Потомки Дурина

Кили медленно опустился на колени рядом с креслом матери, с искренним видом взял в ладони одну из её ледяных рук. Дис едва не растаяла от глубокой выразительности его тёмных глаз. — Отмени клятвы. В этих словах было всё сразу — и утверждение, и вопрос, и требование, и мольба. Фили внезапно облизал пересохшие губы, его глаза цвета сапфира скользили по комнате, оценивая реакцию окружающих. Бофур стойко страдал, тогда как Нори казался одновременно печальным и полным надежд. Ни один из них не ответил на его взгляд, хотя Фили был не уверен, было это намеренно или они оба просто задумались. Двалин выглядел усталым, черты его лица от этого заострились, стали резче. Было похоже, что старый вояка этого ожидал, хотя и надеялся на другое. А ещё была Тауриэль. Беременная жена его брата. Фили тихонько фыркнул и покачал головой. О чём думает эльфийка, сказать было нельзя, особенно с этой пустой, вежливой маской, которая намертво застыла у неё на лице. Даже когда они впервые встретились, и капитан эльфов помогла захватить их в плен, Фили видел в её глазах больше эмоций, чем сейчас. С медленной решимостью Дис перевела взгляд на старшего сына. Две пары почти одинаковых голубых глаз встретились и застыли, как будто она ждала от него ответа. Согласен ли он с младшим братом? Думают они одинаково? Придётся ей спорить с ними обоими или нет? Фили сделал неглубокий вдох и мотнул головой — он и сам не был уверен в своих чувствах. То есть нет, он знал, что чувствует, просто было трудно понять, что это может значить. Кили проследил глазами за взглядом матери и увидел, как Фили дёрнул головой — этот жест вполне мог сойти за отказ. Не дожидаясь, что скажет старший брат, он сам замотал головой. — Только не говори нет. Не просто так. — Я ещё ничего не сказал, — резко огрызнулся Фили, в его словах слышалось раздражение из-за того, что его застали врасплох. Почему Кили не рассказал ему об этом? Конечно, они несколько раз обсуждали эту тему в общих чертах, но никто из них никогда не заговаривал о том, чтобы отказаться от своих клятв. — Это всё очень сложно, — Дис попыталась успокоить младшего сына, остудить его вспыльчивый нрав, успокаивающим жестом сжала его руку. Обычно злость Кили была сильно похожа на грозу, она могла становиться сильнее или ослабевать, но всё равно оставляла после себя разрушения. С Фили было иначе, его ярость больше напоминала землетрясение: не всегда было время, чтобы укрыться. Кили крепче сжал руки матери. — Думаешь, я не знаю? Я что, ребёнок, требующий конфетку, в которой ему отказали? — его тёмные глаза обиженно округлились и да, в них сквозила маленькая нотка покорности, — Я не мальчишка-мечтатель с глупыми идеалами, которого можно отчитать и отправить в постель. Может, я и был таким, когда уходил из дома. Но теперь я другой. Я скоро стану отцом… — Вот именно, парень, — начал Бофур, но сразу же замолчал, когда младший из братьев оборвал его острым, злым взглядом, который ему очень редко случалось видеть на этом обыкновенно весёлом лице, — Сынок? — Принц, — Кили обернулся, посмотрел сначала на Дис, а потом прямо на старшего брата, — А вот там стоит тот, кто должен быть нашим королём. Фили показалось, что воздух в лёгких вдруг превратился в камень, настолько большую тяжесть он ощущал внутри. А ещё вину. Нет, они с Кили никогда не говорили об этом, и если быть честным, только из-за того, что он всегда избегал таких разговоров. Он не посвящал брата в свои планы и неясные мысли, потому что был не готов их озвучить, пока нет. Он знал: младший брат поддержит любое его решение. Ну, или предполагал, что так будет. И возможно, это было большой ошибкой. Кили неловко встал на ноги, медленно повернулся, по очереди оглядел каждого, кто стоял рядом, его чуть не трясло от обиды и злости. Он не повышал голос, но напряжение в его голосе было настолько осязаемым, что заполнило комнату. — Мой сын не должен расти, скрывая, кто он такой, своё имя или даже, кто его отец. Он не должен расти и стыдиться, что он мой ребёнок, — он прижал ладонь к сердцу, его тёмные глаза горели огнём, — Даже когда мы были бедны и не знали, когда поедим в следующий раз, я всегда… всегда гордился своей кровью и родословной. Родом Дурина. Торин никогда никому не кланялся, даже когда был грязным, оборванным или голодным, и чуть не умолял дать ему работу. С чего вдруг нам теперь кланяться перед кем-то, особенно из нашего народа? Позволить Даину забрать то, за что мы сражались? За что погиб Торин? То, во что Даин даже не верил, пока мы не проложили ему путь? Фили поморщился, он понимал, как сильно обижен его брат. Потому что, по правде говоря, он и сам чувствовал то же. Он подвёл Кили, не считаясь с ним. Он думал защитить его, дать ему немного покоя. — А мой сын? Он что, вырастет Медноносом? — голос молодого гнома сочился презрением, — У него будет богатство, удобство и любовь, а ещё необходимость прятаться и жизнь в трусости и позоре, — он тряхнул головой, как будто не допускал и мысли об этом, — Как я могу оставить сыну такое наследство? Я кто: отец или жалкий червяк? Бофур издал огорчённый звук, но вмешиваться больше не стал. Его подвижные черты выдавали нерешительность и неприятие этих слов. Однако на лице появилось виноватое выражение, словно бы он был не совсем согласен. — Когда моего сына спросят о его родословной, ему придётся отказаться от меня? От моего брата? — размашистым жестом брюнет показал на Фили, потом повернулся и опять опустился перед матерью на колени, — Ты, Гэндальф и остальные… вы запугали нас, силой заставили нас дать клятвы… когда мы были изранены, на волосок от смерти. Это было неправильно. Пожалуйста, мам. Пойми, что это неправильно. Неужели ты так здесь несчастен? — Дис попыталась улыбнуться, но не смогла. Её сапфировые глаза, почти такие же, как у брата, стали влажными. Она хотела расчесать пальцами прядь его волнистых волос, но остановилась, когда сын отшатнулся от неё, — Кили? Молодой гном даже не оглянулся на жену, он не отрывал взгляда от лица матери. — Несчастен? Это мягко сказано. Мог бы я жить здесь? Да. Быть счастливым? Да. Стану ли я трусом, если останусь… Да. Пойми меня правильно, мне нравится этот городишко и здешняя жизнь. Но это ложь. — Твой сын заслуживает… — Дис замолчала, когда Кили скорчил гримасу, останавливая её невысказанные слова. — Мой сын заслуживает того, чтобы родиться в Эреборе. Это то, за что мы боролись. Это наша награда. Как он может вырасти в безопасности здесь, за каменными стенами? — Кили насмешливо фыркнул, — Ему нужна каменная гора, королевство и армия. Ты утверждаешь, что Мордор охотится за нами? Тогда какую защиту может дать этот город? Может, мне самому и подошла бы роль Медноноса, но мой сын растёт и с каждым днём становится для меня всё более реальным. И с каждым днём я всё больше уверен, что не позволю ему быть сыном труса, который прячется от всех. — Он прав, — все взгляды повернулись в сторону Фили, который горестно покачал головой, — Но он ошибается. Кили уставился на старшего брата, упрямо выпятив челюсть. — Мы не должны прятаться, — продолжил Фили, не обращая внимания на упёртое выражение на лице младшего, — Но мы можем поиграть в Медноносов, пока снова не заявим права на своё наследство. Это не трусость, а благоразумие. Дядя Торин ждал, когда представится возможность, мы можем сделать так же. Неожиданная ухмылка чуть не раскроила Кили лицо, пока остальные что-то бурчали, возмущаясь, видимо, только для вида. Кроме Двалина, который с интересом наблюдал за всем, что происходит, а ещё Тауриэль — эльфийка выглядела так, будто была высечена из гранита. — Но это наследство — не Эребор, — продолжил Фили, и ухмылка Кили померкла, превратилась в жаркий, обиженный таким предательством взгляд. Блондин покачал головой, глядя на брата, — Ты не был со мной, когда я встречался с Галадриэль и Гэндальфом. Не слышал о предсказаниях погибели и горя в будущем, которое они видели. В будущем нашей расы. Ты не можешь понять. И хотя я был готов отобрать гору у дракона, мне совсем не по душе заставлять кровных родичей сражаться друг с другом. Гражданская война. Долгобороды против Долгобородов. Неужели мы сами сделаем то, что не под силу Мордору, чтобы нас изничтожить? — Мы — законные наследники! Гномы поддержат нас! — Кили выпрямился во весь рост — гордец и воин до последнего дюйма. — Да ну? Все до единого? Или кузен будет драться с кузеном? Брат с братом? Ты прикажешь добрым гномам проливать кровь членов своей семьи? — он глянул на Бофура, дёрнул в его сторону головой, — Попросишь его зарезать сыновей Бомбура, если они решат встать на сторону Даина? Кили стал бледным, как полотно, но всё равно не хотел отступать. — Они бы остались с нами, — заявил он, сжимая кулак. — Уверен? А как насчёт кузенов матери Нори, тётушек и всех остальных? — Фили покачал головой, — Если уж на то пошло, Даин — наш родич по крови. Неужели ты попросишь меня сражаться с девушкой, которую я когда-то поклялся взять в жёны? С её роднёй? Дис заёрзала в кресле, она вспомнила, что должна сказать старшему сыну, что теперь он официально свободен от этой помолвки. — Королева беременна, — принцесса умышленно повела глазами в сторону Тауриэль, будто спрашивала без слов, способен ли Кили уничтожить чужого нерождённого ребёнка, когда ожидал своего собственного. Младший принц нервно облизнул губы, он не желал отвечать на этот молчаливый вопрос. — Мы не можем позволить эльфам, магам и Мордору указывать нам, что… — Казад-дум, — резко оборвал его Фили, скрестив руки на груди. Кили замолк, уставился на брата. У него голова пошла кругом от мыслей о том, сколько сложностей скрывает в себе это слово. Он неуверенно хмыкнул. — Это пустые фантазии. Да, мы забавлялись с этой идеей, но это невозможно. Ты же сам сказал, что это просто мечта! — Как и Эребор! — ровным голосом ответил ему Фили, стараясь не замечать обиды в тёмных глазах брата. Он намеренно не придавал для Кили большого значения мыслям о возвращении Казад-дума, а сам думал над тем, как сделать так, чтобы это стало реальным, — Балин уже начал, он ищет поддержку и деньги, чтобы вернуть это королевство. Казалось, Двалин расслабился настолько, что остальные вдруг поняли, как сильно он снова напрягся. — Пускать оркам и гоблинам кровь намного приятнее. Это было всё, в чём он мог бы признаться. Кили тут же набросился на родича, грубо ткнул в него пальцем. — Ты же сам говорил нам, что Балин занимается ерундой. А что там с проклятьем Дурина? — Да, тут надо крепко подумать. Что касается Балина, то мне кажется, он не до конца продумал свои планы, потому что считает, будто этот древний враг давным-давно сгинул. Мы спорили с ним об этом. Ну а по поводу цели отвоевать Казад-дум? Ради вас двоих? Да, на это я готов, но только если мы распланируем всё получше. Двалин с глубокомысленным видом кивнул, намекая, что они с братом так и не сошлись во взглядах на то, как следует возвращать древнее королевство. Нори прочистил горло. Звук получился не очень громким, но в такой напряжённой обстановке привлёк к себе внимание. — Неркек. Дис качнула головой, Двалин пожал плечами. — Торговец? Они оба смутились при упоминании того, кого знали ещё в Синих горах. — Он здесь, в городе, — Нори вспомнил двоих из них, тех, что только недавно пришли, — Радуется, что наследники выжили, и согласен держать это в секрете. Но ему любопытно, какие у нас «планы на будущее». И волнуется о том, что у него попросят поддержки против Эребора. — Против Даина, — с горечью в голосе буркнул Кили. — Мы можем согласиться, что Неркек — относительно нормальный гном? Просто-таки олицетворение самого обычного гнома. Не родовитый и не из самых низов? — Нори не стал дожидаться ответа и быстро продолжил, — Он любит вас обоих. Однако мысль о войне против сородичей заставляет тревожится даже самых крепких и решительных из нас, — Нори мельком глянул на Фили, — Но… — Но он поддержит попытку вернуть Казад-дум, — спросил Бофур, хотя уже согласно кивнул в ответ. — Признаться, я не поднимал эту тему. Но думаю, что такой план ему понравится больше, — задумчиво проговорил Нори, — И я сомневаюсь, что он отреагирует неожиданно. Кили с удручённым видом выругался под нос. — Нет. Мы уже пробовали, и в результате получилась катастрофа, — он выразительно глянул на Двалина, но тот не отвёл глаза, — Там у нас были огромные потери. Просто ужасные. — Мы не были готовы. И не повторим старых ошибок, — со спокойным достоинством ответил ему Фили. Он задрал подбородок и c чуть ли не виноватым видом посмотрел на ветерана той битвы. Двалин хмыкнул, но, видимо, совсем не рассердился на критику. — Эребор наш по праву рождения, — возразил Кили, хоть из-за споров немножко поумерил свой пыл, — Было неправильно уходить, менять честь на безопасность. Сразу никто ему не ответил: тишина заполнила комнату, накрыла, как пелена, пока каждый обдумывал то, что было сказано. И то, что не было, тоже. — Okhriy 'ungnât, — слова прозвучали внезапно, громко, решительно и очень уверенно, — Отмените клятвы. Все повернулись и потрясённо уставились на Тауриэль с разными выражениями на лицах. Тем более, что она впервые произнесла эти слова на идеальном кхуздуле. Дис напряжённо глядела на жену сына и мать своего внука. — Ты что, ничего не слышала? В её голосе было больше яда, чем когда-либо раньше, с момента их первой встречи в Лихолесье, когда обе угрожали друг другу кинжалами. — Больше, чем вы, — эльфийка не спасовала, она грациозно встала, положив руку на небольшой округлый живот, не потревожив спящую собачонку, которая лежала у её ног, — Я не стану принимать решение за своего мужа или высказывать своё мнение, — её глаза скользнули мимо Кили, не встречаясь с ним взглядом, — Но решения не должны основываться на клятвах, данных не по своей воле. Решайте, как пожелаете. Но открыто и без принуждения. — И это говорит девица, которая обманом вынудила его обручиться с собой? — едко, хоть без особого пыла огрызнулась на неё Дис. — Пусть все решения принимаются открыто и по доброй воле. Сами делайте то, чего хотели бы от меня. Полная уверенного достоинства, Тауриэль плавной поступью вышла из комнаты, прошла мимо мужа и тех, кого считала друзьями, даже семьёй. Она не сделала больше ни одного жеста, не сказала ни слова. Долгое время все молчали, потом Нори вздохнул и тихо присвистнул. — Ну и злюка. Он грустно качнул головой. Бофур округлил глаза и кивнул. Физиономия у Двалина выглядела сочувствующей, когда он быстро глянул на Кили, а потом показушно отвёл взгляд. — Ну хоть дверью не хлопнула, — медленно заметила Дис. — Это не по ней, — ответил Кили, — Она отойдёт. Двери наверху грохнули с такой силой, что затрясся весь дом, а спящий пёс проснулся в испуге. Он тихо скулил, скорчившись от страха, потому что недолюбливал грозу. Щенок огляделся по сторонам, не увидел любимой хозяйки и, поджав хвост, униженно припал животом к земле. Кили недовольно вздохнул, ну в этот раз псина хотя бы не обмочилась. — Это ещё что? — с отвращением в голосе рявкнул Двалин. У Кили задёргался глаз, когда пёс вдруг покорно описался. ********* — Королеве дали немного успокоительного и устроили так удобно, как это только возможно. Она отдыхает. Я не хотел давать ей ничего сильнее из-за ребёнка. Даин кивнул, с угрюмым видом разглядывая один из гобеленов с изображением последней битвы Торина, который заказал у гильдии ткачей. Ремесленники работали над ним в спешке, не покладая рук, чтобы успеть к коронации, но от этого произведение получилось ничуть не хуже. Дело было только в размере. Он заказал ещё один такой же, только намного больше, чтобы повесить в главном зале Эребора, но на него потребуется гораздо больше времени. Даин перебирал в уме эти бесполезные мысли, потому что не хотел думать о насущных проблемах. — Мы одни? Стоявший позади короля Оин покачал головой; он не расслышал тихих слов правителя и не имел возможности видеть лица Даина или его губ. Балин многозначительно кашлянул и заговорил осторожным тоном: — Мы в вашем тронном зале. Здесь только Гэндальф, я, Оин и несколько ваших стражников. Это означало, что нет, они были не одни. — Против Мордора? Мы одни? — прозвучал грубый ответ. Балин обиженно запыхтел, чуть заметно качнулся на пятках и искривил рот — он неправильно понял вопрос короля. — Нет. Это заговорил Гэндальф, его голос звучал намного увереннее, чем Балин чувствовал себя. Белобородый гном отступил назад, с радостью давая волшебнику возможность взять слово. И привлечь внимание короля-под-горой. — Докажи, — устало произнёс Даин, он был явно опечален кончиной родственницы королевы, — Или убирайся вон. Все вы. Балин чуть не поперхнулся. Доказать? Как? Однако Гэндальф только приподнял одну бровь и спокойно предложил королю перейти в более уединённую комнату. Его слова намекали: то, что он хочет сказать, не предназначалось для чужих ушей. Даин повернулся, резкие морщины вокруг глаз делали его лицо усталым и грустным. Он кивнул, а потом рявкнул несколько отрывистых команд, направляясь в дальние личные покои для приватных бесед. Стражники закрыли за ними двери. Балину было любопытно, что волшебник собирается рассказать королю, или, по крайней мере, как много он посмеет открыть? Он наблюдал, как Даин повернулся к Гэндальфу, заговорил, но остановился, когда посох высокого мага начал светиться. Сиял не только наконечник; свет растёкся вниз по древку до самого конца, когда некто из древних веков, похожий на человека, несмотря на то, что не был им, ударил по каменному полу. Даин натужно сглотнул, кивнул и облизал губы. — Теперь мы одни? Слова прозвучали почти насмешливо, но всё равно, это мало помогло скрыть его беспокойство. — Настолько, насколько я могу это устроить, по крайней мере для ушей смертных, гномов или кого-то ещё. Гэндальф пожал плечами, как будто заклинание было тут совсем ни при чём. Балин вдруг понял, что понятия не имеет, насколько сложными были заклятия Серого мага или чего они стоили ему на самом деле. Они столько времени провели вместе, так разве он не должен бы знать волшебника лучше? От мысли, как мало он всё-таки знает о Гэндальфе, ему стало не по себе. — Как я могу тебе доверять? — хриплым голосом спросил Даин. — Род продолжается, и я защищаю его. Но не стремлюсь посадить на престол. Волшебник говорил обыденным тоном, хотя значение его слов просто взрывало мозг. Услыхав откровения мага, Оин и Балин испустили тяжёлый вздох; оба поморщились и покачали головами. Однако Даин, склонив голову набок, смотрел на волшебника спокойным, безучастным взглядом. — А когда ребёнок вырастет? Он замолчал, предлагая говорить дальше. Балин взглянул на Гэндальфа, медленно качнул головой, очень осторожно — так, чтобы король ничего не заметил. Маг только моргнул с глубоким вздохом, как будто хотел успокоиться. — Это должен решать его отец. Это было сказано шёпотом, как если бы, несмотря на уединение, которое обеспечивал светящийся посох, эти слова были слишком важными, чтобы обсуждать их вслух. Балин бы посмеялся над огромными, выпученными глазами Даина, если бы не покраснел сам. Он почти представлял, как мечутся мысли короля, как дробятся на части, перестраиваются, опять собираясь в одно целое. Он затаил дыхание в ожидании реакции повелителя. Что вытворяет Гэндальф? — Ты просил меня доказать, что мы — Белый совет — встали на сторону Эребора? — волшебник даже не дал бедному королю времени полностью осознать важность услышанных новостей, прежде чем усугубить его душевные муки, — Мы попросили законных наследников уйти, чтобы спасти королевство от гражданской войны и в конце концов, позорного конца. Багровая физиономия Железностопа вдруг побелела, а потом медленно начала синеть. Балин понял, что последние несколько мгновений король не дышал и не моргал. Одновременно с Оином они бросились вперёд, что есть сил врезали Даину по спине, чтобы опять впустить в лёгкие воздух. Король закашлялся, брызгая слюной, и так сильно отпихнул Оина, что лекарь споткнулся, хоть и смог устоять на ногах. — Наследники? — прошептал совершенно ошеломлённый король-под-горой. Гэндальф собрался заговорить, однако отступил, когда правитель грубо ткнул в него пальцем. — Балин? Седобородый советник, покраснев, стыдливо опустил голову, на сердце у него было тяжко. — Они были тяжело ранены. Очень тяжело. Шансы выжить у них были невелики. А вы… вы были не в себе. Даин разразился бранью, он начал с шёпота, а закончил чуть ли не криком, потом размашисто развернулся и замолчал. Долгое время никто ничего не говорил. Король резко кивнул и повернулся ко всем лицом, в его глазах не было ни стыда, ни лукавства. — Да. Хотелось бы думать иначе. Но… Сейчас бывший лорд Железных холмов был как никогда близок к тому, чтобы признать, что, возможно, представлял опасность для своих младших кузенов. Неожиданно он поперхнулся, и все снова встревожились, когда он опять побагровел. Но бородатый король только грубо расхохотался. Даин сотрясался от рокочущих звуков, на глазах выступили слёзы, он вытирал их, тряся головой, глядя на тех, кто за ним наблюдал. Наконец он откашлялся. — Дис. Ну и подлая бабёнка. Она… это всё она. Вот почему она хотела, чтобы мы назвали ребёнка в честь её брата, а не сына. Балин и Оин оба кивнули, однако не улыбнулись, не засмеялись вместе с королём. Потому что он смеялся не ради веселья, а скорее, чтобы снять напряжение. — Она сказала мне… — Даин с такой силой ударил себя в грудь, что можно было свалить с ног взрослого человека, — Она сказала, что знает, что я не пролил ни капли крови её родных. Проклятье ей на голову! — добавил он без особого чувства, но и не без гордости в голосе. — Они поклялись не возвращаться в Эребор, — тихо произнёс Гэндальф. — Почему? — король в изумлении поднял голову, его глаза заблестели впервые за несколько дней, — Я думал, их увезли настолько израненными, что они не могли стоять на ногах. Но давать клятвы? Да что ж они за трусы такие? Балин и Оин тут же отступили назад, они чувствовали потрясение и обиду. Но Даин и не думал заканчивать. — Гномы не бегут от драки, если только им не нужно отступить, чтобы собраться с силами для нового нападения. И ты говоришь, что они не собираются отбирать у меня трон? Мою гору? От этой мысли Балин буквально прикусил себе язык. — Где они были, когда мы пытались собрать припасы на зиму? Выстроить оборону? Восстановить королевство? — физиономия короля опять стала багровой, — Пусть лучше и духу их больше не будет на земле Эребора! Как они посмели отказаться от своего наследства, от королевства, за которое их дядя заплатил кровью и жизнью? — Чтобы не дать вам убить их! — огрызнулся Балин и сразу же пожалел о своих поспешных словах. Даин впился в советника затравленным взглядом, искривил губы в усмешке. — Их нужно было вернуть, как только они исцелились, или у меня мозги встали на место. Это всё отговорки. Казад так не поступают! — Нельзя забывать о Мордоре. О Сауроне, — слова Гэндальфа были плавными, как скользящий клинок, гнев короля не оказывал на мага никакого влияния. Даин кивнул, он немного успокоился и, заложив руки за спину, принялся обдумывать ситуацию. Наконец он вздохнул. — Они ушли, у них нет прав на трон. Балин сжал челюсти, но это не помогло. — Они сделали это только для того, чтобы не дать кровным родичам воевать друг с другом. — Значит, выбрали лёгкий путь? — Даин умышленно провоцировал их, насмешливо приподняв брови. Он повернулся к Гэндальфу и с суровым видом показал на него пальцем, — Ты очень рискуешь, когда говоришь мне об этом. С чего ты решил, что теперь я для них не опасен? — Потому что ты опять стал собой, — волшебник вытянул свободную руку в примиряющем жесте, — Потому что благополучие народа гномов тебе дороже своей короны. Потому что ты хочешь выживания Эребора больше, чем править им. Король опасно прищурился. — Ты слишком многое принимаешь на веру, волшебник. — Я никогда ничего не принимаю на веру, король Даин, — Гэндальф намеренно подчеркнул титул, — Может, я и Белый совет вручили тебе корону, но вместе с этим мы повесили тебе на спину огромную мишень. Король резко выпрямился во весь рост, его глаза загорелись от гнева. — Сегодня эта мишень попала на ещё более невинное существо. Лицо мага погрустнело, осунулось; он кивнул. — Она должна была быть в безопасности. Я сделал так, чтобы все узнали, что Кориан не ожидает ребёнка. Даин насмешливо фыркнул. — Саурон тебе не поверил, — он тяжело вздохнул и покачал головой, поглаживая густую бороду, — Что дальше? Что ещё ты возьмёшь у Эребора? Ты помог гномам вернуть гору, а потом украл у нас наследников рода. Что теперь? — Это зависит от тебя, — просто ответил Гэндальф; он жестом показал на Оина и Балина, которые оба молчали. Даин зашипел, он был удивлён, но в то же время и нет. — Ты хочешь, чтобы они остались? Они не верны мне. — Нет. Они верны народу казад. Своим поступком они спасли наследников рода от гибели, а возможно, и весь Рованион. Может, они и не поддерживают тебя, но вряд ли тебе не верны. Что бы они ни сделали, то вовсе не для того, чтобы отстранить тебя от власти здесь. — А если отряд Торина внезапно уйдёт и соберётся где-нибудь в другом месте, значит, это место станет для Мордора следующей мишенью, так? — ехидно поинтересовался Даин, — Что ж, возможно, мне не придётся гоняться за ними самому. Гэндальф поцокал языком и покачал головой. — Ну-ну, ты же не хочешь их смерти. Даин молча таращился на него. Балин и Оин с трудом сдерживались, чтобы не вмешаться. В конце концов король заворчал, расправил широкие плечи, отчего кафтан из кожи натянулся на его могучей груди. — Нет. Я не желаю зла наследникам рода. Но оставлять здесь всю эту компанию? — Здесь они не смогут строить козни против тебя. — Не строй из себя наивность, проклятый волшебник! — рявкнул Даин, он ещё не вышел из себя, но был уже явно на грани, — Они могут строить козни, где угодно! — Король Даин, я никогда, даже в мыслях, не подниму на тебя никакого оружия. Ни сейчас и никогда, — тихо сказал Балин. Оин тоже быстро произнёс такую же клятву. Даин испустил тяжёлый вздох, вид у него был очень усталый, подавленный. — То, что случилось с Кориан — только начало. Такую судьбу Саурон уготовил для всех, не только для гномов. Ничья жизнь, кроме своей собственной, не имеет для него никакой ценности. Гэндальф почувствовал, что король поддаётся ему и решился пойти дальше. — Ты или уничтожил нас, или спас нас всех, — сердито пробормотал Даин. Он испустил грубоватый смешок, в котором не было ни лёгкости, ни веселья, — Почему? Почему было просто не оставить их здесь? Почему ты не мог защитить их от меня? Никто не позволил бы уничтожить наследников рода, даже если я был безумен. Ты мог бы уберечь их. Почему так? Ты мог бы сохранить их здесь, в целости и сохранности. Оин и Балин оба выпучили глаза на Серого мага, который внезапно стал казаться намного старше. — Да. Белобородый советник в отчаянии закрыл глаза, услышав то, что, как он надеялся, было неправдой. — И нет, — голос мага был полон бесконечной печали, — Они были бы мертвы ещё до конца недели. Если не от твоей руки, то от других. Мне предстоит битва, я должен защищать всю Арду. Я не могу сидеть рядом с ними вечно, а Саурон… он сильнее меня. Род должен продолжиться, чтобы защитить три королевства, а не только одно. Важность этого нельзя недооценить. — Тогда тебе стоило оставить их в Синих горах, — едко ответил Даин, — Я с самого начала был против всей этой заварушки! — Смауг не должен был оказаться во власти Старого Врага. Это… Прошу прощения, это было оружие, которое мы не могли себе позволить в грядущей войне. — Ты играешь нашими жизнями, будто мы шахматные фигуры, — скорбным тоном проговорил Балин; когда он смотрел на мага, в его голосе слышалась обида на предательство. Лицо волшебника сморщилось, когда он увидел осуждение во взгляде гнома. — Балин. Я люблю их. Но я должен признать, что сохранить их жизнь в тайне лучше, чем дать им умереть на троне. Даину угрожает меньшая опасность, чем им, и он очень разумный король. Железностоп насмешливо закатил глаза. — Так о чём там говорят знаки? — он глянул на Оина, который вдруг покраснел, — Ну? Гномий лекарь выглядел так, будто собирался пуститься наутёк, но всё-таки удержался и расправил плечи. — Потомки вернутся в Эребор. — Да? — Даин повернулся, чтобы взглянуть на волшебника, — А я думал, что этого не случится? Гэндальф с улыбкой пожал плечами. — Потомки. Не обязательно именно эти двое. И нет, я не могу обещать, что они никогда не начнут против тебя войну. Но они дали клятву. А я знаю, что в них есть благородство. — Честные гномы не бегут от драки, — Даин фыркнул, — А теперь оставьте меня. Мне есть над чем подумать, а ещё больше решить. ********* — Я не особо подхожу для компании на сегодняшний вечер. Дис замешкалась у порога. — Фили и Кили заперлись вместе. Разговаривают. Тауриэль кивнула, не поднимая от рукоделия головы. Эльфийка вздохнула и отложила шитьё в сторону. — Я не могу сосредоточиться. Гномка мягко прошлась по комнате, она была только в чулках, потому что сапоги, скорее всего, стояли в одной из кладовок. Эта мысль заставила эльфийку нахмуриться. — Вам предложили комнаты? — Да, — ответила Дис; она тоже, как и эльфийка, хотела избежать важного разговора о том, что случилось внизу, — Кажется, я заняла комнату Нори. Они будут жить вместе с Бофуром, а Двалин обойдётся тюфяком у камина. Он знавал и похуже. Тауриэль недовольно насупила брови. — Вряд ли это уместно. — Осталось только узнать, хватит ему одного матраса или нужен второй. Тауриэль ненадолго задумалась, мысленно подсчитывая количество гномов. Это заняло несколько секунд, потом она резко подняла голову и ошарашенно уставилась на свекровь. — Я не стану выгонять Кили из нашей комнаты. — Это было бы очень по-гномьи, — Дис подняла брошенное шитьё. Взяв в руки крошечную рубашонку, гномка приподняла бровь, — Ожидаешь, что ребёнок родится с изъяном? Тауриэль сердито зыркнула на вещицу и покраснела, когда поняла, что один рукав намного длиннее другого. — Я плохо шью. — Сначала я тоже не умела. Хотя с иголкой я управляюсь лучше, чем с кастрюлями, — сухо заметила Дис, она пододвинула стул к очагу и уселась напротив жены своего сына, — Может, вязание? Эльфийка покраснела и покачала головой. — Я помогаю обучать охрану для города и для караванов. Гномка быстро заморгала. — Они позволяют тебе выходить из дома? Тауриэль искривила губы, вздохнула, немного расслабилась. — Неохотно, приходилось хорошенько на них надавить. — Да, — принцесса взяла самые маленькие ножницы и принялась обрезать нитки на крошечной рубашке, — Всё не может быть настолько плохо. Вон то детское одеяльце просто прелесть. — Это подарок. От Нурберы. Мамы Телду, — Тауриэль помолчала, настороженно моргая зелёными глазами. — Не волнуйся. Я уже встречалась с Телду, — Дис откровенно забавлялась, — По-моему, она неплохо со всем справляется. Тауриэль кивнула, пряча улыбку. — Так ты хочешь учиться? Гномка взяла в руки шитьё и потянулась за иглами и подушечкой для булавок. Эльфийка облизала губы, мотнула головой. — Да, но, может, сегодня вечером не самое лучшее время. — Нелегко быть женой гнома, даже если ты гномка, — Дис решила подготовиться к важному разговору. Тауриэль молчала; она не знала, верить ли этой Дис или той, с кинжалами, с которой она встретилась в Лихолесье. — Его легко любить. Принцесса весело фыркнула и кивнула. — Любить — да. Но жить с ним? — она с усмешкой покачала головой, — Они упрямые и твердолобые, все до единого. — Мне страшно, — слова вырвались сами по себе, без её воли, но как только эльфийка произнесла их вслух, её подбородок сразу же вздёрнулся — она гордо подняла голову. Гномка посмотрела на неё с улыбкой. — Ты была бы дурой, если бы не боялась. А уж кем-кем, но дурой я тебя не считаю. — Вы не спросите, чего я боюсь? — спросила рыжая. Дис пожала плечами. — Ты и сама скажешь, мне или ему. Держать всё это в себе — яд. Предполагаю, ты боишься многих вещей. Первый ребёнок — это всегда страшно. Ты единственный эльф в этом городе. Здесь у тебя нет семьи. Гномьей политики? — скривившись, она повела плечом, — Мордора? Тауриэль откинулась в кресле, изучая женщину перед собой. — Вы не такая, как я ожидала. — Ты ждала ещё больше клинков? — гномка рассмеялась, ловко вдела нитку в иголку. — В общем-то, да, — призналась Тауриэль. — Может, ты и украла сердце моего ребёнка, — Дис подняла взгляд, что-то мелькнуло в глубине её голубых глаз, — Но, похоже, ты полностью предана ему. И ребёнок. Наин Куталион. Это дорогого стоит. Тауриэль ничего не сказала, только моргнула в ответ. — Наин. Ты выбрала это имя, — гномка показала на неё пальцем, — Знаешь родословную своего мужа? — Кили, сын Дис и Вихили, сын сестры Торина II, известного как Дубощит, Король-под-Горой, который был сыном Фрайна II, сына верховного короля Трора и старшего сына Даина I. Сын Наина II, сын Оина, сын Глоина, сын Торина I и сын Фрайна I. Сын Наина, сын Дурина VI. — Прекрасно. Тауриэль сделала паузу, чтобы перевести дух, качнула головой. — Я ещё не закончила. — Да и не надо, — Дис махнула рукой, — Так почему Наин? Почему именно это имя, этот король? — От Оина и Глоина я отказалась, потому что эти имена уже заняты, — нерешительно начала эльфийка, — А от Вихили и Торина Кили наверняка будет грустно. Или, может, Фили захочет дать эти имена своему первенцу. — Вот как, и… Тауриэль облизала губы и слегка пожала плечами, когда принцесса, закончив подшивать край крошечного рукава, с кивком головы протянула рубашку ей. — Ну а Фрайн… мне жаль, что он пришёл к такому печальному концу… Взмахом руки Дис оборвала её слова. — Я поняла, — она не стала углубляться в свои собственные сожаления о смерти отца или его безумии, — А что по поводу Трора? Тауриэль выпрямила спину. — В течение многих лет его имя при эльфийском дворе было чуть ли не ругательством, — честно ответила она, — Меня не было с королём Трандуилом во время нападения дракона. Я была на севере. Но всё равно, я бы выполнила приказ моего короля. Дис кивнула, в этот раз медленнее, как будто обдумывала что-то важное. — Продолжай. — Остаются Даин, Дурин и Наин. Дурина я не рассматривала вовсе, а Даин… — Тауриэль поморщилась, качнула головой, — А НАин был королём, которым Кили всегда восхищался. Гномка приподняла бровь и тихонько хихикнула. — Это должен быть Наин Второй, а не Наин Первый. — Они ведь оба Наины, разве нет? Дис с улыбкой кивнула. — Но если называть ребёнка в честь второго, то правильнее было бы сказать Онинаин, — при виде побледневшего лица эльфийки Дис потянулась и похлопала её по руке, — Неважно, Наин — чудесное имя, сильный выбор, ты вложила в него больше смысла, чем любой, кто отнёсся бы к этому легкомысленно. И ты назовёшь ребёнка в честь первенца Дурина VI. Совсем не плохо. — О. — Вот поэтому я буду учить тебя, помогать и любить, если ты мне позволишь. Возможно, мне потребуется кое-какая помощь, чтобы принять эльфийку как дочь, но если ты проявишь ко мне терпение, я постараюсь. — Я лучше знаю, что делать, когда ты кидаешься на меня с ножами, чем когда говоришь ласковые слова, — откровенно призналась Тауриэль. Дис широко улыбнулась. — Сразу грубая правда? Кажется, мы всё-таки сможем поладить. ********* Фили и Кили наконец-то закончили разглагольствовать, спорить и толкаться — в общем, «обсуждать» важные дела. Сейчас они развалились в своих креслах, между которыми стоял почти опустевший бочонок с пивом. Теперь вместо политики они препирались о том, кто должен встать, чтобы налить ещё. Стук в дверь заставил обоих повернуть головы. — Бофур! — Кили ухмыльнулся, потом поморщился и потрогал распухшую губу — во время дискуссии его лицо оказалось слишком близко к кулаку брата, — Нам нужен эль! Гном в шапке не улыбнулся, он вообще не ответил, просто стоял в дверях. Фили сел прямо, несмотря на внушительных размеров синяк на ушибленных рёбрах. — Что? — Ворон принёс послание. От Балина. Оба наследника встали, все их прежние разногласия и обиды исчезли в мгновение ока, как туман. Фили протянул руку, и Бофур передал ему свёрнутое письмо. Кили скорчил гримасу, заправляя за уши растрёпанные космы, бывшие когда-то причёской. Вороны никогда не приносили им сообщений, это было слишком прямо. Слишком открыто. А это послание было срочным. Кили смотрел, как Фили сломал печать и быстро прочёл письмо. Лицо старшего принца пугающе побледнело: так сильно, что младший брат и Бофур шагнули к нему, чтобы поддержать, если что. — Что? Нам собираться? У нас есть на это время? — спросил Кили. Мориец тряхнул головой. — Мы будем готовы на раз-два. Он не стал перечислять всё, что им придётся оставить, чтобы взять только самое нужное. Фили открыл рот, чтобы заговорить, но не мог заставить себя сделать это. — Саурон убил Кориан. Её растерзали за то, что она была моей невестой. Потому что думали, что она носит моего сына. Бофур качнулся, а Кили стоял и таращился, разинув рот. — Гэндальф рассказал Даину о нас. Балин уверяет, что мы в безопасности, и никто, даже наш кузен не знает, где мы. Даин согласен скрывать нас от Мордора. Кили выхватил написанное рунами письмо, пробежал глазами, хотя читал не так быстро, как старший брат. — Мне жаль, брат. Даже если мама согласится отменить наши клятвы, я не смогу вести армию против Даина. Он с нами одной крови, он родич Торина, а наш главный враг — Саурон. Услыхав это имя, Бофур тяжело сглотнул. — А как же Тауриэль? И Телду? В Брукшире не так безопасно, как мне бы хотелось, — проговорил Кили тихим от волнения голосом. — Думаешь, я не понимаю? — Фили скрипнул зубами, его сапфировые глаза лихорадочно блестели. И Бофур, и Кили хорошо знали этот взгляд, только на другом лице. На лице Торина. Младший из гномов выпрямился, он подошёл к брату, хлопнул его рукой по плечу. — Чего ты хочешь от меня? — это было предложение поддержки, независимо от того, что лично он думал о том, чтобы попытаться вернуть Эребор, — Я всё сделаю. В ответ Фили положил ладонь ему на плечо. Блондин повернулся, ища Бофура взглядом. — Мы останемся. Будем строить стены, защищаться. А когда придёт время… займём наше законное место. — Какое именно? — спросил Бофур. Он просто не мог не спросить.