, когда проходит достаточно времени, чтобы жить дальше, — возразила Тауриэль, хотя и не очень уверенно, — Или я так думала. По вечерам я слушаю истории о Гроине, Фрайне, Дурине и Фундине… — Но не о Торине… — Нори медленно закрыл глаза, кивнул понимающе, — Я уловил твою точку зрения и прошу прощения. Ты чувствуешь нас и наши обычаи лучше, чем я представлял. Эльфийка наклонила голову в знак согласия, но допытываться не стала. Рыжий гном с благодарностью улыбнулся ей. — Моей матери скоро двести, и хотя у неё живой ум, тело уже слабеет. Не от возраста, а от долгих лет тяжёлой работы. Одна нога у неё немного короче другой — рана, полученная от человеческих бандитов много лет назад. Она отказалась возвращаться в Эребор и будет жить в Синих горах. Потрясённая, Тауриэль уставилась на него своими зелёными, широко раскрытыми от удивления глазами. Нори пожал плечами. — Я встретился с Торином, когда они с Двалином прочёсывали наши края в Синих горах, а это очень большая территория — горы и всё такое. Они избавились от бандитского отребья и, как могли, снабжали едой тех, кто в ней нуждался, — он сделал выразительную паузу, его взгляд стал жёстким, — Мы нуждались. Тауриэль чувствовала, что его простые, обыденные слова, скорее всего, не показывали всей тяжести положения, а ещё поняла, что гордый гном не оценит, если она ковырнёт эту больную рану. Она молча кивнула. Через мгновение Нори благодарно кивнул ей в ответ. Внезапно эльфийка вздрогнула. — Я думала, что вы с Торином были кузенами. Тогда как получилось, что до этого времени вы с ним не встречались? Её слова вызвали у рыжего гнома громкий смешок, он согласно мотнул головой. — Ну да. У гномов очень много кузенов и кровной родни. Слишком много, чтобы пересекаться со всеми. Тем более, что мы с Торином были кузенами по браку. Если точнее, мой отец был младшим братом жены Фрайна. До сливок общества нам было далеко, но она вышла замуж намного выше, чем можно было ожидать. — Но? После короткого смешка Нори ещё раз повёл плечами. — У моей матери было пять братьев. Торговцы, писцы, мошенники всех мастей. Благородных среди них не было. Кроме того, король Трор не очень-то жаловал женщину, которую его сын выбрал в жёны. Хотя они в конце концов и поладили, на семейные обеды она не ходила. В семью с нашей стороны. — Тауриэль? Две рыжие головы повернулись, наблюдая, как Кили с хмурой физиономией продирается через белые завалы. — Обязательно было его звать? — тихо зашептала она. — А обязательно было выкручивать бедным гвардейцам уши? — прошипел он в ответ. — Он начнёт со мной нянчиться. Нори кивнул, блестя глазами. — И поделом тебе. ПО его тону было понятно, что гном говорит о её вздорном характере, и оба знали — это её наказание за несдержанность и острый язык. — В коже твоих доспехов есть слабые места, куда чудесно впишется мой кинжал, — шепнула Тауриэль, когда Кили подошёл ближе, но пока не мог их услышать. — А я скажу, что ты чуть не упала с лестницы или ушибла палец на ноге. А ещё лучше, что ты выглядишь ужасно уставшей. Зелёные глаза скользнули в сторону, поймали его самым краешком взгляда. — Ты посмеешь солгать? — Да запросто, — шепнул Нори и с сердечной улыбкой добавил уже громче, — Доброго денька тебе, Кили! ********* — Убирайтесь! Гномы-стражники дёрнулись от неожиданности, когда огромные двери в зал распахнулись с такой силой, что обе створки с грохотом ударились о каменные стены. Гэндальф, который сидел с королевой Эребора — Рилной и во время разговора держал её за руку, не вставая с места, поднял глаза. Слуги сразу же разбежались, даже тот, кто держал поднос с чайными чашками. Кориан округлила глаза, она до сих пор тянулась к чашке, которой уже не было под рукой, когда слуга быстро исчез. — Мне это нужно, — королевскую семью девушка знала уже много десятилетий, поэтому говорила фамильярно. Двое стоявших рядом молодых гномов, оба из знатных родов, держались спокойно и ждали реакции. Даин с хмурой красной физиономией повернулся и, не имея возможности говорить, просто показал на неё пальцем. Молодая гномка торопливо встала, она слишком поздно поняла, что ей тоже приказали уйти. Двое гномов, которые стояли поблизости, проводили Кориан к выходу так быстро, как только позволяли приличия. Гэндальф оставался спокойным и, очень может быть, только по чистой случайности оказался между королём и королевой Эребора. Возможно. Даин сердито зыркнул на мага, и тот медленно согнулся в поклоне, как будто собирался откланяться. — А ты останься, — сквозь зубы рыкнул Железностоп. Глядя на мужа, Рилна широко раскрыла глаза, но Даин поумерил свой пыл и быстрым кивком дал жене понять, что ей тоже нужно уйти. Густые брови королевы над красивыми карими глазами изящно изогнулись от удивления. — Будь так добра, — король отвесил супруге короткий поклон, но слова, пусть и вежливые, всё равно прозвучали, как приказ. Рилна поднялась, хоть для этого ей понадобилось опереться о руку волшебника — из-за беременности она стала слишком тяжёлой. Она тихо извинилась перед магом и выплыла из комнаты, несмотря на дурное настроение мужа, не утруждая себя спешкой. Наступила тишина, только король Даин поскрипывал зубами. Повернувшись, он грозно уставился на охранников в коридоре, которые чуть не согнулись пополам, чтобы ещё раз закрыть двери. Гэндальф наблюдал за происходящим с лёгким недоумением на лице; если он и знал, отчего король пришёл в ярость, то никак этого не показал и продолжал улыбаться. — Ваше Величество? И тут Даин взревел. Он запрокинул голову и просто ревел от злости, бешенства, а может, даже и боли. Гэндальф беспокойно нахмурился. — Хватит! Не притворяйся, что ты ни при чём, проклятый волшебник! Где моя кузина? Тот, кто всему миру казался просто седым стариком, моргнул и покачал головой. — Может, будешь выражаться яснее? Маг прозрачно намекал королю, что у родичей у него много. — Наследница рода! — заорал Даин, его лицо покрылось красными пятнами, а изо рта чуть не пошла пена. — Она в безопасности, — Гэндальф кивнул, помолчал, как будто обдумывая вопрос, — Дис? — Конечно, я говорю про Дис! — Железностоп раскинул руки широким, размашистым жестом, — Мой сын только что вышел из комнаты в утробе своей матери, а остальные лежат в могилах, — он сделал паузу и часто дыша, взглянул на волшебника, — Дис и Двалин исчезли. Они не пришли в Исенгард! Только теперь маг в первый раз обратил внимание на пергамент, зажатый в правой руке короля. — Вот оно что. — Я не слепой! Я видел тебя, Балина, Двалина и Дис! — свободной рукой король сердито дёрнул себя за бороду, — Всё время переговариваетесь и шепчетесь, что-то замышляете, плетёте интриги! — Мы почти совсем не скрывались, — с вежливым простодушием ответил ему волшебник. Даин с мрачной гримасой резко развернулся к нему. — Так ты станешь отрицать, что леди Дис устала от моих забот и решила где-нибудь спрятаться? Серый маг моргнул. — Нет, — просто сказал он. Железностоп уронил голову; его корона прочно сидела на месте, тяжким весом давила на голову. — Я никогда этого не хотел, — проговорил он намного тише. — Нет? — Нет, — Даин опять поднял глаза, пронзил волшебника пристальным взглядом, — Я отказал Торину, потребовал, чтобы он достал Аркенстон, прежде чем помочь отвоевать гору. Я пришёл только по его срочному зову. Я… Я знаю, что поначалу был сам не свой. Гэндальф смотрел, слушал и ждал. — Я никогда этого не хотел! Чтобы всё было так! — король яростно затряс головой, он вертелся вокруг себя, оглядывая роскошно обставленный зал, — Я всегда, всю свою жизнь почитал родство выше золота! А потом Торин, будь он неладен, вызвал меня сюда! И у него ещё хватило наглости помереть у меня на руках. Он грохнул кулаком себя в грудь. Гэндальф молча моргал. — Мне его не хватает, — Даин тяжко вздохнул, провёл по лицу свободной рукой, — Да, я вожделел золота, когда наконец увидел его. И оно украло мой разум. — Ты вернул его, — мягко заметил маг. — Торин бы справился раньше, — Железностоп повернулся, чтобы посмотреть на портрет Трора, который висел над камином, — Это моё наказание? — Король Даин. Ваше Величество… — ровным голосом произнёс Гэндальф, — Дис задыхалась от твоего покровительства. Я могу дать любую клятву, которую ты только пожелаешь, что сейчас она именно там, где и хочет быть. — Осталась только она. Волшебник тихонько хмыкнул, но не стал отвечать. — Неужели я обречён наблюдать, как Эребор падёт перед Мордором? Разве так должно быть? Как моя гордыня и безумие может стать причиной погибели целой расы? — король говорил с таким потерянным видом, что даже маг посмотрел на него с сочувствием, — Ты не скажешь мне, где они, так ведь? Даже если я упеку тебя за решётку. — Ты можешь попробовать, — последовал весёлый ответ. Даин махнул рукой, как будто признавал всю бесполезность такой угрозы. — Ты им помог, я в этом уверен. Но идея была её. — Да. Король ответил печальной, грубоватой усмешкой, в которой не было ни капли веселья. — Двалин. Отставка — это просто предлог. Они уже давно замышляли сбежать. — Верно. — А их роман? Гэндальф беспомощно пожал плечами. — Насколько я знаю, между ними нет ничего такого. Даин вздохнул, он так ужасно устал. — Ну хоть об этом я догадался. — Твой сын будет защищён от драконьей болезни, как и от всего, что будет угрожать его рассудку, — Гэндальф предложил единственное утешение, которое мог себе позволить, хоть и понимал, что король уже знал об этом. Но Даин не особенно успокоился, он только фыркнул и мотнул головой. — Чудесно. Он станет отличным королём… чего? Что останется после кончины рода? Что Мордор оставит ему? — Род продолжается, — тихо сказал Гэндальф. Даин повернулся и пошёл обратно к выходу. — Ты и твои приспешники можете воображать, что род продолжится через моего сына. Но этот новый Торин не прямой наследник Дурина. Что бы ты там ни говорил. Он открыл двери и, не говоря ни слова, вышел вон. — Род продолжается, — повторил Гэндальф в пустоту комнаты. В голосе мага звучала печаль оттого, что он знал, как утешить Даина, однако не мог этого сделать. ********* — Как-то не очень по-королевски. Телду улыбнулась. Она выпрямилась, заканчивая развешивать в кладовке исподнюю сорочку для просушки, но когда обернулась, постаралась, чтобы от этой улыбки ничего не осталось. Блестя голубыми глазами, Фили широко ухмыльнулся ей, задрал подбородок инстинктивным движением, которое говорило о гордости и уверенности в себе. Телду сомневалась, что он сделал это осознанно, он просто был самим собой. Девушка пристально на него посмотрела и тоже вздернула подбородок в ответ. Не он один здесь такой гордый. — Я не королевских кровей, — возразила она. — Королевских? Это уже не смешно. Если она станет ещё сильнее корчить из себя босса, мне придётся придушить её во сне, — Клидет закатила глаза, развешивая новую порцию белья. Телду скользнула по сестре взглядом — без слов предупреждала блондина поменьше болтать о королевских особах. — Дорогая сестрица, ты говоришь, что я корчу из себя босса, но всё как раз наоборот. Это же ты постоянно требуешь, чтобы всё было по-твоему. — Должна же я попытаться, — Клидет выпрямилась, откинула назад косы и блеснула улыбкой, — Потому что иначе всё всегда было бы так, как хочешь ты. Фили ухмыльнулся сёстрам, он прислонился спиной к дверному косяку и с усмешкой наблюдал за ними обеими. — Кто знает, может, однажды ты встретишь принца и сможешь заполучить его целиком и полностью только для себя одной, — нахально поддразнил он, — И тогда ты станешь королевской особой. Конечно, чтобы подобраться к тебе, ему придётся пройти через меня. Бедненький принц. Телду обеспокоенно округлила свои жуткие голубые глаза, а потом глянула на сестру, которая, к счастью, подумала, что всё это — просто забава. Девушка жестом велела молодому гному заткнуться и прекратить разглагольствовать на тему всего королевского. Клидет, которая ничего не поняла в этой игре, присела в реверансе и возмущённо захлопала ресницами. — Ну, ходят слухи, что королева скоро ждёт ребёнка. Но всё равно, пройдёт какое-то время, прежде чем он сможет за кем-то ухаживать. — Правда? Я ничего такого не слышал, — соврал Фили, и за эту наглую ложь заработал сердитый взгляд от Телду. Она прекрасно знала, что слухи о новом наследнике распустил никто иной, как его друг, который пришёл из Эребора, тот самый Нори, — Хотя это будет первая хорошая новость из горы с тех пор, как её отвоевали обратно. — Ох, как бы я хотела пойти потанцевать на королевском балу или посидеть на пиру в Эреборе! — Клидет мечтательно вздохнула, — Телду отправится туда летом. Но она не даёт мне шить ей новое платье. Так что молодому принцу ничего не грозит. Во всяком случае, в этот раз. — Будь добра, не наглей. Я иду сдавать экзамен на мастера. Работать. Я не собираюсь кадрить принцев, особенно новорожденных, — едко заявила Телду, хотя смотрела не на младшую сестру, а на Фили. — Я против нового платья, разве что оно останется здесь, чтобы только я мог её в нём видеть, — блондин улыбнулся, сияя ямочками на щеках под аккуратно подстриженной бородкой, — Не хочу, чтобы в Эреборе подумали, будто могут украсть у Брукшира нового мастера-пекаря. Клидет расхохоталась, когда Телду схватила мокрую рубашку и вместо того, чтобы повесить её сушиться, швырнула молодому гному в лицо. Фили стащил с себя тряпку, с насмешливым рыком встряхнул и взяд несколько прищепок. Пройдя в комнату, он лёгкими привычными движениями развесил рубашку для просушки. — Боитесь, что погода испортится? — он имел в виду, что одежда сушится не снаружи. — Вокруг луны недавно было кольцо, значит, снег пойдёт сильнее, — заметила Телду, — Воздух влажный, поэтому сушиться будет дольше. — В Медноносах нет ничего королевского. Таких вокруг, как грязи в реке, — Клидет послала Фили полунасмешливую улыбку, ей до сих пор было обидно, что он выбрал не её, а старшую сестру, — Он и раньше развешивал бельё. — Частенько, — ответил он, а потом нахмурился и окинул её дразнящим взглядом, — Думаешь, королевские особы не умеют стирать одежду? — Ну нет, для этого у них есть слуги! — девушка хихикнула, — Вместо того, чтобы нести отцу обед, я бы позвонила в серебряный колокольчик, чтобы кто-то другой сделал это за меня. — Звучит скучно, — Фили игриво кивнул, искривил лицо в ухмылке, — В таком случае, мне бы не хотелось быть королём. А серебра вокруг, как грязи в реке. Лично я бы пользовался как минимум колокольчиком из мифрила. Клидет со смехом кивнула и, уходя по своим делам, по-дружески хлопнула его по плечу. Телду подождала, когда младшая сестра скроется из виду, подошла к Фили и ударила в то же плечо. — Прекрати! Он с усмешкой схватил её за руку, притянул к себе. — Мы всегда помогали маме со стиркой. Что, от этого я стал не таким привлекательным? Не таким властным? Мене заносчивым? Или более доступным? Телду ткнула его в бок, когда он притянул её ближе, обхватил, наконец, обеими руками. Девушка взглянула в его смеющееся лицо. — Большего зазнайку ещё поискать! — Тогда тебе не хватает воображения. Ты ещё не видела Трандуила, уж он в этом мастер! Фили наклонился, прикусил её губы, но Телду отвернулась, и он вместо этого чмокнул её щёку, однако всё равно попытался добраться до цели. От его бороды было щекотно, молодая гномка смеялась, мотала головой из стороны в сторону, чтобы не дать ему украсть поцелуй, хоть очень этого хотела. Когда в комнату вошла Нурбера с пустой корзиной, смеялись уже оба. При появлении женщины смех затих, пока в конце концов они не опустили руки и на пару шагов отступили друг от друга. — Доброго дня, Нурбера, — Фили, ничуть не смутившись, наклонил голову. Телду зарумянилась, когда мать окинула её понимающим взглядом и сунула в руки корзину. — Ступай-ка в погреб да принеси яблок и капусты. Потом она поглядела на юношу; тот широко ухмылялся и даже не думал краснеть. — Останешься с нами на ужин? — Обожаю яблоки и капусту, — его голубые глаза блестели надеждой. Нурбера кивнула и посмотрела на дочь. — На пятерых хватит. Повернувшись, женщина толкнула девушку, которая по её мнению была недостаточно расторопной. — Теперь ты, — она повернулась к Фили, когда тот уже начал отходить. Молодой гном выжидающе посмотрел на неё. — Да? — Нори. Блондин заморгал. Нори? — А? — На днях Клидет вернулась домой злее, чем мокрая кошка. Нурбера улыбнулась, показывая, что совсем не обиделась, просто выспрашивала подробности. Фили понурил голову и пожал плечами. Вот оно что. Ему не хотелось признаваться женщине, что её младшая дочь упорно кокетничала с Бофуром и Нори, хоть оба и намекали ей, что заняты работой. Пока рыжебородый не дал ей шлепка по мягкому месту и отправил домой к «бантам и куклам». — Да ничего не случилось. Нурбера скривила губы, как будто старалась не улыбнуться, кивнула. — После этого «ничего» она чуть не всю ночь кусала ногти. Теперь Фили побагровел; он чувствовал себя подростком, пойманным на горячем матерью или, что ещё хуже, дядей. — Нори, он… ну, у него не хватает терпения для… В общем, она немножко…не доросла. Нурбера окинула его тяжёлым взглядом. — Я не питаю иллюзий. Только передай своему приятелю, чтоб вёл себя поприличнее. Ещё никогда в жизни Фили не чувствовал себя так: вся его заносчивость и нахальство куда-то подевались теперь, когда он давал обещание этой крепенькой, коренастой гномке. Это была мать Телду, и она могла сильно осложнить ему жизнь. — Любишь пекан? Парень рассеянно кивнул, радуясь, что она переменила тему. — Может, подсобишь мне — раздавишь несколько штук на десерт. Фили качнул головой, на сегодня у него был целый список дел, о чём он вежливо сообщил ей. Однако на Нурберу его слова не произвели впечатления. — А в твоём списке значилось помогать развешивать мою стирку? Заигрывать с моей дочерью? Или напроситься на ужин? Голубые глаза молодого гнома настороженно наблюдали за ней, он легонько мотнул головой. — Если смог найти время для этого, то сможешь помочь мне перебрать орехи, а заодно и расскажешь про этого своего друга, Нори, — она поглядела на него, с вызовом подняв брови, — Всего пару минут, не больше. Фили вдруг понял, что если Телду выйдет за него замуж, эта женщина станет его тёщей до конца своих дней. И внезапно улыбнулся самой обаятельной, самой лучезарной своей улыбкой. Отступи он сейчас — и впечатление о нём останется самое плохое. — Буду ужасно рад. Он подал ей руку, чтобы проводить на кухню. Нурбера моргнула, подумав, что, возможно, только что перестала быть главной. За следующие несколько минут Фили узнал всё, что только можно, о пекановых деревьях, которые выращивал кузен Дерна. О родителях Нурберы, а ещё о том, как Дерн построил для неё этот дом. Но за то время, пока он не ушёл, она сама почти ничего не узнала о Нори. Телду вернулась с полной корзиной и начала мыть овощи. В это время пришла Клидет, чтобы отнести отцу послеобеденный перекус. Нурбера со вздохом уставилась на миску с орехами. — Телду? А ты уверена, что он тебе нужен? С ним очень непросто. Клидет беззаботно хихикнула. — Л-е-е-ев, — игриво пропела она, — Самый настоящий лев. — Уверена, мам. Наверное. Это будет нелегко, — Телду коротко усмехнулась, — Но если всё получится, о таком муже любая гномка может только мечтать. Нурбера выгнула брови. Что ж, выходит, её дочь не была уверена насчёт политики. И это было разумно. Однако, в чём она была уверена, так это в том, что хочет его. А это, возможно, было не так уж и мудро. — Ну и дела. ********* Тауриэль сидела в любимом кресле; на коленях у неё лежала книга, а Астальд дремал у ног. Хотя снаружи была глубокая ночь, лампа не горела, а эльфийка смотрела через окно на огороженный двор. Она почувствовала приближение мужа ещё до того, как он вошёл в комнату, однако даже не шевельнулась. Прежде чем сесть на низенький табурет перед креслом жены, Кили поставил на стол рядом с ней кружку с дымящимся чаем. Пока гном стягивал с неё левый сапог и сочувственно вздыхал, разглядывая опухшие лодыжки, Тауриэль продолжала глядеть в окно. Он принялся разминать её икры, потом ступни и и наконец перешёл к пальцам. — Я вела себя отвратительно. Когда она заговорила, его руки остановились, затем она почувствовала, как он качнул головой и опять начал массировать ей ноги. — Уверен, он сам тебя до этого довёл. — Не надо меня оправдывать, — эльфийка резко огрызнулась, потом скривилась и замолчала, — Прости, — добавила она уже намного мягче. Его большие пальцы сильнее надавили ей на ступни, и Тауриэль чуть не застонала от боли, которая на самом деле была очень приятной. — Я не знаю, что со мной не так. Кили фыркнул и наконец посмотрел ей в лицо. Его глаза цвета шоколада опустились на её круглый живот. Эльфийка вздохнула. — Я как будто блуждаю в тумане и половину времени не могу мыслить здраво. Кажется, я становлюсь неуравновешенной и не в состоянии следить за тем, что говорю. — Целители говорят, что беременность у всех проходит по-разному. А ты носишь помесь гнома и эльфа. Так что ни один трактат не скажет, чего тебе ожидать. — Я ожидаю, что у меня будет ребёнок, а ещё друзья, семья… и муж, если только я всех их не разгоню, — её голос звучал подавленно и уныло. Кили ухмыльнулся, но Тауриэль покосилась на него со злостью во взгляде. Не переставая ухмыляться, гном погрозил ей пальцем. — Я никуда не денусь. — Денешься, если я возьму клинок и… — эльфийка замолчала, взгляд зелёных глаз стал пустым, когда она зажала ладонью рот. Кили засмеялся. Тауриэль шлёпнула его. — Это не смешно! — Фили хочет знать, как ты относишься к тому, чтобы сходить к рейнджеру, который остался в городе. Пусть он отправит в Райвенделл птицу с письмом. Наверное, лорд Элронд лучший целитель во всей Арде. И он полукровка: наполовину эльф, наполовину человек. Слёзы, готовые пролиться, застилали ей глаза. Тауриэль боялась, что расплачется из-за пустяка, поэтому отвернулась и прикусила язык. Кили дал ей время прийти в себя, поэтому, ожидая ответа, закончил разминать её левую ногу и повернулся, чтобы положить себе на колени правую. — Думаю, пока нет, — она рассеянно махнула рукой, — Чем больше тех, кто знает о нас, тем опаснее для тебя. — Мы ни в коем случае не хотим рисковать тобой или ребёнком, — возразил Кили. Он с нажимом провёл ладонью вверх по её ноге под коленом, а потом лёгким касанием пробежал пальцами вниз. Тауриэль затаила дыхание. Она вцепилась в подлокотники кресла, выгнула спину. В последнее время её кожа стала очень чувствительной, и муж прекрасно об этом знал. Казалось, тепло его прикосновений разожгло огонь в её крови, зелёные глаза, устремлённые на него, горели жадностью. Кили опять рассмеялся, в этот раз в восторге от того, как она отвечает ему. — Ты сделал это нарочно! — Конечно, — признался Кили. Он не испытывал ни капли раскаяния, наоборот, даже повторил жест, отчего Тауриэль выгнулась ещё больше, выпячивая кверху разбухшую из-за беременности грудь. — Признаюсь, может, характер у тебя и не сахар, но мне нравится, какой ты стала. — Бесстыжий. Тяжело дыша, эльфийка поставила ногу назад, чтобы наклониться вперёд и обхватить ладонями его лицо. — Точно. Кили со смехом прижался губами к её губам. ********* Королева Рилна отложила вязание и посмотрела на своего бедного мужа, который расхаживал по комнате взад-вперёд. — Если так и дальше пойдёт, завтра мне придётся заказывать новый ковёр. Самое меньшее, что ты можешь сделать — это не пытаться оправдывать своё имя. Даин уставился на неё, но метаться не перестал. — Железностоп, — Рилна поцокала языком в притворном испуге, — С таким же успехом можно истыкать ковёр мечом. Может, снимешь сапоги. На этот раз король остановился и бросил на жену суровый взгляд. Королева мило улыбнулась мужу, выразительно положила ладонь на свой раздутый живот. Прямо над их сыном и наследником. Ребёнком, которого они отчаянно хотели так много лет. Как она и надеялась, Даин не смог не обратить внимание на её руки. — Мы должны отпраздновать хорошие новости, — предложила она, — Хотя, я не уверена, как нам это удастся. Мне не позволяют танцевать, пить или веселиться, ни даже ложиться с тобой. Даин вздохнул, он знал, что жена просто пытается его раздразнить, чтобы поднять ему настроение. — Все лекари согласны, что после всего, через что ты прошла, тебе следует поберечь себя. Он не хотел вспоминать о тех нескольких выкидышах, которые случились за время их брака, и о том, как сильно это измучило их обоих. — Принцесса Дис — очень сильная и умная женщина. А Двалин — твой кузен, он не сделает ничего, чтобы навредить ей. Ничего, — напомнила Рилна мужу, — Ей было тяжело находиться здесь. Как бы я ни хотела облегчить её горе, жизнь в Эреборе была для неё испытанием, которое бедняжке не по силам. Даин с ворчливым брюзжанием мотнул головой. Ему не хотелось беспокоить жену дурацкими пророчествами и догадками о будущем. Он не хотел, чтобы у неё в голове засели мысли о Мордоре, а тем более, о Сауроне. Он бы с радостью предпочёл говорить только о… — Торин. Рилна хмыкнула и подняла на мужа глаза. — Мы назвали ребёнка до рождения. Железностоп уставился на жену, удивляясь, что оказался настолько рассеянным, что не заметил очевидного. — И ты ещё говоришь, что я суеверная, — Рилна насмешливо фыркнула, — Истинное имя ребёнок получит только после того, как ты возьмёшь его на руки. Не стоит привязываться к старым обычаям. Даин обеими ладонями потёр лицо; внутри он ощущал себя пустым. Он мучился от тревоги за Эребор, от того, что королевство может погибнуть. И всё из-за него. Потому что он недостаточно старался. Потому что пал жертвой золотого проклятия своей семьи. С болезненной ясностью Даин вспомнил, как однажды в самом разгаре этого безумия он с презрением отверг мысль, что вообще мог бы ему поддаться. Ведь он не был прямым потомком Дурина. И всё-таки… Железностоп поднял голову, размышляя. Раз он попал под влияние золотой лихорадки, может, это означает, что род Дурина продолжится через него? — В безопасности, — шепнул он сам себе, и Рилна, которая с тревогой наблюдала за ним, не услышала этих слов. Гэндальф сказал, что потомству Дурина не угрожает опасность. Король окинул взглядом округлившиеся формы своей жены — ребёнка, который уютно устроился в её теле. Да. Да… нет. Даин моргнул. Гэндальф спросил, имеет ли он в виду леди Дис. Как будто он мог бы спросить о ком-то ещё. Как будто… Железностоп развернулся и ринулся из комнаты прочь, в то время, как королева в недоумении кричала ему вслед. Королю пришлось остановиться, чтобы спросить у стражников дорогу, что совсем ему не понравилось. Тот, кого Даин искал, должен быть рядом с ним, но не был. Потому что он не был Торином. Или он сам оттолкнул этого гнома из опасения, что недостаточно похож на Дубощита для того, чтобы за ним следовать… — Балин? — он постучал в дверь. Белобородый советник поднял глаза от своей книги, а потом быстро встал и поклонился. Взмахом руки Даин предложил ему вернуться на место, но Балин продолжал стоять. Ну вот. Как же спросить? Король облизал губы. — Сир, я должен сказать, что не могу сообщить, куда отправились Двалин и леди. Железностоп кивнул, потом ещё раз. — Потому что ты просил его не говорить тебе? Или потому что поклялся этого не делать? — Я не знаю, где они, — просто и очень искренне ответил Балин. Даин кивнул. — Когда они сообщат тебе, куда отправились, а я пообещаю не преследовать их, ты дашь мне знать? Балин смотрел на него с грустью и, видимо, собирался с духом, подготавливаясь к легендарной вспыльчивости подгорного короля. Даин глядел на него в упор; ему было так тревожно, как не бывало ещё ни разу, ни в одной битве. Никогда. Он вздохнул. — Род… в безопасности? Балин выпучил глаза, испуганно втянул в себя воздух, и это само по себе было для короля вполне ясным ответом. Железностоп сделал шаг вперёд и схватил белобородого гнома за плечи. Он придвинулся так близко, что они чуть не стукнулись лбами, но его голос прозвучал так тихо, что Балину пришлось прислушаться, чтобы расслышать. — Я не представляю угрозы. Балин согласно наклонил голову, щёки у него горели. — Сейчас нет. Король зашипел, однако тоже кивнул: он понял значение этих слов и, как ни горько, признал их правоту. Он долго стоял, размышляя, пока ни один из гномов не решался двинуться с места. — Уходи. Балин качнул головой, ощущая, как щемит сердце. — Я не могу тебе доверять, — сурово произнёс Даин, — Ни теперь, ни раньше ты не был со мной. — Сир! — Нет. Я не стану преследовать тебя. Не предам ни тебя, ни род… даже если в нём уже нет благородства. Балин испустил вздох — он понял: король думает, будто у Торина или у кого-то из его племянников была незаконная связь. — Может, мы сможем объединиться, — Даин как будто рассуждал вслух, — Но сейчас Мордор дышит нам в затылок. Род может процветать в тайне? Советник утвердительно мотнул головой. — Армия, которую ты собираешь… Гном с седой бородой покачал головой, он чуть не плакал. — Это для Мории, не против… не против вас. — Я бы хотел верить тебе, — многозначительно произнёс Даин грубоватым, хриплым шёпотом, — Иди сейчас, пока я не передумал. Уходи. Балин торопливо кивнул. — А остальные из отряда Торина? — спросил король, — Кто-нибудь из них верен мне? — Мало кто знает, даже из тех, кому я могу доверять. В любом случае, ещё меньше тех, кто согласен. Даин осторожно кивнул, криво усмехнулся. — Позже я отпраздную эти хорошие новости. Потому что это и впрямь лучшая из новостей, даже если она означает мою погибель. — Нет, сир. Нет, — Балин тут же отверг обвинение, — Таких мыслей и планов нет и в помине. Казад-дум. Король ошарашенно замотал головой и выбранился, когда белобородый советник кивнул. — Этот путь ведёт к смерти. — Как и Эребор, — возразил Балин, — Кровные родичи не будут сражаться друг с другом. Даин отступил на шаг, пристально глянул другому гному в глаза, тщательно взвешивая его искренность. Наконец он кивнул. — Воспитай его как следует, Балин, — король нерешительно замолчал, но когда он хотел спросить, кто из троих мог бы стать отцом незаконнорожденного ребёнка, Балин поджал губы и качнул головой. Даин скривился, но не стал настаивать, — Бери, кого нужно, и ступай. Будь здоров. — Будьте здоровы, Ваше Величество. Балин кивнул и низко поклонился. — Правда? Я король-под-горой? — Это вы. Коронованный правитель Эребора окинул советника тяжёлым взглядом, как будто спрашивал, почему Балин не был предан ему так, как Торину. Зачем обратился к другому, тому, чьё происхождение было более, чем сомнительно? Но сын Фундина не мог ему ответить, не рассказав больше, чем хотел. Ведь в конце концов ни один из них не доверял другому. Не совсем.