Шрам

      Тодороки казалось, что он всё ещё спит и видит очень убедительный и столь же нереальный сон.       Ситуация абсолютно не имела для него смысла, но если это касалось собы, Шото не задавал слишком много вопросов. И всё же он не мог смириться с тем фактом, что Бакуго сделал это. Что он потратил свое драгоценное время на приготовление еды и чая для него.       Что он сошёл со своего пути.       Вложил в это свои мысли.       Ради Шото.              Одна его часть отказывалась просто принять это, в то время как другая была… счастлива.       Удивленный и ошеломлённый вид счастья, с которым он не был слишком хорошо знаком.       Возможно, подсознательно Тодороки и ждал извинений (только не такого калибра, потому что… ну, это был Бакуго), но не позволял себе даже думать, что такое могло произойти. Как ни странно, у него не было ярости с самого начала, а тот небольшой гнев теперь ещё дальше отодвинулся на задний план.       Шото поднес палочки к коробке, поймал ими несколько кусочков лапши и заговорил, прежде чем поднёс их ко рту.       Между ними было довольно большое расстояние. Бакуго сидел на полу рядом с матрасом и оглядывался по сторонам, как будто никогда раньше не видел его комнату.       Или он избегал зрительного контакта и смотрел на Тодороки только тогда, когда тот начинал говорить.       — Я не должен был рассказывать тебе, что я омега, да? — задался вопросом Шото.       Если бы Бакуго не знал о его секрете, события не развивались бы таким образом. Значит, он тоже был виноват, рассуждал Шото. Мало понимая в вторичных полах и… других людях, Тодороки всё же знал, что комбинации альф и омег могли быть сложными.       В конце концов, и биологические, и социальные вещи были частью этого… А он не мог точно утверждать, что является экспертом во всём этом.       — Может и нет, — согласился Бакуго через мгновение; его голос был удивительно тихим, красные глаза тяжело смотрели на него, — зависит от причины. Почему?       — Ты ведешь себя по-другому.       Тодороки съел первый кусочек; на вкус он был хорош. Не такой, как у него дома или его собственного приготовления, но тем не менее хорош. Бакуго постарался добавить в собу немного овощей и кунжута.       — Чепуха, я такой же, как и всегда, — последовал ответ, на этот раз более громкий. Тот факт, что альфа повысил голос, странным образом почти успокаивал.       — Соба… действительно вкусная, — произнёс Тодороки, снова смотря на еду, словно в ней было скрыто какое-то послание, которое он пока не понял.       — Не нужно быть гением, чтобы приготовить её.              — Ммм. Я имею в виду, — начал Шото и прожевал ещё один кусочек, прежде чем продолжить, — что сказал тебе свой секрет не для того, чтобы ты стал добрее по отношению ко мне.       — Ха?! Какого хрена я должен любезничать с тобой, Половинчатый? Может, это вылетело из твоей головы, но вчера я заставил тебя подчиниться. В таком дерьме нет ничего хорошего, — зарычал альфа, явно злясь. Как будто бы на самого себя.       И это была ещё одна из тех вещей, которые казались… странными.       Бакуго мог рассердиться на кого угодно, всегда находил для этого повод, но его, казалось, почти никогда не беспокоило собственное поведение. Конечно, ненависть к себе обычно была хорошо скрываема, Тодороки мог подтвердить это, однако именно поэтому он был удивлён, заметив искреннее сожаление в глазах альфы.       Тодороки покачал головой, и они еще мгновение смотрели друг на друга.       — Я не об этом. Ты помогаешь мне с… вещами. А теперь вот это, — омега слегка приподнял коробку.       — И что, ха?! Это ты бегаешь вокруг и утверждаешь, что мы друзья, так какого хрена сейчас жалуешься? — фыркнул Бакуго и снова отвернулся.       Тодороки действительно утверждал это несколько раз прежде, но ответа на его вопрос не было ни в малейшей степени. Потому что в какой-то момент Бакуго перешел от «мы не друзья, ты идиот» к подготовке к тестам с ним (иногда даже принимая помощь Шото) и извинениям за тот беспорядок, который он устроил. И этот сдвиг не остался незамеченным.       Наоборот, это сильно сбивало с толку.              Тем не менее сообщение между строк вызвало легкую улыбку на губах Шото, и он не смог не спросить:       — Так ты говоришь, что мы друзья?       — Ешь свою чертову еду, Половинчатый.       Его голодный желудок был более чем счастлив получить немного еды после дня, проведенного в ужасном состоянии. Бакуго молчал, и когда Тодороки взглянул на него, то удивился, обнаружив, что альфа смотрит на него с непонятным выражением лица.       Блондин, казалось, тоже удивился этому и нахмурился. Шото наблюдал, как он провел рукой по волосам, чтобы те снова вернулись в прежний вид.       — Ты правда не знаешь, зачем сделал это? Вчера, — тихо спросил омега, неуверенный, насколько хорошо воспримут его слова. До сих пор ему было трудно поверить, что кто-то вроде Бакуго делает что-то, не имея для этого никакой причины.       Шото продолжал есть в ожидании ответа, и к тому времени, как другой заговорил, в коробке остался последний кусочек. Он печально посмотрел на него, воздержавшись от ещё одного комплимента.       — Не думаю, что ты поймешь.       — Нет, если ты не объяснишь, — наполовину согласился Тодороки. Красные глаза казались почти малиновыми в искусственном свете.       Альфа пристально смотрел на него, призывая оставить эту тему. Но Шото смотрел в ответ, не чувствуя особой угрозы.       — С чего бы?       — Потому что ты пришел извиниться?       Издав какой-то звук, Бакуго закрыл лицо руками и громко вздохнул. Вдохнул и выдохнул, пережде чем заговорить.       — К твоему гребанному сведению, это чертовски путает, когда ты думаешь о ком-то как о бете в течение многих лет, а потом он говорит, что является омегой, хотя не пахнет и не ведёт себя как омега. И из всех людей это именно ты, никто больше не знает, черт возьми, поэтому я…       Наступило молчание, и Тодороки склонил голову набок. Возможно, он действительно не понимал. И всё было немного запутанно. Но как это привело к инстинктивному поведению?.. Вероятно, было какое-то недостающее звено. Такое, которое он не мог понять.       — И как же ведёт себя омега? — поинтересовался Шото вместо ответа. И хотя его всю жизнь учили не соответствовать его истинной сущности, он не знал, каков настоящий омега. Менее… конкурентоспособный, возможно? Более слабый, покорный?       Разве это не стереотипное мышление?              Ни один из этих вариантов, вероятно, Бакуго не оценил бы, так почему его беспокоило, что Шото не вёл себя и не пах как омега? Ведь именно он постоянно твердил, что победа бесполезна, если противник не выкладывается на полную.       Так разве… ему бы не понравилось, что Тодороки сумел не выдать свои инстинкты и природу?       — Омеги реагируют на… грёбанные вещи, тупица.       — Вещи? — переспросил он; каким-то образом это ещё больше сбило с толку.       — Неужели мне нужно объяснять тебе, Половинчатый.       — Что именно?       Бакуго тупо уставился на него. Затем, словно внезапно почувствовав себя очень усталым и раздраженным, произнёс:       — Альфы. Омеги реагируют на альф. Чертовски раздражает, что ты никогда ни на что не реагируешь.       Ответ ошеломил Тодороки и заставил замолчать на минуту.       Бакуго беспокоило отсутствие его… реакции? За просьбу дальнейших разъяснений он мог получить по лицу, но даже если это произойдёт, оно будет стоить того, решил Шото.       — Значит, ты хотел, чтобы я отреагировал, — повторил омега, — но на что именно?       — Забудь, Половинчатый. Как я уже сказал, это дерьмо больше не повторится, так что это не так уж важно.       Тодороки хотел возразить, но в то же время не хотел слишком давить на Бакуго.       — Мне очень жаль, — произнёс он, — что моя проблема стала твоей. И что я не понял, что это беспокоит тебя.       — Ты прекратишь свои гребанные извинения?! Я здесь ради этого! И ты всегда беспокоишь меня, так что ничего не изменилось.       Это заявление было таким типичным для Бакуго, что Тодороки улыбнулся. Блондин выглядел потрясённым, когда увидел его выражение лица — и несколько секунд спустя он уже стоял у двери.       — Не забудь про чай, — произнёс альфа, и это прозвучало как угроза.       Прежде чем Шото успел ответить, дверь открылась и закрылась — Бакуго исчез. В ту секунду, когда он остался один в своей комнате, теория сна снова показалась ему вполне правдоподобной. Но пустая коробка лежала на его коленях, а чай стоял на столе. На автопилоте омега направился к нему и, взяв стоявшую на нем кружку, вернулся к матрасу и наполнил её горячим зелёным чаем.       Под ароматом напитка чувствовался слабый, но несомненный запах светловолосого альфы. Тодороки почти пожалел, что Бакуго не остался подольше, но его голове также требовалось немного времени, чтобы осознать произошедшее.       Его мысли были пусты, но он чувствовал странное удовлетворение, когда сделал глоток чая, согревая правую руку о керамику.

///

      Кажется, извинения перед Тодороки были не самым лучшим решением. Конечно, с моральной точки зрения это был правильный выбор, но в итоге Бакуго создал себе только новые проблемы.       Теперь, когда он знал, что Половинчатому нравится приготовленная им еда, странная и ужасающая часть Кацуки тянула его изнутри и кричала о том, что он снова должен готовить для него. Глупая улыбка Тодороки въелась ему в голову как кислота. И отказывалась уходить.       Более того, омега стал ещё более… надоедливым. В последовавшие за извинениями дни он снова приобрел привычку преследовать Бакуго, сопровождая это раздражающими замечаниями и ещё более раздражающими вопросами. И ужасная правда заключалось в том, что Кацуки настолько опустился низко, что начинал ценить его присутствие, никогда не говоря об этом вслух.       В один момент он решил, что испортил всё навсегда, но теперь был рад, что ему не удалось так легко избавиться от Тодороки. И альфа не знал, как справиться с этой мыслью. Или с тем, что его глаза продолжали делать это — когда он сознательно не избегал этого, Бакуго начинал пялиться на него через всю комнату, иногда с близкого расстояния. Разбирая его на части.       Но Тодороки выглядел, как и прежде. Глупо мягкие волосы, бестолковое выражение лица, простая одежда. Глаза — льдисто-голубой и тепло серый. Бакуго мог поклясться, что на его носу были едва заметные веснушки, но он не был достаточно близок, чтобы подтвердить это.       Не то чтобы это было так важно. И у него не было никаких причин пялиться на Тодороки Шото.       Бакуго ничего не мог с собой поделать, и это было лишь ещё одним доказательством, что он сходит с ума. По крайней мере, омега либо не замечал его взглядов, либо ему было просто всё равно.       Оба варианта вызывали чертовски противоречивые чувства.       Раздражение достигло своего пика, когда они готовились к очередной совместной практике с Шикэцу.       Тодороки стоял, прислонившись к стене, с таким видом, будто вот-вот заснет, а Киришима рассказывал какую-то историю, которую Бакуго не совсем слушал, потому что был сосредоточен… на другом.       Например, как омега внезапно поднял голову, когда его поприветствовал слишком знакомый и чертовски громкий голос.       Альфе даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Киришима замолчал, заметив на его лице убийственное выражение, которое Бакуго не потрудился скрыть.       — Тодороки! Как ты? — спросил кретин.       И прежде чем Кацуки смог осознать это, он уже сделал шаг ближе к стене, сдерживая собственное рычание.       — Я в порядке, — ответил Тодороки. Внимание омеги не было сосредоточено на нём, и Бакуго начинал ещё больше раздражаться. — Что насчёт тебя?       Лысый снова открыл свой рот, словно сохранить тихим его рокочущий голос было чуждым для него понятием; Кацуки молча смотрел на него.       — С тобой всё хорошо? — Киришима выглядел одновременно удивленным и обеспокоенным. Бакуго хмыкнул в ответ, но его внимание вновь вернулось к разговору между этими двумя, когда альфа спросил:       — Не хочешь снова быть моим напарником?       В этот момент что-то щёлкнуло внутри блондина: не совсем осознавая, что он двигается вперёд, Кацуки оказался перед Тодороки, смерив более крупного альфу смертельным взглядом.       — Нет, не хочет. Он делает это со мной, — прорычал он, едва удерживаясь оттого, чтобы «так что убери от него свои уродливо огромные руки» не сорвалось с его губ.       Последовала минута молчания, и Бакуго осознал, что он только что сделал. Но этого было недостаточно, чтобы остановить его. Не тогда, когда другой альфа казался слишком заинтересованным в Тодороки. Этому кретину следовало отступить; Кацуки чертовски нуждался в том, чтобы он отступил.       — Я? — спокойно спросил омега у него за спиной. Бакуго повернул голову и медленно кивнул, не решаясь сказать другое.       — Да, ты.       Лысый кретин не выглядел оскорблённым, и у него даже хватило наглости широко улыбнуться им. И снова Кацуки захотелось совершить убийство.       — Я не знал, — засмеялся альфа, — но все в порядке. Я имею в виду, что ваши причуды тоже прекрасно сочетаются.       — Чертовски верно, — рыкнул Бакуго, не в силах сдержать самодовольство и гнев в голосе. Он поймал теперь уже довольно шокированный взгляд Киришимы и только надеялся, что тот не будет задавать вопросов. У него не было никаких гребаных ответов. По крайней мере, другой альфа понял намек и свалил. Это было хорошо.       Однако это также оставило его более или менее наедине с омегой. Кацуки обернулся, застигнутый врасплох скептицизмом, написанным на лице Тодороки.       — И что это было? — поинтересовался Половинчатый, полностью сосредоточив внимание на блондине.       Короткая вспышка паники пронзила альфу, но он быстро подавил её, как и всегда, прежде чем она приобрела какую-то власть над ним. Он закричал, хотя и относительно тихо:       — Какого черта, по-твоему, это было. Сегодня мы работаем вместе.       — Но мы никогда этого не делали.       — Тогда начнем с сегодняшнего дня, чёрт возьми.       На секунду показалось, что Тодороки собирается возразить, но потом он вздохнул и кивнул.       — Ладно.

///

      Бакуго смотрел на экран, не полностью следя за происходящим на нём. Как обычно (когда Киришима не пытал его детскими фильмами) они смотрели боевик. Другой альфа растянулся на его кровати, выглядя почти слишком умиротворённо, и громко жевал горсти чипсов.       — Дерьмоволосый, клянусь Богом, если моя кровать снова будет в крошках, — нерешительно пригрозил Кацуки.       — Это случается, когда ешь чипсы, — возразил красноволосый, не отрывая глаз от происходящей драки.       — Это не случается, если ты ешь как цивилизованный человек!       Смех заставил Бакуго впиться взглядом в другого альфу в попытке прожечь ему дыру в голове.       — Не обижайся, но ты не очень цивилизован, — ответил Киришима.       — Я сейчас, блять, сброшу тебя с кровати.       — Именно про это я и говорю.       Кацуки что-то прорычал в ответ, обдумывая плюсы и минусы выполнения своего обещания, и повалил другого альфу на пол с лёгким намёком на взрывы, добавленные для бо́льшего эффекта. Красные глаза взглянули на него.       — За то, что ты бросил меня тогда, я могу есть свои чипсы, как хочу.              И словно в доказательство Дерьмоволосый сунул в рот ещё одну горсть. Бакуго с отвращением посмотрел на кусочки, упавшие на пол.       — Я ничем не обязан тебе, — прорычал блондин, не желая говорить об этой конкретной неловкости.       О решении, принятом под влиянием момента.       Он и Тодороки составили практически непобедимую команду, и это не было гребаной неожиданностью. Они чертовски хорошо работали вместе, поджигали предметы, покрывали их льдом и позволяли им взрываться, но этот засранец оказался намного полезнее Бакуго. Альфа чувствовал себя немного рассеянным от осознания, что его чертовы инстинкты проявлялись более заметно.       Невнимательность идиота-Тодороки одновременно расстраивала и успокаивала. Омега был удивлен, но так и не смог понять, почему Бакуго так настойчиво хотел объединиться.       — Значит, — начал Киришима с явной усмешкой в голосе, — Тодороки, да?       Кацуки мысленно выругался, а затем и вслух.       — Что, блять, это значит. Причём здесь Ледышка?       — В последнее время вы всё больше проводите время вместе. И ты… готовил для него. А сегодня днем мне показалось, что ты…       Киришима замолчал, возможно, прикидывая, не убьют ли его за то, что он собирался сказать.       — Тебе показалось. Что? — подтолкнул Бакуго.       — Ты... вроде как ревновал?       — С ума сошел? Какого хрена я должен… угх. Нет, ты тупица. Нет и ещё раз нет, — отрезал альфа, но почувствовал себя странно — примерно так, как должен чувствовать себя злодей, когда его поймали. Тем не менее он не собирался ни в чем признаваться. Вообще ни в чем.       Было неприятно, что его поведение становилось достаточно странным, чтобы Дерьмоволосый обратил на это внимание.       — Да ладно тебе, я ведь не дурак. И это вполне понятно. Есть много пар альф и бет, а Тодороки — один из немногих, кого ты считаешь достойным противником. Не так трудно поверить, что он, возможно, вроде как… нравится тебе? В некотором смысле.              — Замолчи. Он мне нравится не меньше, чем тараканы, которые наверняка прячутся где-нибудь в этой чертовой столовой.       — Нет… не говори так, у них потрясающая еда! И это совершенно по-мужски — говорить о чувствах. Не нужно защищаться со мной, — произнёс Киришима, и Бакуго мысленно сосчитал до двадцати, не забывая дышать.       — Я тебе покажу, как нужно защищаться!       — Кажется, ты… уже? Я не пытаюсь шутить, я хочу помочь.       — Мне не нужна гребаная помощь! — зарычал Бакуго, громкость его голоса увеличилась.       — Значит, он тебе не нравится.       — Черт возьми, нет, это отвратительно, — Кацуки изо всех сил постарался сделать свой голос и взгляд достаточно угрожающими, чтобы другой отступил.       — Ну ладно, хорошо. Тогда я могу пригласить Тодороки на свидание, о котором мечтал уже несколько месяцев. Он довольно красивый, — небрежно бросил красноволосый альфа. Словно в этом не было ничего особенного.       Бакуго тут же схватил его за рубашку, притягивая к своему лицу; его запах был таким же взрывоопасным, как и его пот.       — Не смей, мать твою, — приказал он, прерывисто дыша.       Дыхание Киришимы тоже стало неровным. Он затрясся от смеха, и Бакуго уставился на него в замешательстве.       Выстрелы из фильма раздавались в воздухе вместе с драматичной музыкой.       — О боже. Вау! Ты такой: что с тобой не так?! Это было слишком просто, — говорил Дерьмоволосый между прерывистыми смешками.       — Отвали! — рыкнул Бакуго.       Его инстинкты немного успокоились, но он попал прямо в ловушку и издал разочарованный звук, когда понял, насколько всё стало чертовски очевидным.       Кацуки отпустил его, но другой альфа остался рядом.       — Та-ак, — начал Киришима, когда наконец немного успокоился, — что ты собираешься с этим делать?       — Ничего, я ничего не буду делать.       Бакуго скрестил руки на груди. Если раньше он думал, что извиняться — это плохо, то теперь это был… прямо-таки худший сценарий. Он чувствовал себя физически неспособным признаться в этом даже самому себе.       Хотя вряд ли можно было избежать того, что он явно что-то чувствовал.       Как, чёрт возьми, он должен был определить, что это, если это дерьмо, скорее всего, просто было связано с его сущностью.       — Это… не похоже на тебя, — на этот раз Киришима выглядел более серьезно.       — Каким гребаным образом я могу быть не самим собой?       — Ну… ты всегда добиваешься того, что хочешь. Поэтому это не похоже на тебя — просто сидеть и отрицать, стоя на своём.       Бакуго знал об этом. Он чертовски хорошо знал, что он всегда получал то, что хотел, но сейчас… всё было по-другому. А Тодороки, может, и идиот, и невнимательный, как черт, но он также был чертовски сложным и вдобавок ко всему травмированным.       Он не мог просто игнорировать это так же, как он игнорировал самые отвратительные эмоциональные вещи и людей.       … Но почему бы нет?       Сделав глубокий вдох, блондин возненавидел себя за то, что спросил:       — Итак. Если гипотетически… если бы я хотел, не знаю, сделать что-нибудь с этим. Тогда… Чёрт. Что я должен сделать?       Взгляд Киришимы сказал Бакуго одно и только одно.              Он в полной заднице.