Потомки Дурина

Фили уже довольно долго смотрел в пустоту. И всё это время Двалин наблюдал за ним, хоть и не пялился открыто. Просто поглядывал, где находится наследник Дурина, и чем он занят. Бдительность на уровне инстинкта. — Вот уж не думал, что ты сделаешь это для меня. Двалин поднял голову. Движение было скупым, осторожным, он так и остался сидеть — его лицо не выражало ни суждений, ни вообще никаких других чувств. Он просто ждал. Фили с улыбкой повернулся, чтобы посмотреть на кузена. — Я наблюдал за тобой. Много лет. Ты всегда был рядом с дядей, готовый на всё, что может ему понадобиться. Поговорить, получить приказ, поспорить, уладить проблему. — Или просто выслушать, — хрипло пророкотал Двалин, он был совершенно спокоен. Помолчав, Фили медленно кивнул. — Никогда не думал, что ты сделаешь это для меня. — А Торин думал, — лысый вояка смотрел, неторопливо моргая, — Он готовил тебя к тому, чтобы стать наследником. — Что мне делать, Двалин? Что бы сделал ты? Фили пристально смотрел на старшего гнома, в его гордом взгляде появились тоскливые нотки, когда он не дождался от кузена другого ответа, кроме сочувствия в глазах. — Я не привык командовать, сынок. — Но ты всё время это делаешь! Фили нервно провёл рукой по волосам. Двалин не сводил взгляда с молодого монарха. Даже если парень никогда не сядет на трон, он всегда будет считать его королём. Он ждал, понимая: Фили прекрасно знает, что он всегда командовал только по желанию Торина Дубощита, подчиняясь его воле. Он вспомнил о своем брате. — Балин пригодился бы тебе больше. Фили с ворчанием тряхнул головой, на секунду отвернулся. Да, Балин был для Торина скорее советником и доверенным лицом, тогда как Двалин воплощал в себе его силу и могущество. И всё-таки, Фили было неприятно осознавать, что эти гномы, на которых он равнялся всю свою жизнь, теперь ждут, что он поведёт их. Но готов ли он к этому? — Я бы умер вместо него, если бы мог. Двалин скривился, у него на лице залегли глубокие складки. Он грубо ругнулся на кхуздуле, а потом вздохнул. — Будь Торин здесь, он бы тебе за это уши надрал, — старший сын Фундина встал и с каменным лицом уставился на младшего гнома, — А если ты винишь себя в том, что выжил, я надаю тебе по ушам вместо него. — Конечно, я чувствую себя виноватым за то, что выжил, а он нет. И ты тоже, — он исподтишка глянул на родича, — Ты тоже. Двалин только кивнул; он не стал отрицать очевидное. — А кто надерёт уши тебе, кузен? — Фили устало ухмыльнулся. Он помолчал, потом глубоко вздохнул, — У меня на это силёнок не хватит. Я же не Торин. — Хвала Создателю, — искренность Двалина вызвала удивлённый взгляд молодого гнома, — Не пойми меня неправильно, Торин был лучшим из нас. Но он был уверен, что ты смог бы его превзойти. Фили моргнул. Он в первый раз осознал, что Торин и Двалин, конечно же, обсуждали его, то, каким наследником он станет. — Он никогда не говорил мне такого. — Торин, хоть я очень его люблю… любил, был ужасно упрямым. Тебе бы он ни в чем таком не признался, но мне говорил. Часто, — Двалин вздохнул, сердито хмыкнул, — Хоть и не всегда. Ты испытывал его терпение. Вы с братом оба. Фили радостно улыбнулся, хотя его синие, как сапфиры, глаза, которые так сильно напоминали Двалину Торина, оставались печальными. — Кили. Лысый гном медленно кивнул. — Кили. — Кажется, что я опять лечу на этих проклятых орлах. Передо мной целый мир, и всё будет хорошо, но только если я не упаду, — Фили скорчил гримасу и легонько дёрнул за один из усов-косичек, которые свисали с его верхней губы, — Одна-единственная оплошность — и от нас останется только пятно на земле, закуска для падальщиков. И если я не удержусь, то потеряю всё. Из меня никудышный наследник для рода Дурина. Двалин фыркнул и скрестил на груди руки. — Думаешь, твой дядя Торин никогда не сомневался? Не боялся? Не видел кошмаров? Тогда подумай ещё раз. — Я собираюсь отвоевать Казад-дум. Слова застыли перед ними, как хищник перед добычей. Неподвижный. Затаившийся в ожидании. Голодный. — Скажи, что я ошибаюсь, — потребовал Фили, слегка задрав подбородок, — Скажи, что обрекаю на погибель себя и всех, кто мне дорог. Двалин неожиданно рассмеялся. Фили таращился на него, и от этого ему стало ещё смешнее. Он хохотал так, что чуть не согнулся пополам, уперев руки в колени. Молодой гном с тяжёлым вздохом покачал головой. Отдышавшись, Двалин поднял голову, чтобы посмотреть на младшего родича. — Зачем спрашивать моё мнение? Я согласился пойти в поход, чтобы освободить подгорное королевство от убийственной летающей печки, у которой воняет из пасти, вместе с четырнадцатью другими, — он опять рассмеялся и покачал головой, — И один из них — хоббит, который выбежал из дома без носового платка и без оружия. Фили пожал плечами. — Четырнадцать. Вместе со мной — пятнадцать, — Двалин наконец-то выпрямился и, продолжая улыбаться, вытер глаза, — Прошли всю Арду, чтобы сразиться с драконом. Что я думаю? Очень сомнительно, — теперь он насмехался уже над собой. — Казад-дум, — Фили с усилием выговорил эти слова, — Мы уже пережили эту битву и выиграли её только формально. Мы потеряли так много, что это с таким же успехом можно считать поражением. Эта война добила тех, кого не смог уничтожить дракон, — он долго смотрел на кузена, прежде чем добавить многозначительно, — Битва, о которой ты до сих пор не хочешь говорить. — Да, — Двалин погрустнел, глядя на своего предполагаемого вождя, который совсем не горел желанием им быть, — Но ты всё об этом знаешь. Знаешь, что мы тогда делали, и в этот раз сможешь составить план получше. — Проклятье Дурина, — Фили указал на самое очевидное из препятствий. Двалин кивнул. Он совсем перестал улыбаться, когда и сам тоже задумался обо всех трудностях, которые ожидали их на этом пути. — Да. ********* — Я никогда не смогу отплатить тебе. В конце этого похода тебя не ждёт гора, полная сокровищ. Не будет никаких титулов, ни праздников, ни песен. Эти тихие слова заставили Бофура, который сидел, упираясь руками в колени, и задумчиво разглядывал лежавший вокруг снег, поднять голову и очнуться. Трубка торчала у него в зубах; от долгого пользования крепкий чубук был весь в отметинах. Снег, блестевший в лучах позднего полуденного солнца, покрывал то, что весной должно будет стать садом. — Леди Дис. — Просто Дис, не нужно церемоний, — гномка только взглянула на него, а Бофур уже вскочил на ноги и жестом указал на скамейку. В ответ она с улыбкой качнула головой, но он всё равно остался стоять рядом, — Здесь холодно. Это был вопрос, но прозвучал он, как утверждение. Бофур поднял свою трубку, отчего в воздухе поплыл аромат табака. — Тауриэль не любит сильные запахи, — мориец помолчал, потом дёрнул плечом, — Не то, чтобы она просила меня курить на улице, просто это вроде как вежливо, вот и все, — он слегка покраснел, — Вообще-то, это жена Бомбура была очень чувствительной, когда носила ребёнка, и я подумал… Улыбка Дис остановила его неловкое бормотание. — Ты скучаешь по брату и кузенам. Бофур покраснел ещё сильнее. Не желая встречаться с принцессой взглядом, он стеснительно потёр шею. Дис молчала, она любезно ждала, пока он справится с чувствами. Когда он глубоко вздохнул, успокаиваясь, гномка кивнула. Бофур поднял на неё глаза и покачал головой. — Я не жалею о том, что сделал. Не жалею о своём выборе. Дис улыбнулась ему горько-сладкой улыбкой, склонила голову в знак благодарности за поддержку. — Теперь ты можешь уйти. Это прозвучало, как предложение. И на него сразу же дали решительный ответ. Бофур отрицательно мотнул головой, а его взгляд, полный молчаливых переживаний, стал суровым. — Ты уже сделал больше, чем можно было просить. Тебя ждут семья и богатство. Дис говорила мягко, ласково, а по глазам было видно: она понимает всё то, чего ему не хватает. Это значило, что он совсем не обязан поддерживать решение вернуть Казад-дум, о котором говорил Фили. — Прошу прощения, леди Дис, — Бофур кашлянул, сжал губы в тонкую линию, — Дис. Но я ещё не закончил здесь, — он окинул взглядом дом и тех, кто в нём находился, — А что до семьи и богатства, то я от них совсем не так далеко, как вам кажется. Принцесса уловила намёк, она грустно улыбнулась и согласно кивнула. Она прикоснулась к его руке, обтянутой кожаным рукавом. — Благодарю тебя, — Дис говорила убедительно, красноречиво, а потом тихо добавила на кхуздуле, — Anart mi, booise. Gnath, gura mie ayd. Его рука двинулась, чтобы накрыть её руку, хотя его лицо опять стало красным, как свёкла, он всё равно чуть заметно наклонил голову. Выражение почтения и благодарности со стороны Дис было скорее формальным и вряд ли было так уж необходимо, но его оценили по достоинству. — Моя леди. ********* Когда Двалин зашёл в кухню, Нори поднял глаза. Оба гнома застыли, уставившись друг на друга. Двалин неожиданно оскалился в злобной ухмылке. — Я бы дорого заплатил, чтобы увидеть твою физиономию. — Меня поймали работорговцы с востока, — буркнул Нори, в руке он сжимал остро заточенный нож, которым грубо кромсал тушёное мясо. Двалин равнодушно зевнул. — Переживёшь. Нори сердито блеснул глазами и так вцепился в кухонный нож, что побелели костяшки пальцев. — Мне угрожали отрезать бороду! — Кажись, она и правда чуток короче, — невозмутимо заметил Двалин. — Мне до сих пор снятся кошмары! — отрывисто произнес Нори и ткнул пальцем в сторону библиотеки, где обычно можно было найти Фили. Эти сны были связаны совсем не с работорговцами, а с тем, что род Дурина был потерян. — А балансировка у ножичка как, подходит для метания? — с деланным безразличием спросил Двалин, — Не хочу, чтобы он случайно воткнулся в меня, когда будешь швырять его в мою сторону. — Хрена с два это будет случайно, — пригрозил Нори сквозь зубы. Наступила тишина, пока двое гномов буравили друг друга взглядами. Неожиданно оба расхохотались, и чуть только один начинал успокаиваться, опять смотрел на другого и начинал смеяться вдвое сильнее. Двалин потирал бок, который уже начал болеть от смеха, а Нори вытер глаза посудной тряпкой. — Ох уж эти… окаянные… окаянные наследнички Дурина, — рыжий гном слабо качнул головой и так глубоко вдохнул, что чуть не задохнулся, — Хоть бы предупредили, но нет, ничего. Я чуть в обморок не грохнулся, когда увидал, как они стоят там, в кабинете. Откормленные, целёхонькие, как ни в чём не бывало. Двалин кивнул. Он бросил на приятеля быстрый понимающий взгляд. — Когда я об этом узнал, то наставил Балину отменных синяков. Нори резко поднял голову, ошарашенно уставился на него. — Ты тоже не знал? — Сначала нет, — признался Двалин; он тряхнул головой и развёл руками, — Балин и Дис были правы, когда думали, что я не позволю отправить их к эльфам. Увезти из Эребора. Нори задумчиво кивнул, вспоминая самые первые часы после битвы. — Даин? — Я бы закрыл их собой, — решительно заявил Двалин. — Ты тоже был раненым и уставшим. — Я бы закрыл их собой, — упрямо повторил старший из Фундинов, ни в его лице, ни в жестах больше не осталось ни капли веселья. — Тогда мы бы потеряли и тебя тоже, — Нори тихо качнул головой в такт своим мыслям, — Кое-что можно отнести на счёт Железностопа, но в основном… Мордор. — Да, — Двалин устало провёл рукой по лицу, — Мордор, — он скорчил гримасу, — А Даин в то время был просто сам не свой, хотя и оправился. Он поддался быстрее, чем Торин. — Мог ли Даин свалить тебя? — спросил Нори. Вопрос был риторический. Да. В конце концов, в те первые несколько месяцев после битвы Даин бы унаследовал трон. Если бы принцы остались, то не выжили бы. Даже Двалин не смог бы долго защищать их обоих. Нори тяжко вздохнул и уставился вниз, на наполовину порубленное мясо. Потом резко нахмурился. — Неприятно признавать, но я рад. Гномы никогда не славились особой чувствительностью. И самое главное — никогда не прятались, как сделали с Фили и Кили. — Я тут подумал, — заворчал Двалин, — Ясное дело, я не мыслитель, как мой братец. Но… Кузнец ведь создал кхазад в тайне, так? Мы храним свой язык и обычаи в секрете от всей Арды. Это что, правда так уж неслыханно? Ждать, когда наступит подходящее время? Ждать. Именно это и делают камни. Нори сидел с застывшим лицом, он и сам уже начал думать о том же, тихонько напевая себе под нос, а потом медленно пожал плечами. — Может, и так. — Это не останется тайной. Балин сказал, что Даин знает. Ну и ладно, — Двалин ворчливо хмыкнул, — Главное, чтобы Мордор ничего не узнал. Пока мы не захватим Казад-дум. И тогда братья Медноносы поднимутся куда как выше своего теперешнего положения. Нори попытался то ли скорчить гримасу, то ли улыбнуться, но в конце концов изобразил кривую ухмылку. Он поднял нож, однако не стал метать его в Двалина, хотя тот внимательно за ним следил. — Да здравствуют братья Медноносы! Horaa soigd! Двалин удивлённо приподнял брови. Этот возглас обычно означал славу, торжество и гордость своим положением. Он подозревал, что Нори и два его брата уже слышали такие слова в свой адрес, учитывая их дальнее родство с королевской семьёй, хоть на самом деле жизнь совсем их не баловала. До похода, конечно. — Horaa soigd, — добавил он. А потом для пущей убедительности повторил ещё раз, погромче. ********* Рилна, королева Эребора, рассматривала набор для письма, который муж только что преподнёс ей. Аккуратные стопки листов бумаги были перевязаны шёлковыми ленточками. От бумаги исходил приятный, но не слишком назойливый запах. В коробке, кроме первосортного сургуча и перьев с наконечниками из мифрила, лежали чернила высшего качества в хрустальных флаконах. Королева удивлённо посмотрела на мужа. — Не думаешь, что это слишком? Даин фыркнул. — Это подарок от Жесткобородов. Глоин отправил его с посыльными, которые доставили торговые контракты и союзные договора. Если король и запнулся на имени одного из членов отряда, этого никто не заметил. — Вот как, — Рилна со вздохом покачала головой, — Тебе не кажется, что они перестарались, когда написали вверху каждой страницы, что теперь я — хозяйка Серебряных фонтанов? От них почти ничего не осталось, и в очереди на ремонт они занимают далеко не первое место. Железностоп невесело усмехнулся, успокоившись от мягкого голоса своей жены. — Может, они тебе льстят? — Они никогда не славились изысканностью речей. Кориан говорила… — королева помолчала, её лицо приняло несчастное выражение, прежде чем она продолжила говорить, — Что так Жесткобороды восполняют недостаток… да, недостаток жесткости в других местах. Проказница. Рилна моргнула, стараясь сдержать слёзы. — Ты всегда будешь по ней скучать. Но она будет ждать тебя, — заметил Даин, он чувствовал себя беспомощным перед страданиями жены. — Она должна ждать мужа и детей после долгих лет жизни! А её выпотрошили, как свинью на день Дурина! Король нерешительно молчал. Он не хотел, чтобы жена знала о том, как слуги Мордора изувечили бедную девушку. Рилна потянулась к нему, нежно коснулась загрубевшей кожи на тыльной стороне руки. Эти руки могли проломить череп, но не могли исцелить разбитое сердце. — Я слышала. — Кто? — грубо спросил он, но та, кто уже много лет была его женой, только покачала головой. Даин очень хорошо знал этот жест. Она не расскажет ему. Ни за что. Он зарычал, сердито потянул себя за бороду. Рилна перехватила его руку, сплела вместе их пальцы. — Если каждый раз, когда злишься, ты будешь её дёргать, я останусь с безбородым мужем, — она преувеличенно вздрогнула, как будто хотела подчеркнуть свои слова, но при этом подарила ему кривую полуулыбку, которая не смогла полностью скрыть горечь в её глазах. Поначалу натянутый как струна Даин немного расслабился, улыбаясь женщине, которую взял в жёны из политических соображений, а потом полюбил. Он думал, что ему пригодятся только её связи, но никак не нежное сердце. Он ошибался и через год или два понял это. — Возможно, ты сильно просчиталась, когда решила выйти за меня замуж. Он никогда не спрашивал, почему она стала его женой. Её глаза зажглись искоркой удивления, брови поползли вверх. — Это вряд ли, — Рилна задрала подбородок, передразнивая высокомерие мужа, — Или ты хочешь сказать, что считаешь меня недальновидной, скудоумной простушкой? Даин коротко хохотнул, теперь он совершенно успокоился. — Ты всегда была яркой, как драгоценный камень, в тебе столько граней, что бедолаге вроде меня и не сосчитать. Безупречной. — Сомневаюсь, — с мягким упрёком в голосе ответила королева, этот голос так давно поймал его в ловушку, — Муж, тебя беспокоит что-то другое. Несмотря на то, что королева совсем не интересовалась политикой, она не была ни глупой, ни слепой. Даин поморщился и покачал головой; он знал — она подчинится ему и не заставит делиться своими мыслями. Его глаза пробежались по её озабоченному лицу, а потом опустились на выпирающий из-за беременности живот. В нём вдруг разом проснулись все инстинкты, велящие защищать женщину, присущие его расе. Впервые за многие дни король испустил глубокий, очищающий мысли вздох. — Сейчас я понимаю её лучше. Рилна вопросительно склонила голову набок, отчего сразу стала похожа на птичку. Речь шла не о Кориан, должно быть, Даин говорил о леди Дис. Её муж уже какое-то время мучился от мыслей, что род Дурина прерван, и был одержим идеей во что бы то ни стало уберечь принцессу. Когда Дис вырвалась из оков, которыми Даин опутал её, он разозлился. Испугался. Рилна потянулась вперёд, чтобы положить его руку себе на живот, дать ощутить жизнь, которая наконец-то в ней зародилась. Они уже отчаялись, что она вообще сможет доносить ребенка до положенного срока, однако в этот раз лекари были полны надежд. Она была здорова и ребёнок тоже. Раньше Даину уже приходилось чувствовать, как упражняется его сын, который вертелся и пинался в материнской утробе. И всё время это вызывало восторг и радость, как в первый раз. Однако сейчас малыш, видимо, спал и не слышал отца. И всё равно, король почти физически ощущал силу новой жизни под своими ладонями, даже если это было только в его воображении. Да. Теперь он понимал, отчего Дис так защищала своих детей, даже если до глубины души ужасался тому, что именно он стал причиной её страданий. — Рилна, я должен попросить у тебя прощения, — он скривился в ответ на её удивлённый взгляд, — За то, как вёл себя, когда прибыл сюда, в Эребор. За драконью болезнь, которая одолела его, забрав разум и душу. Королева качнула головой, она рассматривала его, прикусив губу. — Ты выбрался из пучины безумия. — Да. Но что я потерял по пути? — С ребёнком всё хорошо. Гэндальф уверяет, что маленький Торин не поддастся золотому недугу, и вообще ничему, что будет пытаться подчинить себе его разум, — мягко напомнила она. Даин кивнул. Он думал о двух наследниках, которые жили где-то там, далеко. Фили и Кили. Их увезли ранеными, потому что опасались за их безопасность. И вполне справедливо, признался он сам себе. Но почему они решили не возвращаться? Гномы так не поступают, и всё-таки… это… это и в самом деле уберегло королевство от смуты и гражданской войны. Родичи против родичей. Пальцы короля задрожали, но так слабо, что королева ничего не заметила. Отец против сына. Брат против брата. Даин хмыкнул от удовольствия, наслаждаясь минутами покоя в обществе жены и нерождённого сына. А потом нужно будет опять поговорить с Балином. Члены отряда должны остаться здесь, если они того пожелают. И ещё нужно любой ценой защитить наследников рода. ********* В очередной раз выйдя из уборной, Тауриэль увидела мужа: он стоял и держал крошечную детскую рубашонку, которую Дис сшила раньше. Вещица в его руке была едва ли шире, чем его ладонь. От этой мысли стало грустно. — Я не хотел обременять тебя своими мыслями, — Кили даже не глянул в её сторону; он и так знал, кто стоит у него за спиной. — Ты не доверяешь мне? Эти слова поразили его до глубины души, если не больше: он резко повернулся, а в тёмных глазах появились потрясение и обида. — Я никогда этого не говорил! — Ты много чего не говорил, — сухо заметила она, — Например, что хочешь вернуть Эребор. Кили медленно моргнул, чуть заметно мотнул головой. — Ты знала это с самого начала. — Я думала, что ты отказался от этой мысли, — обычным для неё тихим голосом проговорила Тауриэль, — Мне следовало знать, что для этого ты слишком упрям. Гном тихо хмыкнул, но не стал возражать. Он заносчиво задрал подбородок, и она улыбнулась, хоть и была не в настроении. — Я не могу изменить себя. Эльфийка тихо вздохнула. — Я бы этого не хотела. Ты мне нужен таким, какой есть, — возразила она. — Нет, — быстро ответил Кили. Он шагнул к ней, продолжая держать в руке крошечную одёжку, — Я не могу изменить того, кто я есть. Я сын Дурина. Королевская кровь. Принц среди гномов. Назови меня Медноносом, но я всё равно останусь самим собой. Я не буду другим, и я задыхаюсь от такой жизни. — Всё было хорошо, — зелёные глаза эльфийки метнулись к детской рубашке, которую по-прежнему держал её муж, — Пока… Слегка удивлённый, Кили кивнул, приподнял на ладони маленькую вещицу. — Теперь, когда у нас будет ребёнок, я окончательно убедился в том, что прав. Я не хочу, чтобы мой сын отказывался от своей родословной. Чтобы он был опозорен ещё до того, как получит возможность жить. Тауриэль понимала упрямство мужа, а ещё слышала чувства, которые звучали в его словах и поступках. Было досадно, что она не догадалась раньше о том, что он чувствует. — Я подвела тебя. Разбитый горем в голосе жены, Кили заторопился к ней, потянулся к её руке. Она отстранилась, но он не отступил. Не желая ни спорить, ни сдаваться, он всё-таки победил и взял её руку в свои. — Ни за что. — Я не знала, что ты из-за этого чувствуешь. — Я должен был поделиться, но я… — Кили запнулся, не желая признаваться, что просто не хотел усиливать беспокойство, от которого тени у неё под глазами с течением беременности становились всё темнее, — Был не готов, — тихо проговорил он. Тауриэль почувствовала его ложь, её рука сильнее сжала его ладонь, а взгляд зелёных глаз заострился. — Мне кажется, что между нами стало слишком много недомолвок. Откровенный разговор — это всегда лучше всего. Изучая любимое лицо, Кили кивнул. — Из-за этого ребёнка ты боишься и чувствуешь себя не в своей тарелке. Ты не можешь сражаться или защищать стены, как делала всегда. Наш малыш не совсем эльф, и что это будет значить для него, для тебя? Кроме нас, гномов, у тебя здесь нет другой семьи, ты здесь почти никого не знаешь. Мы носимся с тобой и защищаем, а это сводит тебя с ума. Всем ясно, что ты сердишься и боишься, поэтому срываешься на тех, кто рядом, и это тебя беспокоит, потому что ты не привыкла так себя вести. Пока он говорил, зелёные глаза становились всё шире. — А я смертный. На этих словах эльфийка зажмурилась от искренней, настоящей боли, даже когда его руки ещё крепче стиснули её собственные. — Тауриэль, мы с этим справимся. — Нет, если ты не будешь со мной откровенным, — она выдавливала из себя слова, потом со стоном повела плечами, — Я стала вспыльчивой и ничего не могу с этим поделать, — виноватым голосом проговорила она, — Я злюсь, потому что тебе известно всё то, что я хотела сохранить в тайне, все мои тревоги и страхи, в то время как ты справляешься со своими собственными в одиночку. — Тебе и своих хватает. — Нет, — Тауриэль дёрнула руку в его ладони, но совсем не для того, чтобы заставить себя отпустить. Наоборот, она придвинулась ещё ближе, приблизила свое лицо к его лицу, — Думаю, мне станет легче, если я буду знать, что тебя беспокоит, потому что со своими тревогами я мало что могу поделать. А вот твои заботы — другое дело. — Фили запретил думать об Эреборе, — сказал Кили таким тоном, будто хотел подсластить ей горькую пилюлю, — Но наши взоры обращены на Казад-дум. Морию, — уточнил он на случай, если гномье название потерянного королевства было ей незнакомо. Тауриэль грустно улыбнулась мужу, отпустила его руки и подошла к огню. Кили смотрел ей вслед, он чувствовал, что сейчас они как никогда далеки друг от друга. И дело было совсем не в расстоянии. — Любимая? — Значит, вы настроены на этот план? — спросила она и прежде, чем он успел заговорить, сама ответила на свой вопрос, — Ну конечно. Как только вы принимаете решение, то на этом всё. — Что, у эльфов не так? — Кили хотел её поддразнить, и ему это почти удалось. Тауриэль сердито зыркнула на него. Он с невинным видом развёл руками. Эльфийка со вздохом кивнула ему, усевшись у очага. — Твоя мать предложила научить меня шить. Кили усмехнулся. — Это хорошо. Только если она предложит научить тебя готовить, сразу беги. Оба повеселели, но совсем ненадолго: слишком много серьёзных вещей висело над ними обоими тяжким грузом. Кили опустился на пол рядом с её креслом, положил голову ей на колени. Её пальцы рассеянно скользили по его волосам, перебирали растрёпанные косички. — Мне трудно, — тихим голосом призналась Тауриэль, — Я думала, что хорошо умею это скрывать. — Только не от тех, кто любит тебя. Её пальцы на секунду перестали двигаться. От тех. Во множественном числе. Неожиданно на глаза навернулись слёзы, она не успела моргнуть. Эльфийка отвела взгляд, стараясь взять себя в руки, чтобы совладать с чувствами, которые внезапно одолели её. Его слова прозвучали небрежно, обыденно — это была не лесть, а просто констатация факта. От этого всё становилось и легче, и в то же время намного сложнее. Стоило ли ей поделиться своими мыслями? Могла ли она этого не делать? — Я не просто люблю тебя. Я даже не могу выразить глубину своих чувств, — продолжил Кили, не замечая её душевных терзаний, — Именно эта любовь к тебе, этому ребёнку и ко всем другим, которыми нас одарят… Тауриэль прервала его, захлебнувшись смехом. — Так ты готов терпеть меня беременную ещё раз? Гном повернул голову, которую до сих пор держал у неё на коленях, и заморгал на неё. В глубине его обжигающе-тёмных глаз сияло столько любви, столько беззаветной преданности, что у неё захватило дух. — Мы справимся со всем вместе, — шепнула она. Кили улыбнулся; улыбка становилась всё шире, пока не осветила всё лицо. — Вместе. Тауриэль пристально смотрела на него сверху вниз, чувствуя, как переворачивается весь её мир. Она не любила осторожничать и прятаться за чьей-то спиной, когда на горизонте появлялись враги. Но и его удерживать она тоже была не должна. Жизнь — опасная штука, но оно того стоило. Жить. Вместе. — Хазад-дум. — Казад-дум, — он вымолвил слово чуть-чуть по-другому, мягко поправляя её акцент. — Демон пламени и теней, — выразительно проговорила она. Кили размашисто кивнул, пожал плечами, потираясь головой о её бёдра, как большой кот. — Да. Проклятье Дурина. Мы не станем игнорировать эти слухи, — пообещал он, — И не станем лезть на рожон. Тауриэль обхватила его щёку свободной рукой, большой палец любовно скользнул по губам, но в то же время с намерением заставить его замолчать. — Нет, я имею в виду описание, которое я слышала. Описание того, что вы называете проклятием Дурина из ваших легенд. Похоже на демона пламени и теней. Балрога. — А, — Кили очаровательно наморщил лоб; этого названия он не знал. Тауриэль улыбнулась, взгляд её зелёных глаз стал решительным. — Я никогда не сражалась с такими существами и хорошенько подумала бы, прежде чем попробовать свои силы. Кили скорчил гримасу и торопливо заверил, что гномы вместе пораскинут мозгами и придумают дельный план, но её большой палец опять пробежал по его губам, и слова застряли у него на языке. — Но я могу назвать тебе имя. Брови гнома поднялись над тёмными, выразительными глазами. — Имя того, кто сражался с Балрогом. Может, если мы свяжемся с ним, он захочет рассказать нам об этом существе. Поможет составить план нападения. Увидев ошарашенное лицо мужа, Тауриэль улыбнулась. — Того, кто сражался с Балрогом и выжил? Рыжая ласково улыбнулась, не отрывая от любимого глаз. — Нет. Он умер. Но всё равно может согласиться нам помочь. Я его не знаю, но Эрестор может знать. Кили захлопал глазами; он сидел прямо и тупо таращился на неё, мысли путались, пока он пытался понять, как можно поговорить с тем, кто умер. В голове крутилась такая уйма вопросов, что он просто запутался в них. — Что? — это было единственное, что ему удалось связно произнести.