Таяние

      И снова стояла ночь. Она опустилась на королевство за какие-то считанные мгновения, однако о её приходе люди всё равно знали заранее…       Соля распахнул окно в свою комнату и смотрел наружу. Холодный ветер врывался в помещение, облетал его и стучал в запертую дверь — сегодня принц никого не ждал в гости. Он беспрестанно думал о Фоуле. Любить этого человека издалека было не трудно: знай себе следуй за ним по пятам, вовремя приноси отчёты и чашечку чая, и тогда вполне могло казаться, что первый принц тоже что-то чувствовал к своему помощнику. Только теперь… Стоило сблизиться с братом, как всё изменилось, перевернувшись с ног на голову.       При первой же попытке стать кем-то важным для любимого Соля обжёгся; они оба оказались сломлены и надолго разошлись. А после… Он не слишком хорошо помнил, как отыскал любимого брата на банкете в честь коронации, но их разговор почему-то отлично отпечатался в памяти.       И теперь, спустя уже много дней, Соля внезапно понял, что, возможно, отношения с Фоулом — не то, чего он хотел бы. Ему нравилось любить брата на расстоянии, и он страдал, когда тот раз за разом отвергал его… Вблизи всё оказалось иначе. Первый принц, такой романтичный и манящий, оказался чем-то совсем другим. Конечно, они занимались сексом; с этим как раз проблем не было, но если бы Соля хотел близости, он бы попросту отправился в заведение неподалёку от дворца, выбрал бы себе девушку или парня и отдался бы ощущениям, ни о чём не думая. Но второй принц жаждал любви.       И не той осторожной нежности, которую предлагал ему Фоул. Вероятно, в его мечтах первый принц силой прижимал его к стене, принуждал к поцелую, раздевал, не сдерживаясь, затем брал его, превращая в клочья… А первый принц, потерянный и испуганный, умел любить исключительно хрупких женщин, одно неосторожное прикосновение к которым могло их уничтожить. Соле всё казалось, что его брат на деле не влюблён, а только ищет себя, пробует что-то новое… и потому после, когда игрушка надоест, он снова отыщет себе идеальную жену, вступит в брак, заведёт детей, как ему изначально и было положено по статусу.       Вздохнув, Соля легко запрыгнул на подоконник и сел, свесив ноги вниз, в пустоту.       На его плечи, прикрывая тонкую полупрозрачную ткань рубашки, был накинут плащ Фоула — второй принц одолжил его исключительно по привычке, ведь он и раньше, когда задумывался, мог взять что-нибудь из вещей брата. Его успокаивала мысль, что уж за потерянной вещью тот точно вернётся, а значит они обязательно снова увидятся.       Только необходима ли была встреча теперь?       Он не знал. От всей души беспокоясь о родном брате, Соля боялся, что отказ или искреннее признание разобьёт ему сердце… Фоул ведь не из тех, кто борется. Для него изначально существовала прямая тропа, по которой следовало идти вперёд, гордо подняв голову и изредка кивая своим спутникам (не из благодарности, а ради соблюдения этикета, ведь все вокруг с самого начала обязаны были служить ему).       Второй принц вздохнул, глядя вниз. Расстояние до земли было значительным: тут не спрыгнешь на траву, не переломав ноги, однако он неплохо умел карабкаться, и в случае чего забрался бы по стене наверх или спустился по ней же. — Соля! — голос Фоула принц узнал мгновенно. Для этого не требовалось даже прилагать усилия: годы работы бок о бок давно превратили его в послушное домашнее животное.       Соскользнув с подоконника в комнату, Соля преодолел расстояние до двери, лавируя между кроватью, столиками, заваленными вещами и прочим хламом — порядок отвратительно не приживался в его доме или комнате, и потому второй принц давно оставил попытки с ним примириться. — Слушаю Вас, брат, — он едва поклонился растрёпанному первому принцу в пижаме. — Я думал, ты придёшь, — выдохнул Фоул, ничуть не беспокоясь о том, что его могли слышать внимательные к подобным мелочам служанки.       Хотя все во дворце и без того знали об их отношениях… Подобное не скрыть, когда по ночам один из принцев невзначай прогуливается в гости к другому, при этом стараясь не привлекать внимания. — Наша мать мертва, — Соля облокотился на дверной косяк, будто бы растекаясь вдоль него. — И хоть это беспокоит меня не настолько, чтобы лить слёзы у её могилы, я всё равно не хочу сегодня делать «это».       Старший брат скользнул в комнату к младшему, и тот послушно притворил за своим гостем дверь, заново запирая её на ключ, который оставался в замочной скважине: таким образом в помещении не выйдет проникнуть, не снося дверь с петель, если внутри кто-нибудь закроется, не желая никого видеть. (А Соля ощущал себя именно так, тем более под пристальным взглядом того, от кого хотел сбежать.)       Если бы не чувство вины, так что-нибудь другое точно доконало его раньше, нежели отношение любимого. Второй принц догадывался, что его разочарование в Фоуле может оказаться как временной реакцией организма, так и вполне осознанным и здравым решением… стоило вспомнить, сколько боли этот человек ему причинил. — Прости, я не подумал, — Фоул вздохнул и плюхнулся на кровать Соли. Он лежал, запрокинув голову к потолку, и задумчиво размышлял над вещами определённо очень далёкими от этой комнаты, их отношений или того, почему второй принц накинул себе на плечи чужой плащ. — Я к тебе до ужаса невнимателен. — Брат, — выдохнул Соля, не двигаясь с места. Не приближаясь к Фоулу, но и не отдаляясь от него, он ощущал себя под защитой некого принципа неизменности мира… если такой вообще мог его защитить.       Уловив серьёзные и даже истерические нотки в голосе своего любовника, первый принц рывком сел. Выражение лица у него было такое, как и в те моменты, когда наследнику королевства порой приходилось принимать судьбоносные решения; когда от каждого его движения зависело будущее.       Соля вздохнул и опустил голову, ощущая себя виноватым в том, что собирался сказать. Да и как было с лёгкостью признаться в собственном бессилии? В том, что он ошибся, принял восхищение за влюблённость, а на деле, возможно, так никогда и не смог никого полюбить… — Соля, Солечка… — первый принц хотел было встать, но его младший брат скользнул ближе и замер прямо перед ним, между его широко расставленных колен.       Так взгляд Фоула не буравил Солю, не вынуждал чувствовать вину или разочарование в самом себе. Он через столькое прошёл ради того, чтобы держаться с братом за руки, а теперь собирался отвергнуть всё это, перечеркнуть все свои усилия и смириться с тем, что ничто более не имеет значения. — Ты же хочешь сказать, что нам не стоит быть вместе? — хрипло спросил первый принц, уткнувшись лицом в тело Соли. — И если хочешь, то, прошу, не делай этого. — Почему нет, брат? — устало улыбнулся второй принц. — Прости, что обманывал самого себя и тебя тоже. Я не люблю тебя. Возможно, мне нравилось страдать или чувствовать себя одиноким, а может, я таким образом хотел компенсировать любовь наших родителей… Я не могу любить тебя.       Старший брат нервно отодвинулся, заглядывая в отрешённое выражение лица своего любовника: — Ты ведь боролся за меня. Умоляю, Солечка, прости меня… Я не умею любить, только учусь, поэтому, прошу, дай мне ещё немного времени. Сделаю всё, как ты захочешь. Я… В общем, я буду таким, каким необходимо; смогу соответствовать твоим ожиданиям, обещаю! Ты только не уходи. Только, прошу, не оставляй меня здесь в одиночестве, потому что для меня нет больше ничего, кроме тебя.       Соля медленно отступил.       Он был непривычно спокоен и холоден, словно болезнь Инсильфа передалась ему, и внутренности его промёрзли настолько, что в душе не осталось ничего значимого. Чувства погибли от перепада температур, и кто знает, был ли виноват в этом изначальный холод Фоула или то, что в итоге он превратился в мягкого послушного любовника, трясущимися руками оберегающего своё сокровище. — Прости, — второй принц выдохнул, снимая с плеч плащ. Осторожно расправив его, он сложил его по швам и положил на постель рядом со своим старшим братом. — Я верну всё, что одолжил у тебя. Прошу прощения. Я брал вещи без спроса, потому не стану возражать, если Вы назначите мне соответствующее наказание…       Фоул вскочил с кровати и крепко сжал плечи Соли, отворачивающегося от его перекошенного отчаянием лица. — Почему ты говоришь это теперь, когда я заново в тебя влюбился? — прошептал он, до боли стискивая чужие руки. — Потому что ты не замечал меня много лет, — внезапно выдохнул второй принц, словно бы почувствовав вседозволенность после того, как ему причинили не только моральную, но и физическую боль. — Потому что… Ты хоть представляешь, как это: смотреть на кого-то вблизи, однако на деле — настолько издалека, что ты не в состоянии даже достучаться до него? Я был для тебя исключительно прислугой и не более. Тебе было всё равно, что я чувствую и о чём думаю, и если ты даже и видел моё странное поведение, предпочитал закрывать глаза и отрицать происходящее.       Соля перевёл дыхание и встряхнул плечами, сбрасывая чужие руки. Они с Фоулом никогда не дрались, поскольку не было необходимости: младший брат всегда принимал сторону старшего, который никогда даже не обращал внимания на его покровительство.       И теперь второй принц внезапно осознал, что он сильнее. Его тренированное для убийства людей тело, пусть и выглядело хрупким, на деле почти полностью состояло из мускул… — Но я ошибся, это была не любовь, — Соля спокойно скрестил руки на груди, — мне просто необходимо было, чтобы кто-нибудь причинял мне боль вместо меня самого. Потому что сам я не решался покончить с собой от бессмысленности своего существования. И знаешь… Ты был отличным палачом. Мне хотелось простить тебе всё это; каждый из сотен раз, когда мне было настолько плохо, что я запирался в комнате и никуда не выходил, потому что всё остальное казалось бессмысленным без твоей поддержки. И я простил. Принял всю боль и отпустил, позволил себе жить дальше… Только теперь в груди пусто, и я не чувствую по отношению к тебе абсолютно ничего. Прости, Фоул. Мы просто друг другу не подходим.       Первый принц слушал молча. С каждым новым словом выражение его лица становилось всё более и более мрачным: то ли он осознавал, что именно сотворил, то ли представлял, насколько больно и страшно его младшему брату было жить в его тени…       Соля прикрыл глаза.       Теперь он сказал всё, что хотел, и на душе стало спокойно. Возможно, следовало отпустить Фоула ещё раньше, когда Алисия предлагала забрать его под своё крылышко, однако тогда второй принц не мог попросту принять поражение. И в итоге его решение попробовать по-настоящему быть с собственным братом обернулось настоящей катастрофой.       Первый принц был нежен, осторожен и услужлив, однако его любовник хотел совсем не этого. Они по-прежнему смотрели на вещи с противоположных сторон и почти не понимали друг друга… Даже сейчас. — Моя жизнь без тебя не имеет абсолютно никакого смысла, — Фоул протянул руку, желая коснуться щеки брата, но тот только покачал головой. — Мне тоже так казалось, брат, но мы с Вами ошиблись. Вы должны искать свой путь, а я должен перестать бороться с самим собой. Пожалуйста, заберите свой плащ и уходите… Мне хочется побыть наедине.       Фоул молча и как-то тупо смотрел на Солю. Он замер, словно каменное изваяние, не ощущающее никаких эмоций, и пытался осознать, по какой причине его только что отвергли, хотя раньше никто и никогда не посмел бы совершить подобное «святотатство». — Иди, — шепнул второй принц, осторожно коснувшись плеча брата.       Медленно отмирая, Фоул удивлённо моргнул, словно бы на долгие мгновения он выпал из реальности, утратив самого себя и возможность говорить. Снова рванувшись к Соле, он наткнулся исключительно на холод, усталость и какое-то скрытое за всеми этими словами и действиями беспомощное отчаяние.       Они могли бы спасти друг друга. Могли бы стать счастливыми, касаться тел и душ человека напротив, но оказалось, что недостаточно исключительно всей душой желать полюбить… — Тогда я покончу с собой, — выдохнул первый принц, снова состроив серьёзное выражение лица. — Я думал об этом. Из-за меня погиб ребёнок Алисии, я недостоин править королевством… Единственное решение всего для меня — смерть, и я желаю её так же сильно, как и твоего прощения. — Ты не можешь умереть, — Соля тряхнул волосами и серьёзно взглянул на брата. — У тебя есть обязательства перед Инсильфом. — В отличие от тебя, меня он не спасал, так что к чёрту все эти долги перед родственниками… Если в моей жизни не будет тебя, останется исключительно работать до потери сознания, но мне совершенно не хочется, чтобы для меня всё закончилось таким вот образом. Поэтому лучше уж я сам положу конец этой скуке.       Второй принц медленно подошёл к окну, прикрывая его, и ответил: — Шантажировать меня — тоже не лучшее решение. — Ты же любил меня, — прошептал Фоул, опускаясь на колени, поскольку ноги уже не желали его держать. — Ты смотрел на меня так, как никто другой. У тебя были такие внимательные глаза, и я так хотел, чтобы ты не отрывал от меня своего взгляда… Почему теперь ты говоришь мне, что всё это ничего не стоит?       Соля выдохнул. — Я зависим от боли. Ищу тех, кто причинил бы её, и потому, вероятно, подумал, что люблю тебя: ты ведь давал мне её с лихвой. Но теперь всё прошедшее покрылось пылью. Я больше не твой мальчик на побегушках, а ты — не мой повелитель, которому я обязан беспрекословно подчиняться, потому нам с тобой стоило бы разойтись мирно, пока это ещё возможно. Я уважаю твои навыки правителя и всегда считал, что именно ты обязан стать королём… — Соля, — Фоул умоляюще взглянул на него. — Прости, — второй принц покачал головой. — Нас с тобой больше ничего не связывает. — Если ты уйдёшь, я сейчас же покончу с собой, — бывший наследник престола серьёзно взглянул на Солю, надеясь, что тот одумается, хотя даже поза младшего брата выражала отказ.       Едва приподняв брови, второй принц шумно вздохнул, затем удовлетворённо улыбнулся и кивнул: — Я больше не в ответе за Вашу жизнь, брат. Если Вы решите убить себя, это будет исключительно Ваше единоличное решение, и моей вины в том, что я не люблю Вас, нет. А теперь прошу прощения, мне бы действительно хотелось побыть одному.       Фоул смотрел на него так, будто Соля предал его, разорил, убил его жену и попросту творил такие непотребства, прощать которые грешно и неправильно… Старший брат был напуган.       Идеальный план его жизни, выстроенный заново с помощью Соли, оказался разрушен. Теперь необходимо было размышлять, что делать дальше; каким-то образом справляться самостоятельно, хотя раньше дорогу для него всегда прокладывали окружающие… Растерянный и беспомощный, он в одиночестве сидел на полу чужой спальни, заваленной хламом, и не чувствовал ничего, кроме пустоты.       Соля тоскливо взглянул на него, в последний раз кивнул и, провернув в замке ключ, вышел из своей комнаты.       В коридорах никого не было, поскольку время давно перевалило за полночь, и второй принц в одиночестве прошёл по узким проходам, добравшись до выхода наружу. Возможно, из-за его нездорового влечения к собственному брату он никогда даже не задумывался о том, что мир намного больше и шире, нежели этот чёртов королевский дворец, в котором все они обитали. Если бы он время от времени выбирался наружу, сложилась бы его жизнь иначе?       В своей задумчивости Соля набросил на плечи подобранный в одной из повозок плащ, который скрыл его нагую шею, дорогую рубашку, полупрозрачная ткань которой отчасти демонстрировала кожу… Он скользнул через ворота, миновав пост стражников. Парочка новичков бурно отдали ему честь, возможно, по ошибке приняв за своего правителя (поскольку Эсия долго и настойчиво втолковывал стражникам, что приветствовать юного короля необходимо по всем правилам, вне зависимости от того, как он одет и куда направляется), а затем второй принц смешался с толпой торопящихся по домам запоздавших семьянинов…       Он и не заметил, как оказался на главной площади. Отсюда можно было легко дойти до собственной гильдии, но сейчас у Соли не было желания видеть знакомые лица, потому он повернул в противоположную сторону, по направлению к таверне.       Второй принц смотрел исключительно под ноги, наблюдая за тем, как меняется неровный узор камней под его ботинками, когда самим инстинктом убийцы ощутил впереди некое присутствие и, чтобы не столкнуться с препятствием, ушёл влево, запнулся о торчащий из мостовой посох с вывеской и уже ожидал, что рухнет в пыль, но оказался в чьих-то грубоватых руках.       Незнакомец держал его почти что бережно, прижимая к себе трепещущее тело немного замёрзшего на улице Соли — оделся он явно не по погоде. — Будь аккуратнее, Леон, ты едва человека не пришиб, — низкий голос «спасителя» позволил принцу осознать, что на деле по дороге мирно двигалась пара рабочих. Они несли значительного размера деревянный столб, потому и оказались столь неповоротливой конструкцией… Теперь же деревяшка лежала на земле, позабытая в пылу разбирательства. — А чего она под ноги кидается? — недовольно уточнил тот самый Леон. — Ты бы лучше женился наконец, Дикс, а не баб в темноте ловил. С ней же всё ясно: сбежала из дома, возомнила себя воительницей или кем ещё, пришла в столицу, а здесь дали от ворот поворот…       Соля, нервно наблюдавший за происходящим до этого момента, тут же поторопился вмешаться.       Он положил пальцы поверх чужой руки, которая всё ещё придерживала его за талию, хотя принц давно восстановил равновесие и в принципе был не настолько хрупок, чтобы падение со столь незначительной высоты грозило ему чем-то, кроме ссадин и синяков. — Простите, что помешал, — Соля поднял голову, однако в темноте не разглядел выражения лица мужчины, который до сих пор его касался, — я возмещу все убытки. — Парень, — словно бы с разочарованием выдохнул Дикс, и его глаза блеснули в темноте. — Слышь, он говорит, что угощает нас, — заметил Леон, отпихивая столб в придорожные кусты. — Так давай зайдём в таверну и нажрёмся? Повод у нас есть, спонсор тоже в наличии…       Соля нервно улыбнулся и, заметив, что его разглядывают, откинул назад капюшон, демонстрируя свои белые волосы, сверкающие даже в полной темноте ночи. По крайней мере, сейчас у него была аккуратная стрижка, достойная принца, и потому совсем не стыдно было им называться.       Дикс явно сомневался.       И тут уже Соля принялся разглядывать его. Несмотря на внушительные размеры и грубые ладони, у этого человека были аристократические черты лица — вероятно, обанкротился не так давно, потому не успел ещё привыкнуть к тяжёлому труду, короткому имени без титула и всем прочим «прелестям жизни» бедных обитателей столицы. — Я Вас приглашаю, — шепнул второй принц, внезапно решив для себя, что если его не отвергнут, то он обязательно сегодня займётся сексом с этим его «героем». — Чёрт с ним, — сухо бросил Дикс, выпустив наконец Солю из своих объятий, и троица неторопливо двинулась в ближайшее пристойное заведение…       Не прошло и часа, как Леон горланил песни с тремя симпатичными девушками. Ночь для обитателей этого места только-только начиналась, и если что им и было не ясно, так это причина, по которой внушительный мужчина в простой одежде и его «спутница» в плаще, скрывающем лицо, сидели за столом и, казалось, вели светские беседы, хотя давно могли бы отправиться танцевать.       Соля ел молча.       Он внезапно понял, что за сегодня пропустил несколько приёмов пищи, потому, наконец дорвавшись до еды, даже не притронулся к заказанному кувшину вина. Дикс поступил так же, и в конце концов предприимчивый Леон попросту унёс пойло своим не слишком требовательным спутницам. — Для чего принцу гулять по ночам? Ещё и в одиночку, — Дикс наблюдал, как его «спонсор» с удовольствием уплетает не слишком-то дорогую пищу. — Во дворце тоскливо, — выдохнул Соля, наконец отложив вилку и подняв взгляд на своего спутника. — Как думаете, сможете немного развеять мою скуку? Я заплачу, если Вы назовёте соразмерную цену…       Мужчина даже закашлялся, хотя во рту у него явно ничего не было. Ну конечно… Среди аристократов, лишившихся всего, мало кто даже задумывался о любви или о чём-то подобном: для них первым делом важнее всего было заполучить хоть немного денег, чтобы вернуться к привычному быту. А ещё мало кто предполагал, что богатенькие мальчики, подобные Соле, готовы были платить за то, что с ними вытворяют всякие непотребства.       Реакция была вполне очевидной, потому второй принц поблагодарил за пищу и поднялся, собираясь уходить…       Дикс резко встал, преграждая ему путь, и до того, как второй принц успел придумать, как именно ему следует съязвить, чужие руки уже притянули его к собственному телу за бёдра, губы отыскали его рот и превратили способность Соли к сопротивлению в бесполезное желе — Фоул никогда бы не решился вот так нагло при всех целовать его, одновременно ладонью поглаживая задницу. — Давай пойдём наверх, — второй принц резко втянул воздух, пытаясь восстановить сбитое дыхание. — Дикс… — Мы же ещё не обсудили оплату, — прорычал мужчина, осторожно отодвигая ворот плаща. Он едва прикусил нежную кожу Соли в районе плеча, и тот от переизбытка ощущений в буквальном смысле не знал, куда ему деть свои руки и даже всего себя… — Сколько мой господин хочет заплатить своему неумелому слуге?       Собрать расплавленные мысли в единое целое было до ужаса сложно. Второй принц разом забыл и цену номера на ночь, и средний чек в заведениях определённого характера: в последние он всё равно никогда не заглядывал, потому и не выучил средние суммы выручки за день. — Прости, давай после? — шепнул Соля, пытаясь понять, хочет ли он, чтобы на нём оставались следы от зубов и засосы или же нет. — Возьми золотой и оплати номер до утра…       Его дрожащие пальцы скользнули в кошель, затем второй принц мягко вручил монету своему спутнику, и когда тот, кивнув, двинулся к хозяину — совершить покупку, рядом сам по себе оказался Леон. — Кажется, он тебе понравился? — удовлетворённо хмыкнул тот. — Мой Дикси раньше был сказочно богат, а теперь, вот, таскает со мной брёвна. Ты лучше забери его отсюда, если сможешь, он ведь интеллигент на самом деле, только был неосторожен, потому и лишился всего. Хорошо, малыш?       Соля кивнул.       Он ещё не представлял, чем закончится эта ночь, но этот едва знакомый мужчина был всяко лучше, чем приторно-нежный Фоул со своим желанием следовать каждому предписанному правилу… — Пойдём, хозяин? — Дикс вложил в раскрытую ладонь Соли ключ от комнаты, и второй принц почувствовал, как покраснели его щёки. Никто никогда не называл его так. — Пойдём, — шепнул он, отрываясь от стула.       Леона уже и след простыл.       Апартаменты были небольшими, но внутри стояла значительного размера двуспальная кровать, при виде которой у Соли внутри всё затрепетало… Он не успел даже трижды провернуть ключ в замке, как сильные руки Дикса приземлили его на кровать, лицом вниз. Ловкие, но слегка огрубевшие пальцы скользнули под ремень, справляясь с ним за какие-то секунды, а затем его большая ладонь обхватила член Соли, сдавливая и поглаживая.       Стон вырвался у него непроизвольно, и тогда Дикс продолжил, крепче ухватившись за его член… Пальцы едва сжимали орган, набирая темп, а второй принц лежал лицом в матрас и тихо стонал, не смея даже пошевелиться.       Он кончил быстро; совсем не так, как когда его собственные руки доводили тело до оргазма. В конце концов, Соля никогда по-настоящему не занимался сексом ни с кем, кроме Фоула, и в этом вопросе старший брат явно уступал едва знакомому Диксу. А тот, наклонившись ко второму принцу, поцеловал его в ухо: — Хозяин желает чего-нибудь ещё? — Трахни меня, — Соля хотел было перевернуться, чтобы поучаствовать в процессе чужого раздевания, однако его придавили к постели, и он мог исключительно слышать, как Дикс избавляется от одежды. — Ты действительно хочешь, чтобы я «трахнул» тебя? Не занялся с тобой любовью или сексом, а именно… То, что ты сказал? — в голосе слышалось искреннее удивление. Вероятно, предыдущие партнёры умоляли мужчину быть поосторожнее или долго готовить их к последующему «акту любви». — Да, — Соля улыбнулся сам себе, — я хочу, чтобы меня трахнули. — Глупый принц, — Дикс поцеловал его в шею, очертив влажную линию до следа своего укуса, а затем ещё одним рывком окончательно избавил своего нанимателя от брюк.       Второй принц привычно встал на четвереньки, разводя ноги в стороны и позволяя партнёру разглядывать его с той стороны… Чужие пальцы крепко сжали его нежную половинку, и Соля невольно вскрикнул, когда одновременно в него скользнул смазанный чем-то приятно прохладном большой палец. Казалось, его заполнили до предела; нервно выдохнув, Соля толкнулся навстречу, насаживаясь на палец и дрожа от возбуждения: подобного было чересчур мало… — Пожалуйста, — выдохнул он, не в силах повернуться к Диксу. — Пожалуйста, Дикс! — Хорошо, хорошо, — пробормотал партнёр, с хлюпом вытаскивая свой палец.       Он пристроил свой член напротив ануса второго принца, и тот внезапно понял, что размеры у его партнёра нехилые и, возможно, не следовало отказываться от растяжки… Внезапно в него резко и до предела (куда-то, казалось, глубже, нежели это вообще было возможно физически) вошёл этот большой член. Дикс не дожидался Соли, сходу быстрыми и глубокими толчками насаживая его хрупкое тело на себя, вбиваясь в него и утопая в нём.       В уголках глаз второго принца выступили слёзы, и он нервно стряхнул их, поскольку всё его тело дрожало от странного смешения боли и возбуждения, от этого чувства, доселе ему не знакомого…       Быстрее, быстрее, быстрее — постепенно зад принимал форму члена, внутри уже не так болело, и следом за одним из толчков Соля кончил, извиваясь и только глубже насаживаясь на Дикса. Тот кончил следом, но отнюдь не остановился; наоборот, собственная сперма внутри чужого тела словно бы придала ему сил с яростью превращать тело своего партнёра в податливое масло… — Ещё! — Соля выгнулся, позволяя мужчине входить глубже. Он дрожал, стонал и уже не осознавал, где находится и что с ним происходит: только утопал в приятной заполненности, в отдающих искрами прикосновениях и чужом комфортном тепле.       И пусть бы это длилось всего одну ночь — второй принц готов был смириться с тем, что на следующее утро ему придётся возвращаться во дворец в одиночестве. А сейчас ему было слишком хорошо, чтобы думать.