Потомки Дурина

******** — Что-то не так, — заметил Марен. Он сидел за прилавком пекарни, вытянув перед собой больную ногу. Телду слушала его через открытые двери кухни, но в то же время как будто не слышала совсем. Рассеянная, взволнованная, она скривилась и продолжила с силой вымешивать тесто для пряных лепёшек с травами. — Да, не так, — пробормотала она, хотя мысли были совсем о другом. Человек, которого её отец нанял, чтобы присматривать за пекарней, пока Телду работала в кухне, неловко поднялся. Тяжёлый перелом на ноге постепенно срастался, но очень медленно. Сильно хромая, мужчина подошёл к окну и выглянул на улицу. — И чего это он так суетится? — сказал он о ком-то, кого видел на улице. Телду подняла голову, на лице от усилий и кухонной жары поблёскивали капельки пота, несмотря на густой снег за окном. Теперь её внимание занимали не личные заботы, а то, что происходило здесь и сейчас. — Тревоги не слышно. Звон тревожных колоколов Брукшира заставил молодую пекаршу скорчить досадливую гримасу. — Кажется, я поторопилась. Она прислушалась к звукам, но не услышала гудения сигнальных рогов, которые бы говорили о том, что в город пришли чужие или на них кто-то напал. Значит, что-то случилось в самом городе, возможно, пожар или несчастный случай. Марен сжал губы, наблюдая, как здоровые, крепкие мужики из числа горожан мчатся в сторону восточных кварталов Брукшира. Он беспокоился, что совсем не так расторопен, как все остальные, но всё-таки был очень благодарен за эту работу. Деньги были невелики, однако выпечку, которая не продавалась за день, он забирал домой почти даром. Это помогало кормить семью. Мужчина заметил знакомую фигуру со светлыми волосами и хмыкнул, когда гном торопливо прошёл мимо в своём толстом плаще и кожаных штанах. — Старший Меднонос идёт, значит, дело считай в шляпе. Марен фыркнул и повернулся, чтобы посмотреть на молодую гномку, до сих пор стоявшую в дверях кухни. Он поймал её кислый взгляд, который, впрочем, тут же исчез, а на лице появилось безразличное выражение. Ну и дела. Неужто у парочки что-то разладилось? Он надеялся, что это не так, однако не стал лезть не в своё дело и спрашивать. Если подумать, то с тех пор, как на днях в город пришли новые гномы, Фили стал реже заходить в лавку. Марен задумался, отчаянно вспоминая: он не был уверен, что блондин вообще сюда заходил. Телду смотрела, как мужчина идёт обратно к своему месту и при этом старательно пытается на неё не смотреть. Он знал. Даже этот человек понял, что что-то не так, и она думала совсем не о том, что в городе происходит что-то неладное. Обычно Марен с удовольствием болтал с Фили, пока гном ждал, когда она закончит свою работу. И они оба привыкли к этим ежедневным визитам. Телду начисто вытерла руки о тряпку и с рассеянным видом нахмурилась. Она повернулась к рабочему столу, чувствуя, как дёргается левый глаз. Интересно, зачем она вытерла руки? Она ведь ещё не закончила месить. Похоже, на душе у неё был полный раздрай. В лучшем случае. ********* На лице у Фили не было его обычной улыбки, наоборот, молодой гном был мрачнее тучи. Намного мрачнее, чем требовалось. Данрид — человеческий рейнджер, который остался в Брукшире, не отрывал глаз от лидера гномов. Он был ранен, но его оставили здесь совсем не по этой причине. Считалось, что он должен устроить своего рода заставу для своих товарищей-рейнджеров. Он не хотел быть помехой, поэтому подошёл с осторожностью, хотя и без страха. В городе он жил очень недолго, но ему уже успел понравиться этот крепкий гном со светлыми волосами. — Никто особо не пострадал, — сказал он. Фили резко нахмурился, однако в ответ всё равно коротко кивнул собеседнику. Хотя думал он явно о чём-то своём. И всё-таки, что бы ни занимало его мысли, гном принял решение отложить это, чтобы сосредоточиться на насущных делах. Он с мрачным видом разглядывал рухнувший дом. Вернее, кучу досок, которая ещё этим утром стояла более-менее вертикально. И гном, и человек повернулись, чтобы посмотреть на бывших обитателей постройки. Четверо мужчин, каждый из которых работал на одного из местных землевладельцев. Они ухаживали за скотом и обычно жили в бараках рядом с укреплённым поместьем всего в нескольких милях от города. Приезжая в Брукшир по делам, эти рабочие всегда устраивались на постой в этой ветхой развалюхе, поскольку хозяин отказывался платить за гостиницу. Фили насмешливо фыркнул: интересно, теперь, когда хижина развалилась и парням придётся устраиваться прямо в снегу, им по-прежнему не позволят поселиться на постоялом дворе? Обломки разлетелись на довольно большое расстояние, кое-что даже валялось на покрытой снегом дорожке. Там, где обитатели соседних домов расчищали свои крыши от снега, чтобы избавить их от лишнего веса, возвышалась громадная, тяжёлая белая куча. Этот же дом был отремонтирован из рук вон плохо, никто не потрудился даже сделать самое основное. Тропинка к хижине была расчищена кое-как — снег просто грубо раскидали лопатами. На камнях поблёскивал лёд и судя по следам по обе стороны дорожки, ходить здесь было небезопасно. Мирренда дрожала в своём тёплом пальто и сапогах, засунув руки в отороченные мехом карманы. Женщина сердито хмурила седые брови. — Я предупреждала Киркуса, что если он не начнёт заботиться о своей хижине, то всё рухнет. Фили вполуха слушал, как глава городского света бранит бедолаг за то, что не смахнули снег с крыши своей хибары, отчего она, собственно, и развалилась. Молодой гном встречал владельца — пожилого дельца, который жил за городом, всего несколько раз, но при каждой встрече глаза человека просто светились от алчности. Он был настолько скупым, даже жадным, что мог бы переплюнуть любого гнома. Но на Фили это не произвело впечатления. — И что теперь? Голубые глаза опять взглянули на рейнджера. Гном внимательно посмотрел на Данрида. — Ну ты как, поправился? Он не стал утруждаться ответом, потому что понял: вопрос — это просто уловка, чтобы начать разговор. — Да ничего, — последовал скупой, уклончивый ответ. Фили ухмыльнулся, в этом человеке явно угадывалась родственная душа. В таких обстоятельствах, когда ты один в чужом городе и никого здесь не знаешь, лучше всего держать язык за зубами. — Дай знать лекарям, если что-нибудь нужно. Уверен, что город может скинуться для рейнджеров, в разумных пределах, конечно. Это было предложение, просто чтобы прощупать почву. Данрид кивнул. — Охотиться я пока не готов, зато порыбачить удалось на славу. Лёд клёву не помеха, так что наловил больше, чем нужно. — Это точно, — Фили кивнул, довольный тем, что этот человек уловил ход его мыслей. Видимо, рейнджер был готов торговать, чтобы самому заработать на жизнь, даже работать, если потребуется. — У нас пока всего под завязку. Оглядевшись, Фили заметил Дерна; пожилой гном осматривал разрушенную хибару. Он присвистнул. Дерн поднял голову, вопросительно глядя на молодого собрата. — Нужна рыба на ужин? Фили легонько качнул головой в сторону Данрида. — Звучит вкусно. Дерн говорил медленно, осторожно. Он понял, чего хочет Фили: помочь рейнджеру наладить общение с гномьей общиной. Несколько других гномов молчали, однако не отказались от предложения, а один даже кивнул, тихо показав на человека пальцем. Дерн подошёл к Фили, пока рейнджер тихо и быстро говорил с гномом. Они видели, как подгорный житель что-то проворчал и кивнул в нак согласия, а потом сделал какое-то предложение. Торговались они спокойно, по-деловому и, кажется, честно. Затаив дыхание, они наблюдали, когда человек по-дружески вытянул вперёд руку. Бородатый гном долго смотрел, но рейнджер не собирался сдаваться. Наконец бородач протянул свою широкую ладонь, и двое мужчин пожали друг другу руки. Дерн фыркнул. — Вот и славно, — бесцветным голосом сказал он, — Во всяком случае, ты так считаешь, — он медленно покачал головой, больше удивляясь себе самому, — С тех пор, как вы появились, у нас с людьми больше дел, чем за много лет до этого. А ведь мы вместе жили здесь все эти годы. Фили коротко усмехнулся, хотя улыбка быстро исчезла с его лица. Дерн стряхнул мокрый снег, налипший на его тёплые сапоги. — Марен неплохо справляется. Для человека. Он специально заговорил о мужчине, который работал в пекарне его дочери. Просто сменил тему разговора. Ещё одна уловка: ходить вокруг да около, подходить к сути издалека, не вступая при этом в открытый спор. Он спрашивал, но не вслух. Пока нет. Но спросит, если ответа Фили будет недостаточно. — Сдаётся мне, ваши гости обосновались здесь надолго. — Ага, — молодой гном кивнул, в его голубых глазах наконец-то появился весёлый блеск. Дерн хорошо знал, кто к ним пришёл, но такие разговоры у всех на виду помогали поддерживать легенду, — Очень дальние родичи. Леди Меднонос, — это имя Дис не понравилось, но она согласилась, что так надо, — Старые друзья из дома. — Оказывается, Медноносы — большой клан, — Дерн ответил лёгкой ухмылкой, — Я и не знал, что Хамнар забрался так далеко от… своей родни. Мы здесь в Брукшире и понятия не имели, что семья такая большая. — И с каждым днём становится всё больше, — настроение у Фили испортилось, он вздохнул. Дерн ждал, гномы умели это делать, как никто другой. Фили кивнул, приводя мысли в порядок, обдумывая, что нужно сказать. — Недавно леди представили новому королю. Но у неё нет желания жить в Эреборе. Там она потеряла родных. Отец семейства на секунду задержал дыхание, потом тихонько выдохнул. — Как многие другие, — согласно сказал он, пока в голове роились разные мысли. Значит, Дис пришла сюда прямо из Эребора, — Она была близка с королём? — Уже нет, — скупо ответил Фили, его голубые глаза опять посмотрели на пожилого гнома, — Подгорный король многое знает. Даже я с ним встречался, но это было много лет назад, — он чуть сильнее выделил последнее слово, — С тех пор всё изменилось, и для него, и для меня. — Это верно, — ответил Дерн, удивляясь своей недогадливости, — Он уже знает, что вы пережили сражение? — прямо спросил он. — Я слышал, что знает, хотя мы никогда тесно не общались. Он обрадовался, но сейчас у него слишком много дел. Король занят восстановлением своего королевства. У Дерна перехватило дыхание, он быстро заморгал. Значит, Даин знает и всё равно остаётся королём. Неужели Фили и остальным придётся исчезнуть? Опять. Он огляделся по сторонам, пытаясь вернуть лицу равнодушное выражение. — Всё… хорошо? — Сейчас не лучшее время для путешествий, — неторопливо проговорил Фили, он имел в виду, что Даин не пойдёт сюда со своей армией, а он сам с семьёй не собирается отсюда бежать, — Осторожность, конечно, не помешает, но мы все в безопасности, насколько это вообще возможно теперь, когда Мордор зашевелился. Дерн медленно кивнул, хотя до сих пор не был уверен, кто что знает и как к этому относится. — Опасность? — Осторожность, — молодой гном мотнул головой. Даин знал, но в этом не было ничего ужасного. Отец Телду снова кивнул, он был рад, что им не придётся пускаться в бега. Хотя это и объясняло, почему Фили не показывался в последнее время. Он отвернулся, щурясь от солнечного света и делая вид, что внимательно всматривается в горизонт. — Ты придёшь к ужину? Или вообще когда-нибудь? Фили крепко сжал зубы, а потом вздохнул и пожал плечами. — Может, не приходить было бы разумнее, но я понял, что не могу удержаться. После этих слов Дерн медленно кивнул головой. — Будем рады тебя видеть, — это предложение должно было дать знать старшему наследнику, что его по-прежнему ждут. Это было свидетельство абсолютного доверия. Молодой гном фыркнул, изобразил полуулыбку, которая, впрочем, быстро стала широкой, по-настоящему искренней. — Я приду. Может, даже захвачу по дороге что-то из выпечки. Дерн наконец повернулся, поймал его взгляд. В этот раз он отвесил официальный поклон. — Было бы здорово, — он замолчал, заметив идущего к ним Кили, — Меднонос. Младший из братьев тепло поприветствовал пожилого гнома, а потом дёрнул головой в сторону обломков развалюхи. — Сработано не очень. — Нет, — Фили помолчал, перевёл взгляд туда, где Данрид разговаривал с другим гномом, — Но может быть. Кили с улыбкой смотрел, как Дерн уходит. Его тёмные глаза наблюдали за тем, кто, как он надеялся, рано или поздно станет им родичем. — Ты уже придумал, как с этим быть? Кили знал, что в последнее время у брата были определённые трудности: он хотел, чтобы Телду была рядом, и в то же время верил, что для неё будет безопаснее, если он оставит её. Фили вздохнул. — Вот только ты не начинай! Слушай, я… весь в сомнениях. Но скоро я поговорю с ней. Очень скоро. Дерну я тоже об этом сказал. Теперь Кили улыбался чуть не в десять раз ярче и как-то спокойнее. — Хорошо. Братья отступили назад, когда вперёд вышел человек, ведущий в поводу двух огромных тягловых лошадей, которые возвышались над гномами, как гора. Один из рабочих Киркуса бранился и тряс головой, при этом грубо вопил, что его хозяин не станет платить за уборку завалов, и ему придётся послать сообщение, чтобы узнать, что делать дальше. Мирренда ответила, что обломки разлетелись на территорию ближайших соседей. Начался спор, кто должен платить за уборку и что следует убирать. Наблюдая за склокой, Фили со вздохом покачал головой. Перебранка не казалась особенно жаркой, просто очередная заноза в заднице. — Как там Тауриэль? — спросил он, чтобы сменить тему. — С мамой. Они… болтают. Кили скорчил гримасу. Услышав странность в голосе брата, Фили повернулся к нему лицом. Он вопросительно поднял одну бровь. — А тебе не надо хлеба купить? — огрызнулся Кили и тут же перестал улыбаться. — Что случилось? Фили продолжил настаивать, как делал всегда, когда они росли вместе. С той самой ночи несколько дней назад, когда он узнал о желании брата вернуть Эребор, что-то изменилось. Нет. Не совсем так. Его брат и эльфийка всё так же относились друг к другу с большой любовью. Но между ними появилась какая-то осторожность. Даже настороженность. Слишком уж они осторожничали, каждый боялся оскорбить чувства другого. Это проявлялось в том, что оба были преувеличенно нежны друг с другом, из их отношений пропала прежняя лёгкость. И самому Фили, и всем остальным от этого было больно. Кили повёл шеей и дёрнул плечом. — Мама рассказывает про меня всякие байки. По-моему, она пытается подготовить Тауриэль к тому, что значит быть матерью гнома. Фили имел в виду совсем другое — его пронзительный взгляд ясно говорил об этом. Однако Кили упрямо сжал челюсти, и старший брат понял, что больше ничего не добьётся. Точно не сейчас, хотя, может, попозже. — Спрошу ещё раз. — Другого ответа у меня нет, — голос у Кили был резкий, отрывистый. Фили открыл рот, хотя, по правде говоря, понятия не имел, что сказать. Они услышали торопливый вскрик, ржание испуганного животного. Братья повернулись, глядя, как пожилой гном поспешно отступает от взбудораженной лошади, которая, видимо, во-вот собиралась начать брыкаться, пока державший её человек отчаянно старался удержать упряжь. Лошадь с выпученными от страха глазами крутилась на месте, хотя было неясно, что её так напугало. Оба брата сделали шаг назад, не сводя глаз с животного, несмотря на то, что оно у же начало успокаиваться. Тихий свистящий звук и напуганный вскрик слева от него заставили Фили повернуться, но брата там не было. Он опустил глаза, и ему пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться. Не получилось. Услыхав его хохот, все, кто был рядом, повернулись в сторону Кили; тот искривился в хмурой гримасе — вместо того, чтобы отойти на безопасный снег, он шлёпнулся, наступив на обледенелые камни дорожки. Парень угрюмо зыркнул на окружающих, хоть и нехотя схватил протянутую руку старшего брата. Или попытался — в правом плече резко, болезненно дёрнуло, и Кили понял, что именно этой рукой попытался удержать себя от падения. Он с неохотой взял Фили за руку своей левой. — Ой… Кили рыкнул, когда брат потянул его вверх, и, оскалившись, поднялся на ноги. Вернее, на ногу. На одну. Он побледнел, поняв, что правая нога не выдерживает его веса. — Чтоб тебя. ********* Телду никогда не была кокеткой, но после того, как отец зашёл поговорить с ней, она чуть-чуть привела себя в порядок. Ничего особенного. Просто поправила ленту, которая стягивала косы на затылке, проверила, чтобы на фартуке не было пятен, и всё в таком духе. Девушка нервно принюхалась, досадуя на чесночный запах от хлебцев, которые она раньше пекла. И всё же. Она бы врезала любому, прежде чем признаться, что прихорашивается перед приходом Фили. И это после того, как он не обращал на неё никакого внимания с тех пор, как его мать застала их вместе. Может, принцесса была против? Или она просто делает из мухи слона? Нет. Фили видели в городе, даже в кузнице напротив пекарни. А он даже не посмотрел на неё. Телду расправила плечи. Она не была жеманной простушкой, а потому не собиралась так себя вести. Когда Фили придёт, ему очень повезёт, если она найдёт для него время. Девушка подошла к мискам, в которых стояло хлебное тесто, обмяла и оставила подниматься во второй раз. Она спрашивала себя, сколько пройдёт времени, прежде чем в её дверь войдёт некий молодой гном с белокурыми волосами. ********* Ледяной компресс тяжело плюхнулся на бедро, отчего Кили грубо выругался. Дис дала сыну подзатыльник, совсем как тогда, когда он был мальчишкой. — Мам! — возмущённо выкрикнул он. Фили со смехом замотал головой, встряхивая золотистыми косами с бусинками, на которых играли отблески света. — Всё хорошо, — Кили тяжело вздохнул. Он повертел плечом во все стороны, — Видишь? Просто потянул немножко, и всё. — Утром будет болеть. Дис с хмурой нежностью посмотрела на младшего сына. — Ерунда какая, Торин бы отправил меня рубить дрова! — бездумно гаркнул Кили, а потом побледнел и тяжело вздохнул, — Прости, мам. В комнате вдруг стало грустно, все замолчали. Наконец Дис кивнула. — Да, это уж точно. И я бы тоже устроила ему за это разнос, — она не стала говорить, как сильно горюет из-за гибели брата. В её голосе слышалось напряжение, совсем чуть-чуть. В этот раз заговорил Фили. — Мам? Дис качнула головой, выдавила из себя решительную улыбку. — В Эреборе все так превозносят Торина, делают из него героя. Слышать такое было очень приятно, но это говорят гномы, которые не пошли за ним. До тех пор, пока он не победил и погиб. А вот слышать о нём от тех, кто знал и любил его всегда, изо дня в день — это другое. Не отказывайтесь от мыслей и разговоров о нём. Это огорчит меня ещё больше. Бофур согласно хмыкнул, он намазал тряпочку пастой из лапчатки и живокоста, а потом сложил её в несколько раз. Кили настороженно посмотрел на него. — Мне это не нужно, — возразил он и сразу напрягся, когда услышал, как открывается входная дверь. Его глаза метнулись к матери. — Мама. Кили убрал ногу с её коленей, позволяя ледяному компрессу шлёпнулся на пол, где он пнул его через всю комнату, правда, левой ногой. Он сел прямо и широко оскалился. Дис, пряча ухмылку, наблюдала, как суетится сын. — Десять медяков на то, что не продержится и пяти минут. Бофур присвистнул и мотнул головой. — Ставлю десять, что меньше двух. Фили усмехнулся. — Согласен. Только меньше одной. Кили выпучил глаза, он явно собрался возмутиться, но не успел, потому что в открытые двери гостиной вошла Тауриэль. Она улыбнулась всем и сразу исчезла. Дис улыбнулась, но её улыбка тут же пропала, когда рыжая эльфийка вернулась, хмуро заглядывая обратно в комнату. Зелёные глаза с прищуром посмотрели на мужа. — Очень плохо? С радостным воплем Фили протянул руку за честно заслуженной платой, пока остальные добродушно переругивались. — Я поскользнулся на льду. Всё в порядке, — с недовольным видом буркнул Кили. Тауриэль посмотрела на Фили, а потом перевела взгляд на Дис. Не увидев на их лицах тревоги, она немного расслабилась и совсем уж успокоилась, когда подошла ближе. Эльфийка поглядела на мужа, и всё, что она собиралась сказать, так и осталось несказанным из-за злости, которую она увидела у него на лице. Она правильно поняла: бросаться хлопотать вокруг него — это не выход. — Нужно ещё дров. Фили насмешливо ухнул, пока Дис, откинув голову, раскатисто хохотала. Бофур с усмешкой протянул пакет с травяной пастой, которую намазывал. Тауриэль наклонилась и принюхалась. А потом нахмурила брови. — Как насчёт пажитника и валерианы? Кили хотел было надуться, но обнаружил, что больше не может сердиться, и по его лицу медленно расползлась грустная улыбка. — Любимая, со мной всё хорошо. Рыжая рассматривала его, тщательно обдумывая, что делать дальше. По виду он не так уж и пострадал, за исключением гордости, конечно. Эльфийка кивнула и отошла. — Только не перенапрягайся. Кили наградил жену ослепительной улыбкой и жарко поцеловал, обхватив ладонью за шею, подтягивая к себе. Тауриэль улыбнулась в ответ, чувствуя, как на глазах у всех заливается краской. В этот самый момент невидимая «стена» между ними исчезла, как рассеивается туман под лучами солнца. Наблюдавший за этим Фили с ухмылкой кивнул. Бофур немного поворчал, но добродушно, весело, хотя тоже был чрезвычайно доволен. Он вздохнул и поинтересовался, что будет на ужин. Старший из братьев мотнул головой, и встал на ноги. — Я приглашён на ужин с Дерном и его семьёй, — ответил он. Все молчали, только Бофур кивнул с торжественным видом. — Ну и отлично. Голубые глаза Фили оглядели всех по очереди: каждый смотрел на него с надеждой. Молодой гном тяжело вздохнул, скривился и покачал головой. — Вы все? Ну всех вас мне не переспорить. — Вот и не надо. Дис встала и принялась расправлять кожаную одежду своего старшего сына, разгладила, чтобы получше сидела, рукавом протёрла пряжку, отчищая пятно. Фили ухмыльнулся, закатил глаза, но мать не обратила на это внимания — только ласково потрепала его по щеке. — Я её не знаю, хотя хотела бы получить такую возможность. Но не сегодня. Ну ступай, будь молодцом и веди себя поприличнее, а я увижусь с ней в другой раз? — это был вопрос. Фили кивнул, опустил голову с притворно-стеснительным видом, и мать рассмеялась, как он того и хотел. — Иди, — велела она. И он пошёл. ********* Открыв заднюю дверь, Нурбера внимательно оглядела молодого гнома, который стоял на пороге и нахально ухмылялся ей. Гномка фыркнула и кивнула ему. — Мы разве знакомы? Яркая улыбка Фили немного увяла, он печально вздохнул. — У меня есть причины. — Они тебя не оправдывают, — взгляд у матери Телду стал цепким, прищуренным. — Вы же их не слышали, откуда вам знать? — Фили пустил в ход все свои чары. В ответ Нурбера только качнула головой. — Всё равно, — она со вздохом кивнула и отошла в сторону, чтобы пропустить его внутрь, — Так она сказала, сколько ещё пробудет в пекарне? Фили остановился на полпути, он так и не успел войти в дом. — Я её не видел. Нурбера округлила глаза. — Дерн сказал, что ты сначала зайдёшь в пекарню, чтобы притащить домой пекаря, а заодно что-нибудь к ужину. Фили скорчил гримасу и попятился. — А, это… зараза. Я… Кили упал, мне пришлось тащить его домой, а потом… Я скоро вернусь. Женщина смотрела, как он убегает, а затем, наконец, позволила себе улыбнуться. Она вернулась на кухню, проверила аппетитное жаркое, которое приготовила на ужин. Быстро приняв решение, она позвала остальных к столу. Дерн пришёл первым, он угрюмо глядел, как жена убирает со стола две тарелки. — Ну что ещё? — Они опоздают. Если вообще придут. Нурбера подмигнула ему. Дерн обеспокоенно поджал губы и покачал головой. — Она уже взрослая, и они собираются пожениться. Если я не ошибаюсь, они наговорятся всласть, а уж потом вернутся сюда. Я им доверяю, — она улыбнулась своему несчастному, загнанному в угол мужу, — Я оставлю им ужин. — А если ты ошиблась? — сурово спросил Дерн. Услыхав в коридоре шаги младшей дочери, Нурбера усмехнулась. — Тогда мы перенесём дату свадьбы, — уже тише проговорила она. ********* — Я запру дверь. Марен чуть дёрнул головой и повернулся к Фили, который только что вошёл через заднюю дверь пекарни. Он с тихим ворчанием выглянул в окно, прикидывая, который сейчас час. — Покупателей не будет, иди домой, — грубовато, но добродушно велел ему Фили. Если он и волновался, то не показывал этого, да и кроме того, держался суровее, чем обычно. Марен крепко задумался, что теперь делать, но двигался медленно. Даже медленнее, чем требовала его заживающая нога. Было совершенно ясно, что человеку отчего-то неловко. Фили изогнул краешек губ. — Я пришёл проводить её домой на ужин. Это было самое большее, что он мог объяснить кому-то, кроме самой Телду. В ответ на эти слова Марен озадаченно наклонил голову набок и медленно заморгал. Фили поморщился, пригладил рукой волосы и пожал плечами. — Всё в порядке, Марен, — сказала Телду своему помощнику и охраннику, — Я запру дверь. После этого человек кивнул уже с большей охотой, хотя, казалось, что по дороге к выходу его серые глаза буравили молодого гнома буквально насквозь. Он благодарно улыбнулся, когда девушка протянула ему сумку с непроданным товаром и плату за неделю. Фили смотрел, как он уходит, а Телду идёт следом за ним, чтобы запереть дверь и закрепить ставни на окнах. Стеклянные рамы такого размера были роскошью, это он хорошо знал. Он продолжал наблюдать как она наводит порядок на прилавках и рабочих столах, не желая даже взглянуть в его сторону. — Твоя мать говорит, что у меня нет достаточных оправданий, — с готовностью признался Фили, понимая, что она, должно быть, зла на него. Телду выпрямилась, но не повернулась. Пока. И не сказала ни слова. Весь вечер в его голове вертелись всякие умные фразы и очаровательные слова, но когда дошло до дела, он просто выложил ей холодную правду. — Кориан умерла. Её убили. Разорвали, как животное на бойне, чтобы убедиться, что она не носила моего ребёнка. Эти жестокие слова вынудили Телду наконец-то повернуться и посмотреть на него. — И ты думал меня спасти? Просто убрать меня с глаз долой без вопросов и объяснений? Решить за меня? Защитить меня. Как благородно. Тогда… почему бы не сказать мне об этом? Она говорила резко, до жути голубые глаза пробирали до костей. Фили рассмеялся — жёстко, невесело — в его смехе не было ни света, ни радости. — Защитить тебя, конечно, достойная цель, — возразил он, мотнув головой, — Вот только отказавшись от тебя, этого не добиться. Я оставил Кориан и посмотри, что с ней случилось. Нет. — Наверное, твоя бывшая невеста, — это прозвучало язвительно, как напоминание о том, что он так и не сказал ей имени другой гномки. — Да. Фили коротко, резко кивнул, отводя взгляд. — Значит, чтобы защитить меня, ты не собираешься со мной расставаться? — размышляла она вслух, в её голосе звучала насмешка, — Ну да, ты же из кожи вон лезешь, чтобы меня удержать, особенно в последние дни. — Я знаю. Телду замолчала. Она просто стояла, а потом повернулась и глянула прямо на гнома, которого полюбила. В его голосе было столько страдания, что это тронуло её до глубины души. Фили не двигался, его голубые глаза, полные горя и целой бури других чувств, смотрели на неё, а она и понятия не имела, в чём суть. — Что? — её голос стал мягче. Фили развёл руками и сделал глубокий вдох. — Я был помолвлен с Кориан. Ты это знаешь, а ещё знаешь, что я не был в неё влюблён. Но в браках по расчёту так часто бывает, во всяком случае, вначале. Но она була умной, сообразительной и стала бы хорошей королевой. И она была невинной. Несмотря на все недостатки, она не заслужила такого. Я чувствую себя виноватым именно потому, что не любил её, и какая-то маленькая, тёмная, уродливая часть меня испытывает облегчение… ужасное облегчение оттого, что это случилось с ней, а не с тобой. Слушать от него похвалы другой девушке было больно, однако от ненависти к самому себе, которая слышалась в его голосе, ей было ещё больнее. Она без раздумий шагнула к нему. — Это не ты убил её, — её слова попали в самую суть. — Разве не я? Не мы? — Фили неопределённо махнул рукой в сторону своего дома, — Мама говорит, что Даин просил её отменить помолвку, освободить нас обоих, хоть все и считали меня мёртвым. Это должно было помочь её защитить. А вместо этого привлекло к ней внимание. Внимание Мордора. Телду покачала головой, мысли одна за одной быстро проносились в её голове. — Ты этого не знаешь, — когда Фили открыл рот, чтобы возразить, она подошла ещё ближе, — Нет! Ты не знаешь, не можешь знать наверняка. Судя по тому, что ты рассказал, Мордор назначил цену за твою голову ещё задолго до того, как ты отправился освобождать Эребор. А это значит, что Великий Обольститель, скорее всего, убил бы любого, кто связан с тобой, будь то невеста или кто-то другой, — она помолчала, тяжело дыша, разглядывая его лицо, которое уже не было таким безучастным, — Ты уже думал об этом. — Не уверен, что это хоть сколько-нибудь важно. Всё дело в том, что если бы Кориан не стала моей невестой, она была бы жива. — Или если бы хоть одно из тысячи решений, ответов и мыслей были другими, то ваш поход окончился бы неудачей. Или твой дядя остался жив. Нельзя предугадать жизнь, Фили. Телду сделала несколько последних шагов, которые отделяли её от молодого гнома. Девушка потянулась к его рукам, и он отступил, но она не собиралась мириться с отказом. Она требовательно протянула свою руку ждала, пока он, наконец, не ответил ей. — Хуже всего то, что я не могу оставить тебя. Я знаю, что со мной ты в опасности, но мне не хватает сил тебя не любить. Я люблю тебя. Телду затаила дыхание, глаза затуманились, хоть она и старалась не показать ему этого. Люблю. Она знала, что чувствует, даже знала, что чувствует он. Но он ещё никогда не произносил этого слова. Не так. — Фили, — она проговорила его имя почти нараспев, мягко и тихо, чуть ли не шёпотом, — С тобой мне намного безопаснее, чем без тебя. Он тихо фыркнул, раздувая ноздри, поморщился. Однако его хватка на её руке стала сильнее. — Мне нужно было время и пространство, чтобы всё хорошенько обдумать. — И утонуть в чувстве вины, — Телду выразительно ткнула в него пальцем. Фили закрыл глаза, а когда наконец открыл их, то посмотрел на неё с укоризной. — Ну кто так разговаривает со своим королём? Она окинула взглядом его макушку, дерзко блестя глазами. — Не вижу короны. Он ещё крепче сжал её руку, низко рыкнул, отчего у неё внутри начали твориться странные вещи. — Не делай так больше, таков приказ твоей королевы, могущественный король. Уловив в её голосе шутливую насмешку и согласие, Фили выдавил из себя слабую улыбку. Он осторожно наклонился, потом протянул руку и дёрнул за ленточку в её волосах. — Не вижу короны. Пока. Пока? Телду широко округлила глаза и отшатнулась назад, но не отодвинулась от него. — Что ты имеешь в виду? Ты же поклялся не возвращаться в Одинокую гору. — Не в Эребор. Я расскажу тебе позже, нам нужно ещё многое обсудить, — Фили опять притянул её ближе к себе, — Но сначала мне очень нужно тебя поцеловать. И очень, просто ужасно нужно обнять тебя. Телду не была нежной фиалкой, она криво ухмыльнулась ему и потянулась вверх, подставляясь для поцелуя. Он встретил её на полпути, жадно обхватил руками, пока оба жарко прижимались друг к другу. Когда схлынуло первое торопливое нетерпение, они отстранились, пристально разглядывая один другого, прежде чем сблизиться ещё раз, уже медленнее. Поцелуй стал томным и жарким, его руки обнимали её, прижимали к себе так сильно, что Телду чувствовала каждый рельефный кусочек кожи на его одежде. Кто-то громко застонал, пока руки одного ласкали другого. ********* Когда двое молодых гномов вошли из кухни в столовую, Дерн с лёгкой тревогой поднял глаза. Он окинул парочку взглядом, отметил лёгкость, с которой они держались друг с другом. Глава семьи довольно хмыкнул и, приподняв бровь, посмотрел на часы на камине. — Ну хоть не весь ужин пропустили. Нурбера насупилась, хотя ей было приятно видеть и улыбку дочери, и счастливую физиономию Фили. — Уже вернулись, так скоро? Чувствуя, как начинают гореть щёки, Телду кивнула родителям. Фили пододвинул ей стул, а когда она села за обеденный стол, уселся рядом. Клидет, которой удалось-таки дожевать, проглотить и при этом не подавиться, показала на руку сестры. — Как ты поранилась? Дерн обеспокоился, он перевёл взгляд на руку старшей дочери, обмотанную грубой повязкой. — Сегодня порезалась. Ножом. Я отвлеклась, но всё уже хорошо. Теперь Телду раскраснелась не на шутку, её глаза упрямо не хотели смотреть ни на отца, ни на мать. Фили молчал, он потянулся за тарелкой с картошкой, сначала предложив блюдо будущей невесте. Нурбера наблюдала, как невинно эти двое вели себя друг с другом, но всё-таки решила докопаться до сути. — Может, нужно зашить рану? — Всё хорошо, — пробормотала Телду, — Адад? Ты не мог бы отрезать мне кусочек жаркого? Пожалуйста? Фили уставился в свою тарелку и чуть заметно порозовел, старательно избегая встречаться взглядом с родителями девушки. А ещё он мысленно дал себе клятву, что когда в следующий раз они с Телду увлекутся обнимашками, он обязательно проследит, чтобы все его клинки были хорошенько спрятаны в ножны, чтобы она не порезала свои маленькие, горячие ручки, пока будет пытаться его раздевать. ********* — Спокойной ночи, мама. Двалин. Кили зевнул, потянулся и встал на ноги. Дис смотрела, как сын заводит руки за голову, выискивая хоть какие-то признаки того, что плечо его беспокоит. Однако он только слегка поморщился и подвинулся ближе, чтобы чмокнуть её в щёку. — Тауриэль уже наверху? — Нори подбросил очередное полено в камин кабинета, где они все сидели. Они не спали уже несколько часов, болтали, делились воспоминаниями, навёрстывая упущенное. Только Фили до сих пор не было — он, видимо, засиделся допоздна. Но это было не страшно, потому что каждый из них знал: парень собирался провести вечер со своей девушкой. И то, что он ещё не вернулся, было хорошим знаком. Вообще-то, Кили не ложился спать, чтобы встретиться с братом. Однако было уже очень поздно, а ему хотелось пораньше встать утром. Жильцов в доме стало больше, а значит, увеличилось число ртов, которые нужно кормить, вот только количество припасов осталось прежним. И ему нужно было идти на охоту. — Двалин? Нори? Рано? — Кили посмотрел на обоих, взглядом напоминая о планах, — Бофур, хочешь с нами? — Я бы с удовольствием, — гном в ушанке лениво пыхнул трубкой, что-то вырезая маленьким ножичком, — Но надо проверить вентиляцию в кухне, вчера вечером было дымно, да и сегодня тоже. Не сильно, конечно, просто, наверное, там есть какой-то засор, который нужно прочистить. — Рано. Если только погода не испортится, — Двалин уже говорил, что сегодня вечером небо ему не нравится. Но теперь он с ворчанием махнул Кили рукой и вернулся к картам, в которые они с Нори играли. Он внимательно следил за руками партнёра, уверенный, что рыжий обязательно будет мухлевать. Сам Нори только невинно улыбался. Кили со мехом пожелал всем доброй ночи и пошёл вверх по лестнице, хоть в этот раз и не прыгал через две ступеньки за раз, как делал обычно. У него в самом деле болела нога, пусть и не очень сильно. Приоткрыв дверь, он заглянул в комнату. Тауриэль спала в кровати. На его стороне. Он улыбнулся в тусклом свете, который она оставила для него. Молодой гном раздул огонь и, погасив лампу, разделся при свете огня. — Как мило. Кили приподнял покрывало и простынь, готовый улечься в тепло рядом с женой на той стороне, где она обычно спала. Тауриэль сонно поёрзала, дёрнула головой на подушке. — Сюда. Она похлопала по месту, на котором лежала, и передвинулась. Кили ухмыльнулся в полумраке, подошёл к другой стороне кровати, чтобы забраться внутрь. Он счастливо вздохнул, когда почувствовал, что она согрела для него простыни своим телом. — Почему ты всегда засыпаешь на моей стороне? Кили спрашивал её об этом уже десятки раз, но наверное, всегда, когда она полностью просыпалась, потому что она так ни разу и не ответила. — Пахнет тобой, — пробормотала она так тихо, что ему пришлось напрячься, чтобы расслышать её. Его ухмылка переросла в тихий смешок. — Наверное, нужно постирать простыни. — Всё равно будет пахнуть тобой, — шепнула Тауриэль, опять засыпая. Кили ощутил, как от этого простого признания в любви гулко забилось сердце, потому что так оно и было, даже если об этом никто не упоминал. Гном потянулся к спящей жене, прижал к себе, обхватив сильными руками. Тауриэль проснулась ровно настолько, чтобы повернуть голову, хот и не открыла глаза. — Тебе больно? Как твоя нога? — Да всё хорошо, давай, спи. Кили нарочито зевнул, нежно поцеловал жену в щёку. Она уснула раньше, чем он успел опустить голову на подушку. И он следом за ней. Намного позже Кили проснулся от шума ветра. Обычно он спал чутко и легко просыпался — эта привычка осталась ещё с тех времён, когда ему приходилось часто бывать в дозоре и охранять торговые караваны. Внутреннее чутьё подсказывало, что ещё рано, очень рано. И тут к двери приблизились чьи-то шаги. Тихий стук заставил Кили подняться. Приоткрыв дверь, он увидел Двалина, который смотрел на него серьёзным взглядом. — Погода — жуть, уже навалило где-то фут снега, а будет ещё больше. Мы заперты здесь по крайней мере на день. Кили нахмурился, хотя не был встревожен. — Фили? — Вернулся несколько часов назад, — Двалин со вздохом кивнул, поймав взгляд младшего из двух братьев, — Выглядел вполне счастливым. Кили облегчённо кивнул, закрыл дверь и вернулся к угасающему огню. Он ворошил, помешивал, подкидывая дрова, пока пламя опять весело заплясало в камине. Дров было маловато, но на заднем дворе было припасено достаточно, так что он не волновался. Даже если снег будет идти весь день, это не станет большой проблемой. Он надеялся, что соседи думают так же. Кили рассеянно скользнул обратно в постель, укутался в пуховое одеяло и убедился, что жена тоже хорошенько укрыта. Он опять обнял её, прижал ещё теснее, из-за чего возбудился, привлекая её внимание. Улыбнувшись, Кили чуть-чуть отодвинулся в темноте, а Тауриэль потянулась за ним. С тихим, самодовольным смешком молодой гном провёл ладонью по мягкой, нежной коже её бедра, удерживая на месте, а сам слегка отстранился. Эльфийка протестующе замычала, подалась следом, упёрлась задом прямо в его ноющий пах. — Пощади, — смо смехом взмолился он. — Нет, — глухо шепнула Тауриэль в ответ. В доказательство своего упрямства она легонько поёрзала ягодицами, и Кили зажмурился. Гном застонал; он приподнялся у неё за спиной, куснул за плечо, крепко обнял. — Ты играешь с огнём. В ответ её пальцы нежно пробежались по костяшкам его правой руки, медленно подтолкнули туда, куда ей хотелось. Теперь Кили точно знал, что делать своими ловкими пальцами, и доказал это, когда Тауриэль со стоном запрокинула голову, пока они ласкались в заснеженной мгле перед рассветом. Они не торопились сближаться, наоборот, прикасались друг к другу с томной неторопливостью, тихим шёпотом признаваясь в любви. Он продолжал возбуждать её всё настойчивее, сильнее, пока она не задрожала в его руках, а потом в конце концов обмякла от удовольствия. Но Кили и не думал заканчивать — он опустил руку ей на бедро, приподнял, чтобы освободить себе место и скользнуть в её тесную глубину. Тауриэль тихо вскрикнула, выгнулась дугой, закусив губу, отдаваясь ему целиком, без остатка. Он дождался, пока она опять достигнет вершины, его собственное тело напряглось в восхитительном предвкушении. Кили задыхался в мучительном удовольствии, дышал часто и рвано, тихо шептал ей слова любви, от которых слёзы навернулись ей на глаза, а тело содрогнулось от второго оргазма. Долгие минуты они лежали в постели, в уютном коконе из одеял, снаружи тяжело падал снег, а ветер время от времени со свистом обрушивался на дом. Наконец Тауриэль шевельнулась. — Кили? Он успокаивающе погладил её по боку, потом зевнул. — Охоту придётся отложить, слишком глубокий снег. Давай спать. — Я хочу солёный огурчик. Открыв глаза, Кили с трудом заглушил стон. — Огурчик? — Или яичницу. И огурец. — Но это же внизу, — заныл он, — А мне нравится быть здесь, с тобой. Кили жарко прижал её к себе, перевернул на спину, чтобы крепко поцеловать. Тауриэль плавилась от его поцелуев, жестом собственницы обхватила мужа руками. Однако когда он отстранился и улыбнулся ей, покачала головой. — Яичница. Огурчик. А пирог остался? — Внизу холодно, — возразил он, но даже не подумал предложить ей пойти самой. — Пирог, Кили. Пирог. Зелёные глаза смотрели с такой печальной серьёзностью, что у него не было ни единого шанса. Кили бубнил и ворчал, но всё-таки выбрался из постели и надел штаны, в которых ходил вчера. Он пригладил растрёпанные волосы, натянул рубашку и потопал на кухню. Ноги сразу заледенели, пока он ковылял к цели. Когда он вошёл, Дис и Фили переглянулись. Мать предложила ему чашку чёрного чая. — Пирог. Мотнув головой, Кили приподнял крышку, но пирога не обнаружил. Он насупился. — Последний кусок, — Фили с ухмылкой протянул пустую тарелку, — Ты опоздал. Кили выругался и, зло зыркнув на брата, заметался по кухне, чтобы приготовить яичницу.