Потомки Дурина

Бофур сновал по кухне, вытирая руки о фартук. Передник был страшненький: подол был более или менее ровным, но ткань уже выцвела, стала тусклой и мятой, а завязки истрепались на концах. Глядя на суетливого гнома, Тауриэль беспокойно, растерянно хмурилась. Эльфийка неотрывно глядела на фартук так, будто никогда не видела его раньше. Умом она понимала, что он лежал в куче тряпья, которую Бофур где-то раздобыл, когда искал ткани. Но сегодня от его вида ей отчего-то стало ужасно грустно. — Его не любят, — скорбным голосом проговорила она, хоть и сама не понимала, откуда взялись эти чувства. Фили поднял голову. Он разливал молоко, полученное от пары коз; их держали в крытом загоне снаружи. Самую большую кружку он осторожно поставил перед беременной эльфийкой, которая совсем этому не обрадовалась. — У тебя с желудком сегодня утром порядок? — спросил он. Глаза цвета сапфира скользили по её лицу, проверяя, не бледная ли она, или того хуже, позеленела. Молодой гном кивнул, когда её щёки легонько порозовели. Рыжая кивнула в ответ, хоть ему и показалось, что глаза у неё блестят сильней, чем обычно. Блестят? Фили обеспокоенно выпрямился. Только новых слёз им ещё не хватало. На самом деле проблема была не в Тауриэль. Нурбера и другие гномки объяснили, что беременные женщины иногда плачут без особой причины, и волноваться тут не о чем. Проблема была в Кили. Его буквально разрывало от того, что жена плачет. Неважно, по какой причине. — Кого не любят? — насторожённо поинтересовался блондин, пытаясь отследить взгляд эльфийки, но та только тряхнула головой, как будто отгоняла ненужные мысли. — Неважно. Это просто уродливый фартук. Тауриэль потянулась за молоком, быстро выпила половину кружки. Фили пододвинул к ней кувшин. Она нахмурила брови, бросила на Бофура косой взгляд. Её нижняя губа дрогнула, поджалась, но потом она опять отвела глаза. Гном в ушанке, сияя ухмылкой, поднёс блюдо с колбасой, хлебом, яичницей и сыром. Но улыбка начала угасать, когда он, заметив встревоженное лицо Фили, по примеру его голубых глаз перевёл взгляд на рыжую эльфийку. Мориец напрягся, когда вместо слёз увидел грустное выражение у неё на лице. — Что? — Кажется, этот фартук не любят или что-то в этом роде, — негромко ответил Фили. Блондин сначала внимательно посмотрел на приятеля, а потом на вход в кухню, где, как он ожидал, с минуты на минуту должен был появиться Кили. Бофур даже не стал переспрашивать эту бессмысленную фразу, потому что знал, о чём на самом деле идёт речь. — Не любят? Ну я же его ношу. Может, мне обнять фартук? Он обхватил себя руками. В ответ на глупость Тауриэль фыркнула и покачала головой, прислушиваясь к звукам шагов мужа. Эльфийка начала подниматься. — Я могу уйти раньше. Она торопливо схватила по куску хлеба и колбасы, чтобы завернуть их и взять с собой. Фили качнул головой, мягко надавил ей на плечо, чтобы усадить обратно. — Он всё равно пойдёт следом. — А что, если фартук не нелюбимый, а ему просто нужна пара? — нерешительно предложил Бофур, — Я могу достать ещё один. Найти будет несложно. Тауриэль уже собралась кивнуть, однако остановилась, взглянула на фартук и нахмурила брови. Её зелёные глаза затуманились ещё больше, отчего оба гнома беспокойно начали топтаться на месте. — Нет. Новый будет лучше и красивее, чем этот. Разве это справедливо? — Ты лучше и красивее, чем Кили, но вы двое — отличная парочка, — заметил Бофур, а потом поморщился, когда грустное лицо эльфийки окаменело, — А если я пошью другой фартук и расстрою его, он не будет слишком красивым, — пообещал он. В коридоре раздались голоса. Нори и Кили. — Не смеши, — спокойно возразила Тауриэль. Она быстро кивнула, а в ответ получила от Фили и Бофура взгляд облегчения как раз в тот момент, когда два новых гнома зашли на кухню. Три головы — белобрысая, рыжая и тёмная — заговорщически отодвинулись друг от друга и расселись на лавках. Они весело и быстро поприветствовали друг друга, ведь тарелки без церемоний наполнялись едой, а за столом для всех нашлось место. Казалось, они все выработали какой-то общий распорядок и первый раз за день всегда ели на кухне, а не в столовой. Всех это устраивало, так что никто даже не задавался вопросом, как так получилось. Нори одобрительно понюхал еду и посолил яичницу, даже не попробовав её. Бофур протестующе запыхтел. Кили с ухмылкой отправил в рот первый кусок. Рыжий гном озадаченно хмыкнул, резко ткнул вилкой в ту сторону, где сидела эльфийка. — Ну, что за сумасшествие творится сегодня утром? Кажется, она готова расплакаться. Опять. Он с невозмутимым видом откусил большой кусок сыра с поджаренным хлебом. Кили напрягся, он повернулся, чтобы сначала пристально посмотреть на жену, на Нори, а потом с упавшим лицом опять перевёл взгляд на Тауриэль. — Любимая? Услыхав жалобный голос брата, Фили потянулся и стукнул Нори в плечо, но только сбил с тарелки рыжего гнома сосиску. Эльфийка проследила за ней взглядом и крепко сжала губы. — Сосиска не одинокая и её любят, — заметив её испуганный взгляд, Бофур перехватил колбасу. Он сунул кусок в рот, прожевал с улыбкой — будто подтвердил свои слова. Нори закатил глаза. Он протянул руку и в отместку схватил с тарелки морийца булочку с маслом. Тот решил оставить выходку без внимания, вместо этого умильным взглядом посмотрел на единственную среди них женщину. — Тауриэль? — Я рехнулась, — эльфийка со вздохом покачала головой, — И ничего не могу с этим поделать. Кили собрался было её обнять, но она только мотнула головой и отодвинулась, не позволяя ему сделать это. Нори с усмешкой набил рот яичницей, но несмотря на это, бесцеремонно продолжил болтать. — Она не рехнулась. Она просто беременна. Кили, ты не можешь всё время с ней нянчиться. Хочется ей плакать, пусть себе плачет. Бофур, скажи ему. Гном в ушанке запихнул в рот здоровенный кусок сыра, показал на него и замотал головой, словно намекал, что говорить он сейчас не может. Нори закатил глаза, он наконец-то проглотил еду, так что теперь, хотя бы, крошки не разлетались повсюду, когда он говорил. — Дай девушке передышку. Ты не можешь исправить всё, что её сейчас огорчает, а она ещё не доходила даже до половины срока. Фили отхлебнул молока, окинул рыжего взглядом. — Когда это ты стал специалистом по беременным? Нори с ухмылкой пожал плечами. — Помнишь, Нурбера как-то вечером рассказывала всем нам, чего ожидать? Так я слушал, вместо того, чтоб играть с красавицами в гляделки, — он, конечно, говорил о Телду, которая в тот день была с матерью. Тауриэль весело фыркнула, мягко улыбнулась, отчего мужчины посмотрели на неё с облегчением. — И он-таки привлёк её внимание, — игриво проговорила она, — И, может быть, даже больше. Фили не ожидал, что над ним будут смеяться: громкий хохот застал его врасплох. Он продолжал сидеть, прожёвывая еду, его голубые глаза перебегали с одной весёлой физиономии на другую. Наконец он сглотнул. — И как это оно всё опять на меня свалилось? — он положил себе ещё яичницы. Кили с ухмылкой пожал плечами и подмигнул старшему брату. — У меня яичница пересолена. Бофур, ты что натворил? Неужели ничему не научился у своего братца? Он бы ни за что так не опростоволосился. Нори скривился от отвращения и вместо этого взял булочку. Игрушечник откинулся на стуле, он бормотал, брызгая слюной, и махал руками, протестуя против такой наглой, возмутительной лжи. — Всё хорошо? Тауриэль повернула голову к мужу, обвела взглядом контуры его заросшего щетиной лица, пока он обеспокоенно наблюдал за ней. Напряжение, о котором она даже не подозревала, исчезало под умильным взглядом его тёмных глаз. Кили поднял руку, коснулся её лица — большой палец ласково поглаживал нежную кожу под глазом. Слёз не было, несмотря на то, что зелёные глаза выглядели подозрительно яркими. Он мягко улыбнулся ей. — Я что, правда с тобой нянькаюсь? Тауриэль закусила нижнюю губу и так легонько пожала плечами, как будто не хотела отрывать руку мужа от своего лица. — Ну, может, совсем чуть-чуть, — вот и всё, что она ответила ему. Кили кивнул, отнимая от неё руку. В мгновенье ока эльфийка обеими руками схватила его ладонь. Гном молча приподнял бровь, когда она ничего не сказала. С недовольным вздохом Тауриэль опять поднесла его руку к своему лицу. — Если ты и нянькаешься со мной, то пожалуйста, продолжай. Кили ухмыльнулся, пока Нори что-то бубнил себе под нос, а Бофур старательно не обращал на них обоих внимания. Фили закатил глаза, когда рыжий гном без спросу поменялся с ним тарелками. Блондин попробовал яичницу и скривился. — И правда пересолена. Бофур фыркнул, обвиняющим жестом ткнул пальцем в Нори. Завтрак в доме Медноносов пошёл своим чередом. ********* Балин просмотрел списки вещей, которые нужно было подготовить для того, чтобы уйти. Уйти из Эребора. Это очень задело — когда ему приказали уйти. Особенно после того, как он и все остальные так тяжко трудились над восстановлением королевства, а теперь им приказано идти прочь? Угрюмый, задумчивый Дори сидел неподвижно. — Конечно, король разрешит нам подождать, пока погода не станет более подходящей для путешествий? Белобородый гном уныло пожал плечами. — Вряд ли. Тем более, что Двалин-то ушёл запросто. С Дис. Эти слова никто не сказал вслух, Дори с кислой гримасой только кивнул. — Мы совсем недавно сюда пришли, — сказал он почти про себя, не зная, что неосознанно повторил то, что Балин подумал. — Я чувствую то же самое. Их мечтой всегда был Эребор. Отвоевать гору, вернуть сокровища. Но теперь, когда с ним не было Торина, победа в лучшем случае казалась пустой. На самом беле, всё было бы проще, если бы Фили и Кили тоже погибли, хоть думать об этом и было тошно. Так они, хотя бы, могли перестать мечтать. А раз уж эти двое были живы и здоровы, Балин чуть не давился воздухом всякий раз, когда видел Даина в короне. — У меня всё просто зудит от нетерпения, — ткач тяжело вздохнул, — Так неприятно, как будто жжёт внутри. Балин грустным взглядом посмотрел на своего друга и дальнего родича. Вообще-то, родича Торина, если по правде. Он с сожалением покачал головой. Дори с братьями приходились Дубощиту кузенами. Они с Торином были кузенами с другой стороны семьи, но у него самого с Дори не было каких-то настоящих родственных связей. За исключением тех, которые появились между ними в этом безумном походе. И эта связь была скреплена драконьим огнём и кровью и была крепка, как мифрил. — Мне жаль, что Двалин втянул тебя в это, — медленно проговорил Балин, прощупывая чувства собеседника. — А мне нет, — Дори резко поднял голову и уставился на другого гнома острым, как кинжал, взглядом, — Я возмущён, что не узнал раньше. Балин серьёзно кивнул. Будь он на месте Дори, наверное, чувствовал бы себя так же. — Тем не менее, из-за этого тебе придётся уйти из Эребора. — Ори, — ткач глубоко, печально вздохнул, — Он не знает, что об этом и думать. Я не объяснил, — признался он, помолчав, — Ему было бы трудно держать это в себе. Но я бы не бросил его здесь одного, тем более теперь, когда Даин смотрит на нас косо. Балин опять кивнул, он понял, что Дори до сих пор не сказал младшему брату, что наследники рода живы. — Бифур уже собирается и скоро будет готов. Бомбур, — упомянув толстяка, Дори запнулся, — Он попросил о встрече с королём Даином, — он помолчал, — С Даином, — поправился он, убрав самое важное слово. — С королём Даином, — твёрдо возразил Балин, отчего второй гном нахмурился. Хотя у самого всё перевернулось внутри, — Даин — чудесный лидер и образцовый гном. Он изгнал болезнь из своего разума. Его сердце бьётся ради этого королевства, ради всех гномов. Дори кивнул, его будто разрывало изнутри. — Я чувствовал себя так же… пока не узнал. Пока не узнал, что потомки Дурина живы. — Мы не… — он облизал губы, не зная, как спросить, чтобы при этом не спрашивать, — Приключение закончилось, правда? Балин быстро замотал головой, он сразу всё понял. Неужели они готовились к гражданской войне? — Я понятия не имею, что случится в будущем, не стану притворяться, что знаю ответы. Но родичи по крови не должны воевать друг с другом. Дори кивнул. — Думаешь… король Даин… разрешит Бомбуру остаться? Он подумал о толстяке-кузнеце, о его жене и детях. Для отца семейства это будет очень трудный выбор — решить, оставить семью здесь, в Эреборе, или взять их с собой. Он знал, как Бомбур счастлив оттого, что его сыновья так хорошо устроились под горой. Балин пожал плечами, хотя и сомневался, потому что отлично знал характер Железностопа. Король не произносил пафосных речей, не бушевал напоказ. Нет, Даин просто чувствовал себя преданным. А гнев преодолеть легче, чем обиду. — Глоин ещё не вернулся, — заметил Дори, напоминая о рыжебородом гноме, который теперь заделался купцом. Балин отложил свои списки и тяжело вздохнул. — С Глоином будут проблемы, — признался он. Ремесленник окинул его мрачным взглядом. — Сейчас всё — проблема. Как думаешь, он рассердится, если его вышвырнут из Эребора сразу после выгодных переговоров с кланом Жесткобородов? — Дори издал горлом низкий звук, — Да, он будет злиться, вопрос в том, как сильно. — Да, это ответ, вот только вопрос не тот, — в ответ на растерянный взгляд друга Балин вздохнул, — Он будет очень зол. Наверное, даже больше, чем ты, — седобородый говорил осторожно, он перевёл на другого гнома выразительный взгляд, как бы придавая своим словам веса. Дори на секунду застыл, лицо у него стало пустое. А потом на нём появился шок: рот широко раскрылся, но оттуда не вылетело ни звука. Он ткнул пальцем в Балина, а потом опустил руку и горестно зажмурил глаза. — Как ты мог ему не сказать? Почему Оин не сказал ему? Балин пожал плечами. — Он бы не согласился это скрывать. А прямо там и тогда полез бы в драку. Вот поэтому Двалин сначала тоже не знал. Этих двоих легче заставить ждать, когда они не знают, чего. Дори уставился на него с тяжёлым вздохом; он явно был сбит с толку и не понимал, что Двалин не был частью первоначального плана. — Удивительно, что ты до сих пор жив. Балин скривился и кивнул, вспоминая, как злился брат, когда ему всё объяснили. Он сомневался, что Глоин отреагирует лучше. — Давай не будем думать о будущем, а просто приготовимся к уходу. Дори скорчил гримасу, как будто хотел возразить, но потом только заворчал и согласно мотнул головой. — Может, воспользуемся здешними складами? А за вещами пошлём позже? Седобородый гном грустно покачал головой. — Лучше не надо. Нам придётся сказать, куда отправить наши вещи, а это сейчас совсем не лучший выход. — Да, — Дори опустил голову, с сожалением думая о больших ткацких станках, с которыми в последнее время работал. ********* — Так и думал, что найду тебя тут. При звуке этого голоса Телду подняла голову, её руки были испачканы мукой. По телу пробежала приятная дрожь, но её ответные слова ничем не выдавали того, что она чувствовала. — Это пекарня. А я пекарь. Да ты просто гений, раз догадался, что можешь меня здесь отыскать, — она откровенно насмехалась над ним. — Ты не удивлена, что видишь меня? Фили облокотился спиной о прилавок, заглядывая в открытую часть лавки. Он с удовлетворением наблюдал, как человек-помощник закрывает заведение и расплачивается с последними покупателями. — Неужели так будет каждый раз, когда у ворот будут трубить в эти проклятые сигнальные рога? — угрюмо ворчала Телду, — Весной и летом они будут гудеть без остановки, ты же понимаешь, да? — она едва дождалась его кивка, не обращая никакого внимания на высокомерную улыбку, — Ты не можешь закрывать мою лавку каждый раз, когда в город приходят чужие. — Нет, могу. Он мог быть просто ужас каким спесивым. — Это торговый город. Всё время кто-то приезжает и уезжает! — она схватила чистое полотенце и принялась вытирать руки, — Караваны постоянно приходят и уходят и… — когда Телду повернулась, чтобы взглянуть на него, то обнаружила, что он широко ухмыляется, — Ты надо мной издеваешься. Фили вытянул ладонь, помахал ею взад-вперёд. — Как только возобновятся путешествия, мы постараемся разработать лучшую систему сигналов. Но сейчас, судя по гудкам рога, в город явились гномы, и твоя лавка закрывается, пока мы не узнаем, что будет дальше. — А папа не проверит новеньких? — спросила она, хотя уже знала ответ. Телду закончила вытирать себя и кухонный стол, а потом взглянула на парня, который до сих пор торчал у прилавка. — Ты уже обедал? Глубокие, голубые как сапфиры глаза зажглись интересом, было видно, что ему не хочется отвечать. — Да. И как это ему удалось вложить столько разочарования в одно-единственное слово? Телду тихонько засмеялась, в конце концов она решила его пожалеть. — Тогда что-нибудь сладенькое? Девушка взяла одну из льняных салфеток и неспеша выбрала рулет с малиновым желе, сделанным из варенья, которое она сама готовила прошлым летом. Она застыла, почувствовав, как Фили подошёл к ней сзади, ожидая, что он будет делать теперь. Прикосновение, которое она ощутила, не было неуверенным или робким. Его ладонь плашмя прошлась по её спине, двинулась вдоль бедра, подтянула ближе, когда она повернулась. Телду заглянула ему в лицо. Фили улыбнулся ей, наклонился, поцеловал украдкой. Вообще-то, он часто вёл себя так. И всякий раз у неё захватывало дух. Когда он отстранился, его лицо сияло от гордости и наглой уверенности, словно он знал, как его присутствие действует на неё. Телду совсем не понравилось то, что он подумал, будто полностью её изучил. Девушка сердито зыркнула на него. — Только попробуй ляпнуть какую-нибудь дурацкую пошлость вроде того, что я слаще десерта, и я залеплю тебе этим в физиономию. Фили ошарашенно заморгал. А потом разразился смехом, пытаясь вырвать у неё из пальцев рулет с желейной начинкой, пока она в конце концов не убрала руку. — Это моё, — заявил он с ухмылкой, которая идеально подчёркивала ямочки на щеках. — Пока нет. Телду дразнилась, отводя руку дальше от тела. Как она и подозревала, Фили с лёгкостью перехватил её ладонь. Однако вместо того, чтобы отобрать булочку, он подтянул её к губам вместе с рукой. Сапфировые глаза смотрели в её собственные, не отрываясь, а движения стали медленными, чувственно-ползучими. Когда Фили приоткрыл рот, Телду ощутила жар его дыхания на своей коже; он откусил кусочек, нарочно захватив её пальцы, чтобы неспеша облизать капающее желе. — Фу! Она возмутилась, исключительно повинуясь инстинкту, хотя в животе буквально порхали бабочки, а дыхание перехватило. Фили подался назад, и Телду вдруг чуть было не пнула себя за то, что вообще посмела открыть рот. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не начать упрашивать его продолжать. Вот только волноваться не стоило: останавливаться Фили даже не думал. — Вкусно, — шепнул он и опять наклонился, чтобы прижаться к её губам. Телду не стала заставлять его добиваться поцелуя — она сама проделала половину пути. У его губ был вкус малины, а ещё чего-то пряного и горячего. Только его вкус. Она улыбнулась ему в губы, легонько дрожа. Его ладонь сжала её бедро, притянула ещё ближе. — Сегодня вечером? — Нет, — выдохнула Телду, сердце колотилось так, будто она только что оббежала весь город вдоль и поперёк. Трижды. Фили испустил плотоядный смешок, от этого звука внутри прокатилась дрожь удовольствия — она и не подозревала, что такое возможно. — Я имел в виду, что вы с сестрой вместе с родителями придёте на ужин. А ты о чём подумала? Если он думал, что дразнит молодую стеснительную девицу, то оказался прав только отчасти. Телду и сама знала, что опыта у неё мало, но это всё равно не делало из неё жеманную дурочку, которая стыдилась своих чувств. — Я думала, ты говоришь о личном свидании. Чтобы кое-чем заняться наедине. Чистой рукой девушка толкнула его ладонь вниз, так что теперь она лежала не на бедре, а пониже. Фили отпрянул, и Телду рассмеялась вголос, увидав удивлённый взгляд его голубых глаз. Подумав, что победила, она начала отступать. И только потом поняла, что одержала мнимую победу, но проиграла войну. Фили с рычанием сжал руку: ладонь у неё на заднице вдруг прижала её к его телу сильнее, чем можно было вообразить. Его одежда из ткани и кожи не позволяла ощутить то, что, как она знала, должно было быть где-то там — это одновременно радовало и раздражало. Он двинул бёдрами, потёрся об неё, давая понять, что чувствует себя так же. Говорить, пока его язык двигался глубоко во рту, смакуя её вкус, было трудно, поэтому у Телду вырвался прерывистый стон. Вся его прежняя игривость исчезла, остался только тёмный, первобытный жар и ощущение ноющей пустоты, которого она не испытывала никогда раньше. По венам побежал жидкий огонь, когда она обхватила его руками. — Что тут… Прекратите это! После того, как кто-то рявкнул этот приказ, молодые гномы медленно приходили в себя. Они не отпрыгнули друг от друга, хотя оба узнали сердитый голос Дерна, отца Телду. Никто из них не признался бы, что не услышал, как он вошёл в пекарню через заднюю дверь. Хоть они и отпрянули в стороны, но не намного. — Я попросил её выйти за меня замуж, — проговорил Фили грубым, охрипшим голосом, от которого у неё внутри появилось неприятное ощущение. И это дало отцу понять, что он вёл себя не так уж и непристойно. — Ничего страшного, папа. Я уже взрослая, — напомнила Телду, хотя сейчас, разговаривая с отцом, начала чувствовать себя неудобно. Девушка не сомневалась, что покраснела как помидор, и это только разозлило её. Она собралась отступить ещё дальше, но обнаружила, что Фили не готов её отпустить. Она не хотела от него вырываться, поэтому осталась стоять на месте. Дерн не сводил глаз с них обоих, он был явно обеспокоен. Он скрестил на груди руки, продолжая буравить их взглядом. — Я с большим удовольствием напомню вам этот случай, когда вы двое наконец-то поженитесь и заведёте свою собственную дочурку. Дерн кашлянул и покачал головой, потому что никто из парочки не стремился пригладить ему взъерошенные перья. Или отцепиться друг от друга. — А что-нибудь изменится, если я скажу, что с минуты на минуту сюда придёт твоя мать? Телду покраснела ещё сильнее и дёрнулась, как будто собиралась отойти. Фили только ухмыльнулся в ответ. — Нурбера меня любит. Дерн с улыбкой приподнял бровь, в предвкушении недолго покачался на пятках. — Я говорю о твоей матери, Фили. Блондин тут же отдёрнул руки, что было совсем не хорошо для Телду, которая всё ещё пыталась отодвинуться. Едва не свалившись, девушка испуганно, подозрительно тоненько пискнула. В последнюю секунду Фили поймал её за руку, чтобы помочь устоять на ногах. От резкого рывка её пальцы разжались, и остатки желейного рулета просто плюхнулись ему на правый сапог. Все опустили глаза, а молодой гном глубоко вздохнул и беззлобно выругался. Как раз вовремя, потому что задняя дверь пекарни открылась, чтобы пропустить внутрь Двалина, за которым по пятам вошла Дис. Вокруг них закружилось снежное облако, когда сын Фундина встряхнул свой шерстяной плащ. Принцесса даже не потрудилась заметить, что старший из отпрысков смотрит на неё, как на привидение. В одно мгновение она окинула сына взглядом. Прямая осанка, яркие глаза, нормальный цвет кожи… в общем, совершенно здоровый вид. Совсем не такой, как тогда, когда она видела его в последний раз. — Фили! — Мама?! Парень растянул физиономию в восторженной ухмылке. Девушка рядом с ним беспокойно заёрзала, одёрнула тунику и ярко покраснела. Одна рука у неё была измазана в чём-то липком, поэтому она потянулась за тряпкой, чтобы вытереться. Дис заморгала. Она заметила и выражение лица Фили, и деланно-безразличный вид молодой гномки. Принцесса опять моргнула широко открытыми глазами, как-то по-совиному, улыбнулась. — У тебя в бороде варенье. Дис дотронулась пальцем до своего лица, чтобы показать, что она имеет в виду. Молодая гномка стала и вовсе пунцовой. Что ж, интересно. И красноречиво. — На сапоге тоже. Двалин понимающе вздохнул, но вёл себя так, чтобы ничем не выдать своих чувств. Он с привычной настороженностью обвёл комнату взглядом, не упуская ни единой мелочи. Фили подошёл к матери и схватил её в объятия прежде, чем она смогла вдохнуть, чтобы ещё что-то сказать. — Мама, — шепнул он ей в ухо, крепко сжимая. ********* В этот раз Саруман выглядел бледнее обычного. Белый маг вслушивался в слова, которые доносились из палантира. — Я выполнял твои приказы, когда оставил принцессу жить. Он сидел напряжённый, прямой, пытаясь отвести от себя ярость Саурона. Не вышло. От шедшего из Мордора голоса всё переворачивалось, каменело внутри, хотя ни в лице, ни в позе волшебника не было заметно и следа его состояния. Похоже, Саурон думал, что ему стоило убедиться, чтобы Дис безопасно доставили в Исенгард, а потом передали в руки Мордора вместо того, чтобы дать ей сбежать. — Нам стало известно, что род продолжается, — Саруман говорил безукоризненно вежливым голосом, который совсем не вязался с тем, что творилось у него внутри, — Как оказалось, старший наследник Торина был помолвлен с какой-то бородатой девицей. На этом Белый маг замолчал, он намеренно не стал сообщать Саурону, что в письме Гэндальфа говорилось, что девушка, о которой шла речь, совершенно точно не беременна. Лучше пусть глаз Мордора обратится на какую-то отвратную уродливую гномью девку, чем на него. «Разговор» с Сауроном продолжился: Великий Лжец отдавал ужасные приказы в своей обычной властной манере. Наконец Мордор отпустил его. Саруман сжал в кулаки свои длинные пальцы, ему ужасно хотелось сунуть руки в огонь, чтобы избавиться от зловония зла. И всё-таки, лучше служить, потому что альтернатива была ещё хуже. Мордор жесток и неумолим, и к чему бы не стремился Белый совет, прошлое ясно доказало одно: им никогда по-настоящему не победить Саурона. Погибель была неизбежна. Оставалось только подчиниться и служить. Белый волшебник повернулся, налил себе бокал вина; он наслаждался вкусом, неспеша потягивая превосходный выдержанный напиток, будто пытался убедить себя, что делает это вовсе не для того, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Каждый раз используя палантир для разговоров с Сауроном, он ощущал себя каким-то пустым. Саруман раздражённо засопел; это просто усталость, а совсем не отчаяние, сказал он себе. Дис. Он не стал сообщать в Мордор о своих подозрениях, пока нет. Он использовал прошлую помолвку принца, чтобы отвлечь внимание Саурона. А ещё больше он не хотел, чтобы это внимание обратилось на то, что он потерял след принцессы. Конечно, нет. Саруман элегантно, маленькими глотками цедил вино, глядя куда-то вдаль, пока в голове кружился целый рой мыслей. Если молодая гномка в Эреборе и в самом деле беременна потомком Дурина, тогда зачем Дис уходить? Нет. Это бессмысленно. Ей наверняка хотелось бы быть с… этим… ребёнком? Саруман застыл, он несколько раз прокрутил эту мысль у себя в голове и обнаружил, что его логика безупречна. Дис знает, где наследник, и отправилась именно туда. Если найти Дис, то отпрыск Дурина тоже найдётся. Глаза, в которых скопилась мудрая усталость всего мира, скользнули в сторону палантира. Мысль длилась всего долю секунды, прежде чем маг отвернулся. Нет. Он не станет делиться этой новостью с Мордором, не сейчас. Саурон и так слишком зол на него за то, что он позволил Дис ускользнуть из его рук, так зачем превращать этот гнев в ярость? Лучше найти принцессу и ребёнка, разобраться с ними самому, а потом преподнести свои достижения Тёмному Властелину в подарок. Особенно, пока великое око Мордора смотрит в другую сторону. Да. Так будет лучше. ********* — Прогнать членов отряда — это не выход. Король Даин уселся обратно на трон, буравя Гэндальфа сердитым взглядом. — Я не потерплю рядом тех, кто мне не верен. — Они верны тебе, но не только тебе, — волшебник оглядел пустой зал, как будто хотел убедиться, что они здесь одни, — Здесь нет тех, кто хочет свергнуть тебя. — Может, ни маги, ни эльфы, ни люди и вообще никто в Арде не желает видеть меня на троне. Но я здесь король, — Даин поднялся на ноги, на его впечатляюще широкой груди блестели церемониальные драгоценности. Во всяком случае те, которые не скрывала его роскошная борода. — Не я выбираю, кому править, и я… — Да ну? — презрительно отозвался Железностоп, — Тогда зачем все эти тайны? — он специально говорил расплывчато на случай, если вдруг их подслушивает какой-то проныра, которого здесь не должно быть. — Чтобы эти «тайны» сохранить, — Гэндальф странным образом выделил последнее слово, он явно имел в виду совсем не то, что могло показаться на первый взгляд. К несчастью, Даин умел читать между строк. Под «тайной» подразумевался ребёнок, в котором текла кровь прямых потомков самого Дурина. Он насмешливо фыркнул. — Даже не все из отряда знают, — с выражением произнёс маг. Подгорный король кивнул, он уже догадался об этом. Если бы оказалось, что молодой Ори в курсе, он бы съел свою собственную бороду. — И эта тайна будет в большей безопасности, если не привлекать к ней слишком много внимания, например, изгнать всю компанию. Это поставит под удар… Речь мага прервал звон колоколов — сначала один, потом ещё несколько. Гэндальф глянул на Даина; король, бледный как снег, уже был на ногах и схватил свой громадный топор. — Ну идём, волшебник, поглядим, на чьей ты стороне, — угрожающе буркнул он, торопливо шагая. Стук гномьих сапог эхом разносился по каменным переходам, когда они шли на сигнал тревоги. — А ты уверен, что это не кто-то из твоей драгоценной компании решил поквитаться, прежде чем его вышвырнут в снег? ********* — Значит, вы двое просто исчезли? — Фили покачал головой, настороженно улыбнулся, — Вот так просто? — Нет, — буркнул Двалин; он расслабленно развалился у огня, вытянув ноги, с кружкой горячего чая в руках, — Путешествовать зимой просто не бывает, даже когда весна не за горами. Добавь ещё гномов-охранников, которые вынюхивают засаду или чего похуже. Они, правда, не глядели, чтоб мы не пытались сбежать. Им бы это и в голову не пришло, тем более, что мы не пленники. — И что будет, когда вы не появитесь в Исенгарде? — спросил Кили. Он сидел рядом с матерью на диване: она обнимала его, а он положил голову ей на плечо. — А ничего, — Двалин лениво ухмыльнулся, — Да и где им искать? Мы не оставили следов, только ложные зацепки повсюду. Скорее всего, Даин решит, что мы прячемся от Мордора. — Или сбежали, потому что у нас любовная связь, — самодовольно заявила Дис. Кили поднял голову, ошалело глянул на мать, а Фили, раскрыв рот, переводил взгляд с принцессы на лысого гнома. Двалин фыркнул и закрыл глаза. — Я уже сказал Даину, что это просто уловка, которую ты придумала, чтобы говорить со мной с глазу на глаз. Кили и Фили чуть заметно расслабились. Принцесса грубо фыркнула и покачала головой. — Лучше бы ты этого не делал. — Он всё равно не поверил. Двалин сделал глоток хорошего, крепкого гномьего чая. — Так когда мы начнём строить планы, как вернуть Эребор? — Кили? Фили уставился на брата так, будто на его месте вдруг оказался кто-то чужой. Они никогда об этом не говорили. — Не сейчас, — Двалин мотнул головой. Против самого вопроса он не возражал, просто время было не подходящее. — А когда? — Кили упрямо сжал челюсти, — Здешняя жизнь не так уж плоха, но она не для нас, — он махнул рукой, и от этого жеста Бофур вздрогнул и отвёл взгляд, — Мой сын не родится тайком, чтобы никто не знал, кто он такой. Фили покачал головой. — Мы поклялись не возвращаться ни при каких обстоятельствах. — Поклялись мне. И только я могу отменить эти клятвы, — Дис говорила спокойно, в её голосе не было и намёка на то, насколько серьёзны её слова, — Ты этого хочешь, Кили? У Фили перехватило дыхание, он повернулся, чтобы взглянуть на Тауриэль, но эльфийка смотрела на него безучастно, ничем не выдавая своих мыслей. Интересно, брат обсуждал с ней свои мечты? Дис с силой потёрла лицо руками. — Всё не так просто. Есть вещи, которых вы не знаете. — Мордор? Да слышали уже, — Кили встал на ноги, по очереди обвёл каждого из них взглядом, — Эта игра в прятки — всё это не настоящая жизнь. В ней нет ни цели, ни смысла. Мама? Освободи нас от клятвы. — Там ваше законное место, — с грустью согласилась Дис, — Но это не значит, что так правильно. — Торин бы не согласился. — Торин мёртв! — принцесса хмуро посмотрела на сына, — А ты нет. И я бы хотела, чтобы вы продолжили жить, хочу увидеть варенье в бороде твоего брата, и детишек, которые копошатся у ваших ног. Кили опустился перед матерью на колени. — Всё это у меня будет. У Фили будет жизнь, которой он достоин. Тауриэль будет в безопасности. А мои дети смогут расти без стыда. В Эреборе. ********* Ворвавшись в тронный зал, убитый горем Даин заорал от бешенства. Он швырнул через всю комнату свой огромный топор, кровь и ошмётки плоти разбрызгались по камням. Гэндальф замешкался у двери, он не был уверен, как король воспримет его присутствие. — Она была невинна, — сдержанный голос Даина совсем не соответствовал ярости, которая бурлила внутри, — Они зарезали её! Это была даже не казнь, а ужасная, грязная смерть! Тишина. Маг не сказал ни слова. Король тряхнул головой, повернулся и поднял руки. — Это её кровь. Как я скажу об этом жене? — он кинул на волшебника злобный взгляд, — Ну, может, объяснишь, как твоя «тайна» послужила тому, чтобы не допустить этой беды? Как я должен передумать и не отсылать отряд Торина, чтобы не привлекать к этой самой «тайне» ненужного внимания? В глазах Гэндальфа плескались озёра жалости и душевной боли. — Ты уже знаешь. — Будь ты проклят! Они не просто убили её и тех, кто был с ней, они выпотрошили бедное дитя! Чтобы убедиться, что у неё в животе нет никакой «тайны», которая однажды сядет на этот проклятый трон! Даин крутанулся на каблуках и уставился на роскошное кресло — символ королевской власти гномьего царства. — Они не преследовали королеву. Даин застыл, слова мага потрясли его до глубины души. Он медленно повернулся, его взгляд был застывшим, отчаянным. — Нет. Но могли бы, — он вздохнул, — А теперь они будут думать, что победили? Гэндальф пожал плечами. — Им удалось убить бедную девушку, но твои солдаты уничтожили их прежде, чем они смогли убежать. Вполне возможно, теперь они думают, что окончательно уничтожили род Дурина. Железностоп осторожно кивнул. — Но они ведь разорвали её бедное тело. И узнали, что она не беременна. Если им удалось как-то передать сообщение… — Тогда Мордор продолжит охоту, — волшебник подтвердил мысли короля. Даин долго и яростно бранился, пока наконец не замолк. Волшебник не стал ничего говорить, он просто ждал. Владыка гномов покачал головой. — Мордор — более близкая угроза, чем я думал, — признался он с большой неохотой, — И позволив мне стать королём, ты сделал из меня и моих близких мишень. Но не из рода Дурина. Эти невысказанные слова повисли между двумя мужчинами разных рас. — Я смогу защитить тебя и твоих родных, если ты мне позволишь. И не только я. Слова Гэндальфа глубоко задели подгорного короля, он хмыкнул, обдумывая возможные варианты. — Эта твоя «тайна» очень дорога не только для всех гномов, но и… для меня, — почти шёпотом произнёс Даин, — Я не трус, чтобы дрожать от опасности. Я из народа казад. Хозяин камня и король этой горы. Маг с горделивой улыбкой смотрел на повелителя гномов. — Я в этом не сомневался. — Ты просто сомневался, что я не стану сражаться с ребёнком своей крови за этот трон, — с горечью ответил Железностоп. Он хмыкнул и качнул головой, — И когда-то это было разумно. Серый волшебник медленно, осторожно кивнул. — Позовите мне Балина! — рявкнул король-под-горой, и стражники тут же передали приказ посыльным. Выходя из дверей, они встретились с королевой. Рилна с громким плачем без всяких церемоний вошла в зал, за ней с окаменевшими, настороженными лицами шагала охрана. Даин увидел жену и замотал головой. — Тебе не нужно быть здесь. — Скажи, что это неправда? Моя милая Кориан? Пожалуйста, нет… Даин горько вздохнул, он всей душой хотел сказать ей то, что она хотела услышать. Он посмотрел на волшебника умоляющим взглядом, но Гэндальф уже ушёл, чтоб позвать целителей. Такое потрясение могло навредить и матери, и младенцу. Король торопливо обнял жену, приговаривая, как ему жаль, что она потеряла родственницу и подругу. Рилна рыдала и выла, и никто, ни одна живая душа не рассказала ей о жуткой смерти бедняжки.