Шрам

      «Ты справишься, ты лучший».       Бакуго стоял перед зеркалом и устало смотрел себе прямо в глаза. Почти всю ночь он провёл в раздумьях… о грёбаных вещах.       — У тебя милый… милый… блять.       Он перевел дыхание.       — Твои волосы выглядят странно и… отвратительно мягкими, — снова попробовал альфа, но, казалось, будто это гребаный инопланетянин пытался имитировать человеческий язык. Он находился в комнате один и без всякого давления со стороны, но на лице всё равно присутствовало его обычное выражение — наполовину отвращённое, раздражённое выражение, которое не делало комплимент искренним. Или комплимент вообще комплиментом.       — Приятно, насколько ассиметрично твоё — блять, это же не комплимент?!       — Красный цвет твоего шрама подчёркивает твой… один из цветов твоих глаз.       — На самом деле… я не так сильно ненавижу это пустое выражение у тебя на лице, как думал.       Он ударил кулаком по зеркалу, и искры заплясали вокруг его пальцев. Будь удар немного сильнее, проклятые осколки валялись бы по всему полу и стали занозой в заднице, которую следовало бы убрать.       Киришима сказал делать маленькие шажки. Чертовы маленькие шажки.       Бакуго чуть не задушил его.       Как будто раздавать комплименты — это совершенно нормальная вещь, которую люди имели с рождения. Но чем больше блондин думал об этом, тем сильнее понимал, что не может вспомнить, когда в последний раз хвалил кого-то. Особенно если это не касалось навыков борьбы, он не знал, как выразить одобрение тому, что делали люди. Не говоря уже о чьей-то внешности.       Видеть ошибки людей было гораздо легче и полезнее, потому что в следующий раз появлялась возможность налажать немного меньше. Но что было хорошего в гребаных комплиментах? По словам самопровозглашенного эксперта по любви, чертовски многое. Но Бакуго сомневался. Честно говоря, он звучал как какой-то жуткий ублюдок, когда пытался быть милым… Даже наедине с самим собой.       Кацуки чувствовал отвратительную неуверенность в этом плане, и это злило. Ничего из этого дерьма не было для него естественным.       — Твоя идиотская одежда хорошо смотрится на тебе.       Он попытался звучать непринужденно.       Не получилось.       — Блять, это не работает, — прорычал Бакуго своему отражению и отвернулся от зеркала. Возможно, ежедневная практика в течение проклятого года принесёт… немного улучшений. Или нет.       Но Кацуки не был терпеливым человеком.       Альфа чувствовал, что уже не в состоянии продолжать эту практику, которая заставляла его кровь кипеть. И ещё он опаздывал — у него не было особо больших планов на день, но блондин любил придерживаться определённой рутины. Вставать и завтракать рано были её частью. К его счастью, сегодня была суббота, и он мог провести большую часть дня в попытках разобраться в этом дерьме, ничего не пропуская на уроках.       Сосредотачиваться в учебное время становилось всё более и более трудной задачей; его разум постоянно возвращался к одной гребаной загадке, которую он никак не мог разгадать, и этой загадкой был Тодороки Шото.       Он был чертовски уверен, что Ледышка никогда не задумывался ни о чём из того, что Бакуго пытался обозначить для себя. Альфа просто имел удачу… что-то желать от него. С ним. Что-нибудь. И он не был уверен, что именно.       Но Кацуки определённо хотел это от самого невнимательного и социально проблемного парня в классе.       Была большая вероятность, что Тодороки даже не заметит, если Бакуго сделает ему комплимент. Вернее, этого не должно было случиться в ближайшее время. Возможно, он всё же не смог полностью заглушить в себе собственные сомнения, которые похоронил в глубинах сознания, и теперь они снова проявлялись внешне, как мусор, выброшенный на берег. Это делало его уязвимым и рассеянным.       Когда Бакуго вошёл в комнату, он не был готов увидеть Тодороки и Деку. Сидя за одним столом, они ели и разговаривали. В этом зрелище не было ничего особенно необычного. По субботам он обычно ел раньше, но практика за комплиментами заставила его снова иметь дело с отвратительным чувством в груди.       Они сидели чертовски близко друг другу, совсем не замечая его.       Тодороки был одет в свободный бежевый пуловер и выглядел сонным, что было обычным утренним явлением. Бакуго ненавидел его мягкий и уставший вид, потому что в такие моменты ему почему-то хотелось отнести омегу в кровать, укрыть одеялом и сказать гребаное «поспи немного, ты заслужил».       Вместо этого альфа протопал к кухонному столу, высыпал хлопья в миску и добавил молока, прежде чем свирепо посмотреть на эту штуку и кинуть в нее ложку. Его чёртовы инстинкты выходили из-под контроля, и это нервировало. Неужели он не мог хоть немного передохнуть?       Очевидно, ответом было большое гребаное «нет».       — Доброе утро, Каччан! Ты не хочешь… посидеть с нами?       У Деку хватило наглости спросить это с нервной улыбкой, вместо того чтобы выглядеть так, будто он опасался за свою жизнь, когда альфа смотрел на него. Возможно, Бакуго не стоило извиняться. И, конечно же, Деку мог воспринять это как приглашение начать дружить.       — Утра, — добавил Тодороки.       Кацуки с грохотом поставил миску на другую сторону стола, издав звук, вероятно, расценивающийся как приветствие, и занялся едой, только чтобы не говорить. По какой-то причине он чувствовал чертову неловкость, сидя напротив человека, который заставил его практиковаться в комплиментах перед зеркалом.       К счастью, Деку был более разговорчив; он начал болтать о новой линии товаров Всемогущего и о том, что не смог всё получить, потому что его мама беспокоилась о его склонности к накопительству или ещё какой-то ерунде. Бакуго особо не слушал и был занят другим: он старался не смотреть на Тодороки, не думать о нём, не тянуться через стол, чтобы поправить прядь белых волос, потому что она была не там, где должна была быть…       И, конечно, Бакуго с треском провалился.       Когда его глаза встретились с другими, он чуть не выронил ложку. Омега смотрел прямо на него, и каким-то образом альфа был застигнут этим врасплох.       — Перестань пялиться, Половинчатый, — прорычал Кацуки, держа ложку в руке, словно оружие.       — Я не пялюсь, — возразил Тодороки, продолжая смотреть на него. Альфа зарычал, и, о, отлично, теперь он также чувствовал на себе взгляд Деку. Прежде чем блондин успел ответить, он добавил. — Выглядишь уставшим.       — Если кто-то и выглядит уставшим, так это ты!       Могла ли гребаная практика комплиментов быть ещё более бессмысленной?       — Ты достаточно спишь? — Тодороки будто и не слышал его.       — Каким образом это касается тебя?       — Исследования показали, что недостаток сна приводит к нарушению памяти и общему снижению здоровья и производительности, — произнёс омега, перечисляя факты, о которых никто не спрашивал.       — Чёрт возьми, ты что, оскорбляешь меня сейчас? Я оставался бы лучшим, даже если бы совсем не спал, — произнес Бакуго. Медленно. Его слова прозвучали довольно обидно, но с Тодороки иногда было трудно сказать наверняка.       — Советую тебе обратить своё внимание на здоровый режим сна.       — Я не спрашивал твоего совета, идиот.       — Недостаток сна также вызывает раздражительность, — добавил омега. На его губах играла ухмылка, и Бакуго напомнил себе, что не стоит смотреть на них.       — Знаешь что ещё вызывает раздражительность? — спросил блондин.       Тодороки кивнул, как всегда не обращая внимания на сарказм.       — Низкий уровень сахара в крови, скука, напряжённые мышцы, длительное воздействие громких звуков, головные боли и ещё некоторые психические заболевания, могу назвать несколько.       Кацуки захотел себя ударить по лицу, но сдержался.       — Добавь к этому гребаному списку разговоры с тобой.       На мгновение Тодороки выглядел ошеломленным, прежде чем облака в его голове разошлись и уступили место грёбаной осознанности. Омега тихонько усмехнулся его словам, и Бакуго пришлось отвернуться. В тех редких случаях, когда Ледышка смеялся или улыбался, альфа заставлял себя не смотреть на него из-за ужасного внутреннего чувства, которое побуждало его приподнять уголки своих губ в ответ.       У его одноклассника было самое странное и неожиданное чувство юмора, и, блять, если бы Бакуго мог сказать, что только что чертовски смешного было во всём этом.       Его красные глаза встретились с широко раскрытыми зелёными. Деку подскочил, словно его укусило насекомое.       — Эм, ну, я пойду на утреннюю пробежку с Иидой! — объявил он слишком громко.       Бакуго и Тодороки смотрели ему вслед, словно он и правда куда-то торопился.       А потом они остались вдвоем.       Альфа быстро съел остатки своего завтрака, игнорируя чужое присутствие, в то время как омега снова занимался Бог знает чем в своём телефоне. Это казалось почти хорошей возможностью попытаться сказать что-нибудь приятное.       Миска, поставленная на стол с ещё большей злостью, произвела желаемый эффект — Тодороки не выказал удивления, но посмотрел на Бакуго. Почти с любопытством.       Альфа открыл рот и закрыл. Забыл, как складывать слова, не говоря уже о проклятых комплиментах.       Он был уверен, что его щеки пылали от смущения из-за неудачной попытки заговорить.       Тодороки в ожидании склонил голову набок.       Бакуго проклинал тот факт, что сейчас, даже не осознавая этого, он так чертовски походил на омегу. Или альфа уже сошел с ума и ему всё это мерещилось. Он стиснул зубы, издав разочарованный звук, и сосредоточил взгляд на тарелке, только чтобы не смотреть на кожу на шее Тодороки.       — Ты всё ещё хочешь тренироваться вместе?       Блондин подавился воздухом, не в силах поверить, что он вообще спросил об этом.       — Ты серьезно? После случившегося ты готов продолжать? — чуть не зарычал Бакуго, но сумел сдержаться.       — Нет? — равнодушно поинтересовался омега, но в его голосе был слышен намек на… что-то.       — Мне всё равно, — выдавил из себя Кацуки. Ему нравилась и не нравилась эта идея по множеству причин. В основном потому, что он по-прежнему чувствовал вину за случившееся и точно не хотел повторения своей лажи. Блондин встал, чтобы положить грязную миску и ложку в посудомоечную машину, и Тодороки снова последовал за ним.       — Тебе все равно.       — Именно это я и сказал.       Альфа почти вздрогнул, когда их руки соприкоснулись.       — Это «да» или «нет»? — У Тодороки было такое растерянное выражение лица, что Бакуго захотелось ущипнуть его за руку. Или, возможно, себя. Он слишком поздно заметил, что пялится на чужие ладони, и приказал себе перестать быть таким чертовым трусом.       Кацуки старался не выглядеть так, будто хочет кого-то убить, и открыл рот, не имея ни малейшего представления, что именно сказать.       — Твои… волосы.       Он почти не узнал собственного голоса и, не выдержав, не сказал больше ни слова. Как, черт возьми, этот идиот сделал из него такую нервную развалину?       — Мои волосы? — переспросил Тодороки, и Бакуго почувствовал, как его охватывает странная паника. Он чертовски переоценил себя впервые в жизни. Значительно.       Блять.       Он был не готов сделать комплимент Тодороки.

///

      Тодороки смутно подумал, что Бакуго заболел. Блондин не только выглядел очень уставшим, но и его слова абсолютно не имели смысла, что было довольно необычно. И Шото понятия не имел, что у него с волосами, поэтому спросил ещё раз.       — Что не так с моими волосами?       В ответ он получил взгляд, который не смог в полной мере истолковать. Что-то среднее между гневом и ужасом, а может, просто замешательство.       Его пальцы машинально прошлись по разноцветным прядям, но никаких изменений не произошло. Ощущения остались такими, какими были и каждый день. Он присмотрелся к альфе: возможно, это было не так заметно, но его лицо было красным, и омега без раздумий протянул руку.       Он прижал правую ладонь ко лбу Бакуго, проверяя температуру. Альфа глубоко вздохнул, и Шото подумал, не собирается ли он ударить его.       Лоб Бакуго был тёплым. Приятно тёплым.       Блондин выдохнул почти с болью:       — Что ты, блять, делаешь?       Тодороки посмотрел ему в глаза, ещё раз отметив, что с Бакуго что-то не так. Его глаза были не такими жёсткими, как обычно, и он пока не угрожал ударить его.              — Проверяю температуру, — не задумываясь, ответил омега, — ты горячий.       — Я горячий, — повторил альфа.       Они простояли так секунду или две, прежде чем блондин прорычал:              — Мой лоб не чёртов обогреватель, и я ни хрена не болею.       — Но ты горячий.       — Твоя рука чертовски холодная. Ты худший человек, который может судить о чьей-то температуре.       Но ведь это не совсем было так. Его правая рука была более чувствительной к теплу, чем левая. Но Шото отдернул руку и положил другую, его пальцы застряли между светлыми прядями, когда он попытался оценить ситуацию.       — Всё ещё горячий, — подтвердил Тодороки.       Бакуго уставился на него, и это сделало его немного более похожим на самого себя.       — Я и не знал, что ты теперь грёбаный эксперт по здоровью, — огрызнулся альфа… и, возможно, он правда не заболел.       Тодороки убрал ладонь. Наверное… у Бакуго всегда была такая температура. Он не мог сказать этого точно, потому что большую часть времени, когда они касались друг друга, это происходило в таких ситуациях, когда ценить чьё-то тепло было последним делом. Во время боёв приходилось сосредотачиваться на более важных вещах.       — Так, — произнёс Шото, действительно желая знать, — что насчёт моих волос?       — Ничего.       — Ничего?       — Только, — красные глаза обратились к его волосам, и Тодороки на мгновение задержал дыхание.       Альфа подошёл немного ближе, протянул руку и коснулся его волос с удивительной нежностью, которую Шото не совсем понимал, как воспринимать. Через секунду всё закончилось.       — Теперь всё правильно, — произнёс Бакуго оскорблённым тоном. Тодороки совершенно не понимал, о чем идет речь, и молча наблюдал.       Лицо альфы исказилось в гримасе, и он зарычал:       — Блять, я имел в виду, что так выглядит лучше. Одна прядь была не на месте.       Шото в замешательстве склонил голову набок.       — И теперь стало лучше? — в его голове до сих пор не укладывалось, что он разговаривает с Бакуго о своих волосах.       — Да, так лучше, — повторил альфа, взволнованный по неизвестным причинам, сделав ударение на последнем слове.       — Это… хорошо.       Внезапно Тодороки осознал, как близко они стоят. Он мог легко снова прижать ладонь к чужому лицу. И вроде бы хотел сделать это, но омега проигнорировал эту мысль, удивившись ее появлению.       Блондин отвернулся и направился к двери, Тодороки последовал за ним. Ему всё равно нечего было делать.       — Какого хрена ты преследуешь меня? — спросил Бакуго, когда они оказались в коридоре.       — Мы потренируемся позже? — поинтересовался омега, так и не получив ответа раньше.       — Я спросил тебя кое о чём, чёрт возьми.       — Я тоже.       Раздражение росло в Бакуго, и это было легко заметно; Тодороки чувствовал его в чужом запахе так же хорошо, как и видел на лице альфы. Но на этот раз запах не был таким сильным, чтобы вызвать ничего, кроме тихого веселья.       — Перестань выглядеть таким чертовски самодовольным, — рыкнул блондин, и Шото пришлось сдержать смех.       — Только ты так говоришь.       — И что, чёрт возьми, это значит?       — Что ты всё ещё не ответил на мой вопрос.       Омега огляделся и обнаружил, что они стоят перед комнатой Бакуго. Его взгляд на секунду задержался на двери, а затем альфа двинулся, чтобы открыть её, и глаза Шото проследили за движениями его руки.       Тодороки никогда раньше не бывал в комнате Бакуго и понятия не имел, как она выглядит. Ему было любопытно посмотреть на то, где он проводил большую часть своего свободного времени, но сомневался, что его когда-нибудь впустят.       — Нихрена себе, — произнес альфа, и вслед за этим раздался раздражённый возглас, — может, тебе не стоит, блять, задавать такие вопросы.       Прежде чем Тодороки успел спросить об этом, дверь распахнулась, и его втащили в комнату. На этот раз хватка Бакуго даже не была близка к запястью на его руке.       Шото на мгновение остолбенел, не сводя с нее глаз.       А затем медленно оглядел комнату, отмечая несколько вещей Всемогущего — плакат на стене и маленькая фигурка на столе. На удивление было чисто и аккуратно, что не стало большим сюрпризом. Тодороки уже давно понял одержимость Бакуго определёнными вещами, и уборка просто оказалась одной из них. В остальном всё оказалось и вполовину не таким впечатляющим, как ожидал омега. Не было никаких кукол Вуду их одноклассников, повреждений от взрывов, даже кровать была заправлена так, будто альфа использовал треугольную линейку, чтобы сложить каждый угол точно в 90 градусов.       Только маленькие кактусы на подоконнике казались совершенно уместными и неуместными одновременно.       Но самым заметным был запах комнаты. Пахло Бакуго — сладостью, смешанной с дымом.       — Хочешь сделать чёртово фото?       Тодороки кивнул и достал телефон, открывая приложение камеры, но Бакуго опустил его руку. Омега нахмурился, уверенный, что Мидория тоже заинтересовался бы тайной комнаты альфы.       — Это было не настоящее предложение, сталкер.       — Оу.       — Да, оу.       Блондин сел на край своей кровати, посмотрев на Шото так, словно ему было что сказать. Чувствуя себя не в своей тарелке, омега неподвижно замер.       — Ты стал лучше, так ведь? — спросил альфа, и Шото потребовалось немного времени, чтобы понять, о чем именно говорит Бакуго.       — Да, — подтвердил он.       — Так какого черта ты всё ещё хочешь продолжать тренироваться со мной?       Хороший вопрос, подумал Тодороки и ответил первое, что ему пришло в голову.       — Всегда есть место для совершенствования и… это правда весело.       — Весело? — Бакуго выплюнул это слово так, словно оно лично оскорбило его. — Как… блять, что. Просто, каким образом тебе весело.       Красные глаза снова изучали его, и стоять на месте становилось немного сложнее, но Шото заставил себя не нервничать. Ведь у него не было для этого причин. Почему он должен волноваться?       Это просто комната. Просто Бакуго.       Вот только он не знал, как ответить на этот вопрос.       — Послушай. После случившего в последний раз, может быть, нам не стоит продолжать. Я уже говорил тебе, что такое дерьмо больше не повторится, но это не значит, что мы должны проверять его, — добавил Бакуго, и Тодороки не ожидал, что он всё ещё будет так занят этим. Он недоверчиво посмотрел на альфу, совсем не привыкший к такой внимательной и осторожной его версии. Или, возможно, Бакуго просто не хотел больше проводить с ним час-два каждый вечер.       Почему-то Шото казалось, что, возможно, это и есть истинная причина, и эта мысль была не слишком приятной.       — Это не так уж и важно, — произнёс омега с ноткой раздражения в голосе, — я был недостаточно сосредоточен, и подобные ситуации не должны влиять на меня.       — Перестань винить себя за это дерьмо, — возразил Бакуго. Он выглядел так, словно сдерживается, чтобы не зарычать, — ты рассказал мне свой секрет, и я использовал его против тебя, так что, блять, я не знаю, разозлись или ещё что-то!       — Но ты уже извинился несколько дней назад, с чего бы мне злиться сейчас?       — Потому что… — начал он, но замолчал и тяжело вздохнул.       Тодороки наблюдал за блондином, пока тот заставлял себя успокоиться. И это было странно увлекательным для Шото; он помнил ту версию Бакуго, которая никогда даже не пыталась как-то контролировать себя, поэтому омега молчал, не желая прерывать процесс.       — Потому что я… — снова начал Бакуго и снова замолчал. Тодороки почти почувствовал себя плохо, наблюдая, как альфа пытается подобрать слова. — На твоем месте я бы чертовски разозлился, ясно? Извинились бы передо мной или нет, но меня это бы взбесило. Просто сам факт, что как омега ты должен беспокоиться о подобном дерьме, — произнёс он наконец.       Тодороки не совсем понял.       — Значит, ты извинился, но не хотел, чтобы я… принял твои извинения?       — Конечно, я, блять, хотел, чтобы ты принял их!       — Тогда в чем же дело? — спросил омега. — У людей разная реакция.       — Чертова проблема в тебе, — зарычал Бакуго. И снова замолчал, прежде чем добавить. — Просто, как ты можешь быть таким доверчивым и понимающим после всего того дерьма, которое ты испытал?              Шото не предвидел этого вопроса и на какое-то мгновение был потрясен, гадая, что именно имел в виду альфа. Бакуго не знал в полной мере, что пережил Тодороки, но, очевидно, достаточно, раз задал этот вопрос.       — Я не очень доверчив, — возразил омега.       — Ты только что попросил меня снова тренироваться с тобой.       — Ты ведешь себя так, будто я должен бояться тебя, — заметил Тодороки, стараясь смотреть альфе в глаза. — Просто мне нужно больше, чтобы разозлиться. Ты ведь знаешь, кто мой отец. И я уверен, что ты также можешь сказать, что я способен увидеть разницу между тем, кто поступает правильно, и тем, кому все равно, если он напортачил. Ты не бил меня за слабость и не говорил, какое я разочарование, и ты извинился. — Шото не хотел говорить так много, но слова сами собой, без его разрешения, сорвались с губ. Существовало ещё такое множество вещей о его прошлом, о которых никто не знал, и иногда было трудно провести черту, когда речь заходила об этом.       Тодороки наблюдал за большим количеством эмоций, мелькающих на лице альфы. От удивления до легкого гнева и абсолютной ярости. На что именно, омега не знал.       — Как, блять, кто-то может считать этого мудака героем, — голос Бакуго был резким и острым, как лезвие бритвы, — он правда бил тебя за то, что ты омега?       Шото покачал головой и поправил:       — Нет. За то, что слабый омега.       — Ты не слабак, — без колебаний ответил альфа.       — Был, в детстве.       Воспоминания снова угрожали захлестнуть его, и Шото изо всех сил постарался отстраниться от них. Сейчас он правда не боялся альф, но для этого ему пришлось пройти почти через все оттенки ужаса, а всё ради того, чтобы снизить его способность реагировать. Такая совершенная причуда не могла быть потрачена впустую на омегу, которая съёживалась бы перед альфой, — вспомнились ему слова отца.       Бакуго молча смотрел на него.       Шото глубоко вздохнул и сделал шаг назад, чувствуя, что он только что серьезно переборщил.       — Я… наверное, мне следует уйти.              Тодороки не хотел быть человеком, который навязывает себя и свои проблемы другим. Он желал вернуться в свою комнату, чтобы мысленно там подбодрить себя. Или просто подумать о прошлом и попытаться снова и снова переварить самые старые моменты — это было чистым безумием, как он мог часами проводить за этим делом.       — У тебя есть какие-то планы? — спросил Бакуго, и Шото обернулся, качая головой.       — Не совсем.       — Тогда просто сядь где-нибудь, черт возьми, — приказал он без особой силы.       — Зачем?       — Затем, — рыкнул альфа, — ты не похож на человека, который когда-либо играл в видеоигры.       Тодороки снова был совершенно сбит с толку внезапной сменой темы и ненадолго пересмотрел вариант, что, возможно, Бакуго правда заболел. Или просто страдал от сильного недосыпания. Он наблюдал, как тот включил телевизор рядом с кроватью и схватил контроллер. Шото уже собирался попросить дальнейших разъяснений, когда альфа произнёс:       — Если только у тебя нет дел поважнее.       Омега покачал головой, и как раз в тот момент, когда он собирался сесть рядом с кроватью, Бакуго отодвинулся в угол и указал на теперь уже пустое место.       Тодороки взглянул на него, потом на пол, потом снова на кровать.       — Ты не должен сидеть на полу, как собака, — объяснил Бакуго, но Шото поймал себя на том, что колеблется. Он никогда не сидел на чужой кровати, проведя большую часть своей жизни без друзей и большую часть времени в академии либо на прогулках с другими, либо просто в общей комнате. И почти никогда ни в чьей спальне. Казалось немного нереальным, что кровать Бакуго была первой, куда его пригласили сесть.       Наверное, это было не таким уж важным, как думал Шото. Но он не смог ничего поделать с собой, когда улыбка заиграла на его губах, стоило ему сесть и произнести тихое:       — Спасибо.

///

      Не хватало слов, чтобы точно описать то количество эмоций, которые Бакуго испытал при виде Тодороки, сидящего на его кровати и пытающего понять, как работает контроллер. Чертова злость всё ещё бурлила в нём от новой информации о Старателе, и у альфы было сильное желание дать этому человеку по яйцам. Или взорвать его голову. Или врезать по лицу и облить водой его странные пламенные усы.       Или всё вместе.       Просить Тодороки остаться не входило в планы на сегодня. Как и то, что Бакуго впустит его в свою комнату и попросит поиграть в видеоигры. Но, блять, альфа в нем был просто одержим тем, чтобы омега присутствовал в его комнате. На его кровати. С его контроллером в руках.       Это, наверное, не очень хорошо для моего рассудка, подумал Бакуго, не слишком заботясь об этом.       Он уже испытал аневризму мозга, когда Тодороки прижал свои ладони к его лбу. Ничего больше не случилось, потому что его руки были мягкими, как и само прикосновение.       Идиот на самом деле беспокоился за него, и это было настолько раздражающе, насколько и восхитительно.       Видя такие стороны Тодороки, было ещё труднее понять, как, блять, его отец мог так к нему относиться. Бакуго как никогда раньше был настроен сейчас сделать всё возможное, только чтобы эти разномастные глаза не приобрели тот далёкий, печальный взгляд. Чёрта с два он бы отпустил омегу, когда тот явно собирался погрузиться в нисходящую спираль мыслей о прошлом. И, возможно, его защитные инстинкты были просто сверхактивны (наверняка так и было), но Бакуго не мог игнорировать выражение его лица. Ни за что на свете.       И, возможно, он воображал себе это, но ему казалось, Тодороки действительно рад сидеть здесь.       На его кровати.       Альфа еще раз приказал себе сбавить тон в пристальных взглядах.       — Что ты, чёрт возьми, делаешь? Ты сейчас упадёшь со скалы!       — Кто-то пытался меня подстрелить, я не понимаю, — пробормотал Тодороки, слишком сосредоточенно смотря на экран.       — В этом вся суть игры, — рыкнул Бакуго, — чёрт возьми, стреляй в ответ!       — Я думал она про ковбоев, — ответил омега, совершенно не понимая смысл видеоигр и то дерьмо, которым люди обычно занимались онлайн. Бакуго не знал никого их возраста, кто хотя бы не играл в какие-нибудь дурацкие автомобильные гонки. Ну, никого, кроме Тодороки, и было странно забавно наблюдать за его попытками разобраться во всём.       — И что, по-твоему, ковбои делают целыми днями? Особенно в интернете. Все просто пытаются выбесить друг друга, — объяснил альфа, — выбери пистолет и убей ублюдка!       — Разве ты не говорил что-то о том, как убийство людей унижает твою честь?       — Ты почти на нуле.       — Это не очень похоже на героя, — пробормотал Тодороки и продолжил кормить лошадь, вместо того чтобы достать пистолет.       — Я купил эту игру не для того, чтобы кататься по гребанным пейзажам.       — Ты даже свою лошадь назвал «Убийца», — в голосе омеги прозвучала нотка недоумения.       — А как ещё я должен был назвать её? — спросил альфа, на мгновение задержав взгляд на чужом лице.       В голосе Тодороки не было и намека на шутку, когда он предложил:       — Снежинка?       — Что? С таким же успехом я мог бы назвать её и гребаным Пегасом.       В воздухе раздался выстрел, и в следующее мгновение Бакуго заметил, что Тодороки попятился назад, словно в него выстрелили из настоящего пистолета.       — Меня подстрелили, — произнёс он с полным неверением, экран потемнел.       Бакуго рассмеялся над этим на мгновение, прежде чем поймал себя на том, что их взгляды встретились. Омега, казалось, и вполовину не был удивлён тем, что кто-то без причины убил его, но он выглядел немного шокированным вспышкой альфы.       — Сейчас же иди и выследи его, заставь этого засранца заплатить, — потребовал Бакуго, и Тодороки медленно кивнул, наконец начиная понимать.       Всего через несколько секунд после возрождения персонажа, пока омега спрашивал, как найти и использовать оружие, его снова подстрелили. В голову.       — А, это один из тех гребаных придурков, которые не сдаются, — пробормотал себе под нос альфа. — Ты должен действовать быстро.       Блондин указал на одну из кнопок. Осторожно. Лишь бы не соприкоснуться пальцами, потому что сомневался, что сможет справиться с этим.       — Это для выбора оружия. Используй этот пистолет. Тот, что снизу.       Когда дело дошло до видеоигр, Тодороки недолго оставался спокойным. После его пятого возрождения он стал так сильно нажимать на кнопки, что это почти напоминало стиль игры Бакуго — он чертовски погрузился в игру.       И тут случилось неожиданное:       — Этот придурок!.. Я почти убил его!       Альфе потребовалось несколько секунд для осознания, прежде чем он медленно повернулся к взволнованному омеге и спросил:       — Ты только что ругался?       Но его проигнорировали — Тодороки предпринимал очередную попытку отомстить. И дело было даже не в его плохих умениях, а в том, что его противник, очевидно, играл в эту игру достаточно долго, и Бакуго был почти благодарен, что незнакомец не терял интереса, потому что было чертовски увлекательно наблюдать, как Тодороки Шото выходит из себя из-за видеоигры.       — Он только что убил лошадь, — произнёс омега несколько секунд спустя, и Кацуки сам издал раздражённый звук. Те, кто охотился на лошадей, были худшими.       — Хочешь, я убью его?       Тодороки покачал головой и сказал так, как сказал бы игроман в казино:       — Дай мне попробовать ещё раз.       Бакуго кивнул и, когда ему вручили контроллер только через пять смертей спустя, не стал ничего говорить. К этому моменту омега выглядел так, будто вот-вот швырнёт пульт в угол или сломает телевизор.       — Убей его, — потребовал Тодороки, и его голос явно больше напоминал огонь, чем лёд. Бакуго на секунду задумался, не странно ли, что, услышав эти слова от обычно спокойного и миролюбивого омеги, он что-то почувствовал.       Что-то странное, от чего у него пересохло в горле.       Он не стал зацикливаться на этом.       Их руки соприкоснулись, когда ему передавали контроллер, и Бакуго снова начал хорошо осознавать сложившуюся ситуацию.       Они вдвоём. На его кровати. Одни. И их руки соприкоснулись на одно мгновение.       Это чувствовалось так чертовски естественно, что почти пугало. Не существовало абсолютно никаких причин или оправданий проводить это утро вместе, но почему-то от этого становилось лучше.       Бакуго мог поклясться, что в ответ на короткий контакт услышал вздох Тодороки. Или его мозг просто выдавал желаемое за действительное. Ему пришлось подавить в себе порыв протянуть руку и снова прикоснуться к нему, больше чем на долю секунды.       Просто чтобы посмотреть, что произойдет.       Но альфа заставил себя сосредоточиться на игре: у него была чертова миссия, и этот ублюдок должен был заплатить. За то, что убил лошадь и… Бакуго действительно нужно было немного показать себя. Он не сомневался в этом желании, потому что его инстинкты просто зашкаливали, когда Тодороки сидел на его кровати и выглядел на ней так уютно.       «Мило и уютно», — услужливо передразнил его разум, чёртов засранец.       — А вот и он, — прошептал альфа, заметив другого игрока и хорошо осознавая, что Тодороки теперь сидел скрестив ноги и его колено задевало ногу Бакуго. Блондин нацелил снайперскую винтовку, пробормотал «ты мёртв» и одним выстрелом повалил засранца на землю.       — Наконец-то он получил по заслугам. За то, что нападает на невинных игроков, — слишком довольно провозгласил Тодороки.       — Это только начало, — рыкнул Бакуго. — Сколько раз он убил тебя?       Омега, казалось, был занят подсчетом, прежде чем признал:       — Около двадцати.       — Тогда он умрет тридцать раз. По-разному, — с энтузиазмом пообещал альфа, и Тодороки не стал спорить с этой логикой. — И мы запомним его имя, чтобы ты мог выследить его и отомстить, как только немного натренируешься.       Осознание ударило ему в голову только несколько секунд спустя, потому что только что Бакуго предложил Тодороки снова провести время вместе. В его комнате. Но омега ничего не ответил на это, видимо, не возражая или не беря во внимание его слова, и просто произнёс тихое «хорошо», смотря на экран.       Бакуго вновь занялся убийством другого игрока, когда омега вдруг заговорил:              — Я никогда не знал, что запах альфы может успокаивать людей. Точнее, знал — просто никогда не сталкивался с этим сам.       Секундой позже его подстрелили, он чуть не выронил контроллер и повернулся с широко раскрытыми глазами. Тодороки посмотрел на него в ответ, тоже сильно удивлённый. Бакуго просто не понимал, как омега мог так небрежно сообщить об этом.       — Ты… что?! — едва выдавил из себя он, внимательно наблюдая за младшим мальчиком и совершенно забыв об игре.              — Это удивило меня, — ответил Тодороки, и альфа официально перестал понимать, о чём они говорят.       — Какого хрена ты несёшь?       — Обычно от тебя пахнет злостью, — заговорил омега, и Бакуго уже собирался спросить, не было ли это ещё одним проклятым оскорблением, когда он продолжил, — но сейчас… нет. Твой запах напомнил мне тот момент, когда тебе было плохо и ты пытался меня успокоить.       Этот начинающий становиться неуместным разговор должен был закончиться прямо здесь и сейчас, но его внутренний альфа хотел услышать, что же ещё скажет по этому поводу Тодороки. Однако больше всего было чертовски неприятно признавать, что именно так он использовал свои феромоны. Да и ещё в такой хреновой ситуации от «я заставлю тебя подчиниться» до «о, блять, что я делаю», которая была одним гребаным шоу противоречивых сигналов. И Бакуго всё ещё помнил ощущение головы омеги на его груди и тот тихий звук, который он издал, а теперь Тодороки говорил о его запахе, и всё это было чертовски…       — Не надо, черт возьми, не говори это так просто, — с трудом выдавил из себя альфа, мысленно добавляя «если только ты не хочешь, чтобы я снова притянул тебя к себе».       — Мне просто любопытно.       — Любопытно? Какого чёрта. Я не гребаный научный проект, — прорычал блондин.       — Я не это имел в виду, просто… неважно.       Лицо Тодороки было нечитаемым, или Бакуго был просто ошеломлен тем, что омега нашёл его запах «любопытным». Он проклинал это слово за его способность быть истолкованным миллионом различных гребаных способов и не смог удержаться от вопроса:       — Тогда что ты имел в виду?       Тодороки моргнул, и альфа мог поклясться, что он выглядел смущенным, когда произнёс:       — Ничего.       — Говори уже, — рявкнул блондин.              — Мне это трудно объяснить, — беспомощно пробормотал омега.       — Тогда хотя бы попробуй.       — Просто, — начал младший мальчик, — это удивительно. Когда от тебя не пахнет злостью. В хорошем смысле удивительно. Это приятно, — мягко произнёс Тодороки и отвернулся.       И Бакуго показалось, что он всё это выдумал.       Потому что… потому что только что Тодороки на самом деле сделал гребаный комплимент его запаху? Блять. В комнате было слишком жарко, и альфа не знал, что ответить на это. Возможно, Киришима в конце концов не ошибся.       За всю свою жизнь Бакуго получил гребаную тонну комплиментов, но все они не были примечательными — просто бесполезные комментарии о вещах, в которых, как уже знал блондин, он преуспел.       Но это было по-другому.       Это чувствовалось по-другому.       Альфа вложил контроллер обратно в руки Тодороки и произнёс ничего, кроме этого, просто не зная, что сказать:       — Накорми эту чёртову лошадь или ещё что-нибудь.