Таяние

— Алата очнулась, — Фи стояла в дверях библиотеки, где за столом, зарывшись в бумаги и отчёты, сидел Инсильф.       Он забрался на стул с ногами и задумчиво перелистывал книгу в руках. При этом на коленях у него лежал меч Ирса, а по всему столу валялись открытые в разных местах книги самого разного характера.       Король прозябал здесь уже около четырёх часов — заснуть в ночь перед операцией по установке нового барьера у него так и не вышло, и потому он тихо сбежал от спящего в королевской спальне Эсии, чтобы ещё раз проверить скрытые внутри меча заклинания. Конечно, они давно определили, что для установки барьера потребуется «всего-навсего» запустить все магические схемы разом, но изучить конкретно элементы каждой не хватало времени… План и без того разрабатывали впопыхах, потому что Ин был уверен: промедление может стоить им благополучия целой страны.       Следовало закончить со всеми приготовлениями до того, как начнёт теплеть, а значит активизируются монстры. Снова придётся обороняться, искать новые решения для стабилизации источников энергии… Хотелось разом покончить со всем этим. Только мог ли это сделать человек? Даже такой, как Ин, вряд ли был в состоянии в одиночку уничтожить каждое создание темноты. А ведь это ещё не поднялась волна протестов относительно происхождения тварей… Инсильф предполагал, что жители потребуют от него решений, но так и не смог принять ни одну из стратегий, которые предлагал Эсия. Маг тьмы не предлагал обесценить жизни тех, кого изменила тьма, однако открыто говорил: обратный процесс превращения монстров в людей невозможен.       Но если бы король лично не испробовал все методы за барьером, он бы ни за что в это не поверил. — Иду, — выдохнул Ин, осторожно выбираясь из-под горы литературы. Устроив меч в ножнах, король кивнул, и вместе с лекарем они двинулись в сторону жилых комнат.       Долгий коридор с высокими окнами освещал утренний солнечный свет; правда, от его количества хотелось, скорее, зажмуриться, нежели наслаждаться приятными лучами. Инсильф прикрыл глаза рукой и с трудом выпустил из себя воздух. Он подумал, что, возможно, ему следовало бы хотя бы полежать в постели рядом с любимым, если не спать, — теперь нельзя было рассчитывать на собственную концентрацию.       Фи толкнула приоткрытую дверь, и они вошли в комнату. Потрёпанная Алата с мрачным видом сидела на постели, скрестив ноги перед собой. Из одежды на ней была только полупрозрачная белая накидка: в таком виде по правилам этикета даже на похороны-то отправляться было неприлично. — Ваше Величество изволил явиться, — с иронией произнесла она, а затем, не сдержавшись, закрыла лицо руками и разрыдалась. — Алата! — Фи нервно подскочила к ней, пытаясь понять, плачет девушка от боли физической или духовной…       Как лекаря её больше всего беспокоило состояние пациентки, и это в Фи было самым невероятным: хоть она и отказалась от своей предыдущей жизни, перестала петь и пользовалась только тем, чем располагали и все остальные лекари, она всё равно выкладывалась на полную. Словно спасать людей — безоговорочный смысл её жизни.       Инсильф приблизился и присел на постели позади Алаты. Его мир не разрушался на части, потому он не мог представить, каково это — оказаться в плену у бандитов, жить, не осознавая себя, и чудом спастись лишь благодаря тому, что в королевстве остались неразрешённые дела…       Они долго сидели в молчании; Фи даже принесла горячий кофе и в тишине наслаждалась своим напитком. А когда Алата наконец наплакалась, Ин в первый раз позволил себе заговорить. — Мне жаль, что всё вышло именно так. Мы уже усилили охрану и проводим дополнительные патрули: вскоре вся партия этого вещества будет у нас. Простите, Алата, я и подумать не мог, что Вы не доберётесь до сестры, а станете пленницей наглецов, торгующих смесью прямо в столице.       Девушка обернулась и заглянула ему в глаза.       Её отчаянный блеск обоих глаз говорил о том, что она готова была в любую секунду сорваться с места и отправиться уничтожать наглецов, которые хотя бы пожелали ей зла. А затем это сияние исчезло, и на смену ему пришла привычная Алата, с её колкостями, шуточками и странными прозвищами. — Я причинила много неудобств, — она выдохнула, вытирая выступившие в самых уголках глаз непрошенные слёзы. — Простите меня. Я обязательно возмещу все затраты тем образом, которым Вы прикажете. И если потребуете жизнь отдать… Прошу, только не сестру, — я не вынесу, если она станет узницей этой клетки вместо меня! — Мне не нужны твои средства или твоя жизнь, — Инсильф скрестил руки на груди. — Алата, мы спасли тебя, поскольку ты была в беде, и для этого не было совершенно никакой иной причины. Так что лучшим подарком будет, если когда-нибудь ты отплатишь тому, кто будет искать помощи.       Девушка удивлённо моргнула. Она привыкла считать, что за каждый проступок карают, а за такую ошибку, как теперь, её бы и вовсе головы лишили… Но почему-то Ин ничуть не изменился. Бывший добрым и внимательным четвёртым принцем, он стал абсолютным таким же королём: человеком, которого можно разбудить среди ночи, и тот всё равно возьмётся помочь; хоть чем-нибудь, лишь бы не сидеть на месте, наблюдая, как люди вокруг одни за другим погибают, даже не попытавшись принять бой.       Инсильф встал и кивнул Фи: — Спасибо за услуги. Далее Алата справится самостоятельно… И ещё раз прошу прощения, что вызвал так внезапно. — Вы спасли меня от разбойников, — лекарь подмигнула ему, — я бы ни за что не захотела остаться с ними даже на час больше, если речь не о жизни и смерти. И мне всё ещё интересно, почему и как именно Ваши схемы, взаимодействуя с окружающим миром, меняют его устои.       Фи взяла чашку и вышла из комнаты, притворив за собой дверь. Инсильф и Алата остались в помещении наедине, и от накопившейся в воздухе неловкости король встал на ноги и отошёл к стене. Его взгляд сам собой скользнул по происходящему за окном…       Внешней стороной комната была повёрнута в сторону города, потому отсюда, если немного приглядеться, вполне возможно оказывалось разглядеть шумный рынок, раскинувшийся в каких-то метрах от дворцового пропускного пункта. Торговцев никто не прогонял: Ин был не против развития торговли, пока все участники сделки платили налоги и соблюдали закон… Потому первая волна желающих «взять дворец в осаду» торговыми точками быстро схлынула на нет — контроль оказался до ужаса жёстким, и даже за небольшие огрехи в документах любителей присваивать себе побольше прибыли отправляли прочь.       Кто знает, вышло ли на самом деле у нового короля стать для людей кем-то значимым? После заявления о смене барьера королевская семья более не делала объявлений, собрания совета шли своим чередом… Разве что предыдущий состав собрался не сразу: Фоул не желал видеться с Солей, Ирс, Соля и Дамерио были заняты своими собственными чувствами, а не делами королевства; только Кэттл, спокойная и улыбчивая, сохраняла здравый ум. Конечно, Эсия тоже не слишком изменился и ничуть не беспокоился о будущем королевства — маг тьмы знал наверняка, что в случае чего сможет уберечь Инсильфа от смерти, и тогда они оба, избавившись от надоедливых жителей королевства и обязанностей правителей, смогут мирно существовать в замке далеко отсюда. — Я многое пропустила? — Алата скрылась за деревянным шкафом и медленно переодевалась. Она как будто хотела, чтобы на неё обратили внимание; чтобы её увидели нагой, беспомощной и неловкой не духовно, а только физически. Эдакая женщина-соблазнительница…       Ин подумал, что стоило бы держать подобное в секрете от супруга, если он не хотел, чтобы Алата вылетела из совета раньше, нежели официально стала его членом (после смены правителя стандартно заключаются новые магические контракты, однако в случае с бывшим четвёртым принцем это затянули по требованию Эсии: тот считал, что за ближайший период времени состав претерпит некоторые изменения. И оказался в точности прав). — Похороны королевы, — Инсильф слегка нервно сжал руку в кулак, взглядом не отрываясь от происходящего на рынке процесса покупки овощей. — Они прошли во внутреннем дворе, почти без зрителей. Изначально планировалось пригласить всех ближайших ей людей, однако на деле мы даже не знали, с кем Марилла общалась. Она то исчезала, то появлялась, и весь королевский двор привык к её странностям…       Церемония проходила поздно вечером.       Время выбирал Соля, указав на то, что больше всего их мать любила возвращаться домой по вечерам, а затем долго сидела на балконе в одиночестве, пила чай и наслаждалась завершением дня. Вероятно, после того, чем королева занималась «на стороне», ей нравилась тишина дворцовых коридоров, когда по ним нервно не бегают слуги, и поэтому именно вечером, когда большинство девушек в форме отправлялись спать, Марилла позволяла себе немного побыть собой.       На похороны пришли все четверо братьев, хотя Фоул и демонстративно избегал Солю. Остальные члены совета посчитали грубым заявляться на подобное мероприятие, а Ирс и вовсе, увидев в руках Инсильфа приглашение на церемонию, уточнил, что подобное — до ужаса глупая шутка.       И правда, появление убийцы на похоронах жертвы выглядело бы до ужаса странно… Только вот того, кого Ин выдал за Ирса во время публичной казни, никогда не существовало: этот человек был создан с помощью минимального копирования внешности и совсем не походил на настоящего убийцу. Но жителям столицы, как оказалось, было всё равно, да и большинство не застали ни одного сражения; они не представляли, за кем именно охотилось государство и почему этот человек, внешне достаточно привлекательный, вообще стал врагом для всех и каждого в мире людей.       Чувство утраты всё ещё время от времени накрывало Инсильфа. Он до ужаса боялся, что за время его отсутствия или за какой-нибудь ещё более короткий срок любимого если не поглотит темнота, так он станет сражаться со всеми её обитателями. И выйти победителем из такой битвы было не под силу даже Эсии. — Ещё раз нижайше прошу у Вас прощения, Ваше Величество, — уже полностью одетая Алата опустилась на одно колено, подобно подчиняющемуся лично королю рыцарю. — Я благодарна за то, что Вы помогли кому-то вроде меня, хотя наша с Вами сделка и была выполнена достаточно давно, а значит, у Вас более не было никакой необходимости спасать меня или в принципе задаваться вопросом моего местоположения. — Вы — жительница моего королевства, Алата, — Инсильф спрыгнул с подоконника на пол. И если я буду в силах чем-нибудь помочь, я обязательно помогу.       Волшебница хмыкнула: — Если бы все правители были похожи на вас, мир бы точно стал чудным местом, прекрасным и безопасным. Когда я могу снова приступить к выполнению своих обязанностей? — Сегодня мы начинаем операцию по замене барьера, — король серьёзно взглянул на девушку, которая только что проснулась после долгого сна. Фи подтвердила, что с Алатой всё в порядке, однако та ещё даже не зашла к себе домой… — Если желаете отправиться с нами, Алата, Вы ещё долго не сможете увидеть родных. Разве не хотите встретиться с сестрой?       Алата, опустив взгляд, молчала. Ей было не свойственно вот так замирать, резко останавливать разговор на половине фразы, и всё же она молчала, упираясь взглядом в до блеска вымытый пол.       Далеко не для всех родственники — повод для гордости, далеко не для каждого возвращение домой — радостное событие. Инсильф знал это как никто иной. И увидев растерянность в позе Алаты, он сразу же понял, в чём дело. Та сестра, которую девушка любила и о которой беспокоилась, если и ощущала нечто подобное в ответ, то её родители явно ненавидели собственную старшую дочь… А ведь Алата была успешной. Она одной из первых девушек-магов смогла добиться позиции члена совета, пусть ей изначально и пришлось присматривать за незнакомым стариком. — Моя мать ненавидит Ассоциацию, — девушка выдохнула и решительно заглянула в глаза своему королю. — Когда-то давно маги шутки ради (они ставили особо опасный эксперимент) заставили её родной город взлететь на воздух. Бабушка и дедушка погибли на месте, и матери пришлось самой искать себе ночлег и новую семью, а ведь ей было лет двенадцать, не больше… Я тоже пыталась ненавидеть. Но что я могла сделать с собой, если магия рвалась наружу, а простолюдинку никуда, кроме Ассоциации, не возьмут по статусу? У нас не было денег. Отец и мать работали, не покладая рук, но этого никогда не хватало, и тогда я сбежала из дома, чтобы поступить в ту самую академию, которую ненавидела моя мама.       Алата облизала губы и опустилась на кровать, сложив руки на коленях. Слова давались ей с трудом, однако девушка всё равно старательно продолжала, как будто если бы она не рассказала теперь, то не решилась бы никогда. Словно жизненно необходимо было поделиться своей болью хотя бы с кем-то… А Инсильф до ужаса внимательно слушал.       И Алата продолжила. — Как ни странно, мне удалось поступить. Я сдала письменный экзамен на минимальный балл, но зато мои магические способности оценили очень высоко, и я стала учиться. Жила на стипендию и на то, что зарабатывала в городе… А затем меня заметил король и устроил работать во дворце. Всё это время я пересылала деньги матери (какие могла), но она не взяла ни монетки, а когда я приехала, оказалось, что у родителей родилась дочь. Мне хотелось выть от боли и бросаться на стены, поскольку девочку любили, когда меня гнали прочь, ни на секунду не беспокоясь о том, что я чувствую. Но потом прошло.       Она поправила волосы, одновременно смахивая капельки слёз, и кивнула: — Внезапно я полюбила это маленькое существо. И хоть в родительском доме мне никогда не будут рады, мысль о сестрёнке всегда поддерживает меня в пути.       Сложно было найти верные слова, чтобы утешить человека, которого всю жизнь не признавали родители. Потому Инсильф только шагнул ближе и заключил в объятия Алату. Она тихо всхлипывала, вцепившись в него, как в спасательный круг…       Во дворце у неё не было друзей. Приходилось гулять в одиночестве, ведь остальные члены совета или были чересчур заняты сами собой, или не интересовались «простолюдинками», а в городе местные считали Алату аристократкой и тоже не могли найти с ней общий язык. Вот так она и жила между двух огней, и казалось, что всё так и закончится… Однако Инсильф и его бурное восхождение на престол подарили девушке давно утраченную надежду исправить ситуацию. Хоть каким-то из способов. — Разве не ты ненавидел утренние побеги? — маг тьмы загораживал почти что весь дверной проём, однако в выражении его лица не читалась злость, только едва ощутимое недовольство (и то, скорее, тем, что Ин касался кого-то другого). — Прости, — Инсильф погладил Алату по волосам и отступил. — У нас есть ещё немного времени? — Несколько часов, — Эсия протянул руку подопечному, — предлагаю позавтракать. В одиночестве.       Последнее уточнение касалось, вероятно, того, что перед операцией дворец был переполнен аристократами, их ближайшими подчинёнными и всеми родственниками и друзьями Инсильфа — с таким количеством желающих присвоить его собственность даже маг тьмы с трудом мог совладать. — Конечно, — король попрощался с Алатой, отдав ей несколько распоряжений относительно места сбора, а затем супруги мгновенно телепортировались в зал, где услужливые служанки из числа недавно спасённых уже накрыли стол.       Эсия усадил Инсильфа на стул и опустился рядом, нетерпеливо закинув ногу на ногу. — Ты же не мог уснуть, — маг тьмы знал наверняка, — но это не давало тебе повод от меня сбегать, мой маленький непослушный король… — Прости, — Ин устроил голову на плече у Эсии. — Я не злюсь, — ладонь супруга нежно поглаживала подопечного по волосам. — Никак не могу смириться с тем, что ты сам можешь себя защитить, и мне не требуется постоянно наблюдать… По крайней мере, будущая битва действительно обещает быть последней. И мы хотя бы на полгода не будем ввязываться в дела королевства, не считая документов и собраний, так?       Инсильф согласно кивнул.       Он легко перебрался на колени к супругу, обвил его шею руками и тихо спросил, наклонившись к самому уху: — Можем поговорить и о большем сроке, если это будет связано с нашим ребёнком.       Если бы подопечный не был у него на руках, Эсия точно бы резко отодвинулся, увеличивая дистанцию, — даже сама мысль о том, чтобы завести малыша, пугала до ужаса. Но Ин крепко прижался к своему супругу, осторожно поглаживая его по волосам. — Нет, — маг тьмы отвёл взгляд, однако не попытался высвободиться из объятий. — Никаких детей.       Тяжело выпустив из себя воздух, король взял ладонь Эсии в свою и осторожно положил себе на живот, едва улыбаясь. Супруг нервно вздрогнул. Этот разговор теперь, перед одним из самых ответственных моментов в истории человечества… Что угодно могло пойти не так. Теории о заклинаниях в мече могли оказаться не совсем верными, а в масштабах всего человечества подобное… Никто не гарантировал, что жертв не будет.       И кто знает, боялся ли Инсильф настолько, что хотел обеспечить себе будущее хотя бы таким странным образом? — Глупая идея — заводить ребёнка с кем-то вроде меня, — шепнул маг тьмы и закрыл глаза, прислушиваясь к ритму чужого сердцебиения. — Я люблю тебя, Ин. Люблю больше, чем вообще мог себе представить, и всё-таки нам с тобой не нужен ребёнок. Это чересчур большая ответственность, учитывая наши магические способности. Не могу представить, что из этого выйдет, но могу гарантировать, Ин: ничего хорошего. — Почему ты так упорно отказываешься? — Инсильф выпустил супруга и спрыгнул на пол с его коленей.       Они как будто увеличили дистанцию, однако ненамного: буквально на какие-то десятки сантиметров, и это в действительности не меняло того факта, что Эсия и его подопечный во всю буравили друг друга взглядами, пытаясь прийти к общему решению. Или же завершить разговор и снова отложить его на неизвестно долгий срок. — Ты знаешь, почему я не люблю детей, — маг тьмы поднялся со своего места и решительно приблизился к Ину. — Мои родители вынудили меня. С того времени все эти маленькие комочки выглядят для меня как то дитя, которое должно было принести мир в мой дом.       Король кивнул.       В конце концов, он и сам знал, почему не следовало снова начинать этот разговор теперь. Отлично представлял, через что Эсии пришлось пройти до заветного момента их встречи, и потому ничуть не удивляло его нежелание снова сковывать себя такими материальными — на всю жизнь — узами. И этот ребёнок… Он нужен был Инсильфу, но никак не его супругу. У последнего всё ещё был «малыш» по имени Ин, за которым требовался глаз да глаз, чтобы не сбежал за барьер, не сломал существующую политическую систему и не ввязался в решение очередной мировой проблемы. — Прости, — Инсильф обнял супруга. — Я думаю только о себе. Есть ведь ещё тысяча проблем в королевстве, да и я сам для тебя тоже значительная сложность… — Нет, — маг тьмы крепко сжал хрупкое тело подопечного в своих объятиях. — Нет, Ин. Я люблю тебя, и ты мне совсем не в тягость. Твоя жизнь — лучший дар, который я мог получить, но делиться ею с кем-то… Даже если ребёнок от меня, я никогда не смогу считать тебя полностью принадлежащим себе. И это до ужаса неприятно.       Вероятно, если бы король снова разрыдался, как в первый раз, когда сумел заговорить с любимым о подобном, то ни за что не смог бы себя простить. Мир был более сложен, чем казалось на первый взгляд, и состоял далеко не из желаний двух человек, даже если те — правители последнего королевства людей; единственного места, где для человеческих созданий было достаточно ресурсов, чтобы выжить.       Инсильф только молчал, прикасаясь к любимому. Ему уж точно не следовало начинать этот разговор (по крайней мере, сегодня), учитывая долгую, почти что бесконечную бессонную ночь, работу в библиотеке; меч Ирса, который на деле являлся ключом в счастливое будущее.       Всё до ужаса просто: меч — ответ за все страдания, которые люди причинили Олтису. Этот мужчина не мог творить магию собственными руками, но вручить достойному воину оружие и направить его на тех существ, которые были виновны в произошедшем… Если бы не настойчивость Ирса, оружие ни за что бы не оказалось в королевском дворце: мало кто достаточно амбициозен, чтобы собственными усилиями, да ещё и с армией голодных повстанцев за спиной, прийти к королю. Но случайности сложились в идеальный ряд, и тогда Инсильф взял в руки предназначенный ему самой судьбой меч.       Как бы ни иронично это звучало, однако оружие, сотканное из заклинаний Лео и особых умений Олтиса, было создано не ради того, чтобы рубить. Меч был словно волшебная палочка — только способом передать мысль; идеей, которая заражала гениальных волшебников одного за другим. — Давай уже поедим, — устало вздохнул Ин и снова пожалел, что ночью не вынудил себя провалиться в сон силой. Метод был гарантированный, разве что присутствовали побочные эффекты в виде Ирса… А разговаривать со влюблённым соратником было выше сил короля. — Инсильф, — Эсия коснулся лица подопечного, вынуждая того взглянуть на себя.       Они встретились взглядами, как происходило сотню раз до этого. Впервые это произошло в день рождения Ина, когда маг тьмы взял ребёнка на руки, а тот внезапно притих, успокоился и перестал плакать. Тогда маг тьмы ещё не знал, что это голубовласое чудо предначертано ему судьбой, но чувствовал нечто сродни связи с этим существом и позже, пока Инсильф рос и набирался сил, а сам Эсия разрабатывал стратегию по его «похищению». — Я снова попрошу прощения, если нужно, — парень смотрел на супруга уверенно и решительно.       Давным-давно, казалось, в другой эпохе, такой же Ин одними глазами умолял любимого забрать его с собой, показать весь тот мир магии, который скрывался за тёмным плащом и уверенной улыбкой. И тогда Эсия был достаточно глуп, чтобы отказать. Решил сделать всё в одиночку, разобраться с проблемами, а после уже присваивать то, что изначально должно было принадлежать ему…       В этот раз маг тьмы не собирался ничем рисковать. Его мир — Инсильф — должен был в целости и сохранности проживать свою бесконечно долгую жизнь, и хорошо было бы, если бы и супруг мог остаться рядом с ним. А в таком случае следовало принять ещё одно сумасбродное решение. Не менее значимое, нежели в тот раз, когда Эсия наконец понял, что холодные стены замка для Ина не имеют абсолютно никакого значения, если он может быть рядом со своим любимым. — Хорошо, давай заведём ребёнка, — сдался супруг, серьёзно глядя на своего, казалось, крохотного и совсем юного, по меркам долголетия мага тьмы, короля. — Я люблю тебя, Ин. Я буду любить тебя, что бы ни случилось. Поэтому, прошу тебя, не плачь, хорошо? — Спасибо, — Инсильф невольно всхлипнул, а затем, уже не сдерживаясь, повис на супруге. — Спасибо…